Приехав, я оставил велосипед, где обычно, и позвонил в дверь. Руки у меня чуть-чуть дрожали. Открыла мне сеньора Эльвира, от которой пахло духами, и очень любезно сказала, что Ана, как всегда, в саду. Она смеётся надо мной, что ли? Или жалеет? Знает, что её дочка мне откажет?

Едва я вышел в сад, как раздался свист, тот же самый, что я слышал в лесу. А потом Ана крикнула: «Иди искать меня, лягушка!»

Поиск сокровищ. Экспедиция по лабиринтам среди деревьев. Ана и Путешествие к Центру Земли.

Я зашёл в доисторический сад. Прошёл мимо деревьев гинкго, которые выше десяти метров и похожи на неприступную крепость. Потом моё лицо окутал влажный туман, но капельки развеялись, когда я добрался до рощицы из огромных, раскинувшихся во все стороны папоротников. Было слышно, как жужжат стрекозы и шмели, они летали у меня над головой, а я их, как всегда, принял за птиц. «Хулиан», – позвала меня Ана. Я заторопился. Где же ты, Ана? В какой луже… Сколько раз я представлял себе, как буду искать тебя.

Я шёл по тропинке мимо кустарника, прошёл под сенью переплетённых веток и оказался среди высоких, уходящих в бесконечность хвощей, которые свисали вокруг, словно гривы зелёных коней. Земля была усыпана розовыми цветами и листочками. Тут растёт багрянник, Ана любит это дерево, наверно, она где-то поблизости. Слева чуть блеснуло что-то красное, чего я раньше не замечал… какие-то переплетённые листья с зубчиками, которые блестят так, будто сделаны из металла… Медь? Ну ладно, потом разберусь. Я подошёл к багряннику. Это невысокое дерево, но когда я увидел рядом с ним Ану, сразу вспомнил сейбу в школьном дворе, под которой мы впервые с ней заговорили.

Раз-два-три, а вот и ты!

Она была похожа на фею, на лесного духа, на вейлу или сида. Ана выше меня, у неё гладкая кожа, длинные распущенные волосы. На ней был новый свитер, с вышитыми веточками папоротника (наверняка мама или она сама специально вышили). На руках у неё сидел Чешир, на которого надели детский слюнявчик.

– Наконец-то! Что ж ты так долго, головастик! Пойдём со мной. Надо поговорить.

Только не это. Головастик? Сейчас активируется моя суперсила, худшая на свете. Отовсюду польётся пот. Я прямо чувствовал, как у меня проступили усы из пота (это что-то новенькое), но зато вороны-пираньи подбадривали меня, легонько покусывая. Кусь, кусь.

Ана повела меня по заросшей мхом тропинке мимо дерева, которое она назвала «фикусом», у него много корней снаружи, над землёй; каждый раз при виде таких корней я представляю, как однажды это дерево оторвётся от земли и улетит, прямо как в моей сказке.

Мы шли дальше и дальше, здесь мхом поросла уже не только земля, но и деревья; наконец мы вышли на опушку, всю покрытую круглым зелёным ковром из мха. Пахло землёй, мокрой почвой. Ана привела меня в центр круга, к плоскому камню, и мы сели рядышком. В этой части сада мы вместе ещё ни разу не бывали.

Ана посадила Чешира, взяла обувную коробку, которая стояла около камня, и осторожно протянула мне.

– Открывай, – сказала она.

Внутри коробки оказались орхидея, качели из куска коры и миндального орешка, улитка (с торчащими вверх усиками) и мотылёк (который тут же улетел).

Я улыбнулся. Мои сказки! Сердце бешено заколотилось. Вряд ли Ана позвала меня сюда, чтобы отказать мне. Хотя… мы друзья… Может, она так пытается отблагодарить меня и объяснить, что «дружба лучше, потому что это навсегда»?

– Мне нравится, что ты веришь в фей! – сказала она, глядя мне в глаза, а потом опустила взгляд.

Ей нравится то же, что и мне, ну а я? Я-то ей нравлюсь? Как это понимать? Не торопись. Дыши.

– Мне нравится, что у тебя есть старый фотоаппарат, – наконец сказал я.

– Да, вот он, – Ана достала из рюкзака камеру отца. – Держи. Там осталось три кадра. Сфотографируй, что хочешь.

Она одолжила мне свою камеру? Вот это да. Это потому что чувствует себя виноватой и хочет утешить меня, потому что собирается мне отказать? Может, и так. Вот тебе, Хулиан, утешительный приз. Спасибо за участие, вот тебе три оставшихся кадра, можешь поблагодарить и отправляться восвояси, иди домой за соской. Ползи. Как придёшь, надевай пижаму с Губкой Бобом, ложись в кроватку, накрывайся одеялом со щенятами и котятами. «Спасибо за книжечку! До встречи в старшей школе!»

– Хулиан, очнись! – я заснул наяву, как Спящая красавица? – Давай, сфотографируй что-нибудь.

Я не знал, что фотографировать, и сфотографировал Ану.

А что, если она решила одолжить мне камеру, потому что ей нравится моё имя, нравится, что меня тоже интересуют феи, и она согласна стать моей девушкой на полчаса, просто чтобы отблагодарить за помощь с Чеширом? Так, всё! Хватит, шляпа! Меня уже даже вороны-пираньи бросились успокаивать. Дыши. Скажи что-нибудь.

– Ты мне никогда не говорила, почему тебе нравится фотографировать растения и ветви деревьев, – сказал я.

Ана окинула взглядом деревья вокруг.

– Потому что я люблю тишину. Их тишину. Они умеют говорить, просто они разговаривают ветвями, лепестками, листвой, – улыбнулась Ана. – Они о многом говорят, просто на своём языке, который мы не слышим. И мне это нравится.

– Звонкая тишина деревьев.

– Да. Только подумай, сколько всего они видели, сколько всего пережили.

– И слышали, – пошутил было я, но Ана не засмеялась. – Такая же тишина наступает, когда я заканчиваю сказку. Тишина, которая остаётся после героев, тишина от того, что было раньше и что случится потом…

– Да, потому что однажды всех нас ждёт тишина… где-нибудь.

«Чем безумнее, тем интереснее. Каждый сочиняет себе что-нибудь красивое. Всех нас ждёт тишина». Ана соткана из моих любимых слов.

Какой у неё громкий и ясный голос.

Мне нравится разговаривать с Аной, и писать нравится.

– И ещё из-за папы, – продолжила она.

Отца она упомянула впервые. Я только знаю, что он погиб в аварии, по крайней мере, так говорят, и что он подарил ей камеру, но сама она про него никогда не рассказывает.

– Из-за тишины, которая осталась после папы. Я стараюсь уважать тишину, которая осталась после тех людей, которым было что сказать, но они не успели… Тишина, которая остаётся, когда всё заканчивается.

Мы немного помолчали.

Может, сидеть с Аной в тишине даже лучше, чем целовать её.

Но потом она вытащила из рюкзака книжку с моими сказками.

Ко мне разом вернулись все симптомы, даже голова пошла кругом.

– Никто ещё столько раз не повторял моё имя, – сказала Ана.

Я молчал. Надо что-то сказать? Отреагировать? Нет, лучше ничего не говори, просто слушай её, Хулиан!

– Это очень мило, – продолжила она.

Мило? Только не это! Мило – это про моих двоюродных братиков-трёхлеток!

– Я ответила на твой вопрос, – сказала Ана. – И сфотографировала страницу с ответом.

Что? Я завертел в руках фотоаппарат, чтобы проверить, можно ли его открыть…

– Хулиан, стой! Нужно, чтобы плёнка закончилась, и потом её надо будет проявить. И тогда узнаешь. Надеюсь, крышечка не сломается, – улыбнулась она, – а то так и не узнаем… – Что там? Что? Да или нет? – Ты поаккуратнее с камерой, а то сломаешь, тебе мало не покажется, будет больнее, чем золушкиным сестрицам.

Это или самый странный способ в мире, чтобы сказать мне ДА, или самый заумный способ сказать НЕТ, чтобы влюблённый не сидел в этот момент перед тобой и не шмыгал носом.

Опять этот свист, как тогда в лесу. Это Ана свистит? Да, точно, это Ана, она остановилась, обернулась, свистнула и посмотрела на небо. Летит стая попугаев. Чешир подпрыгнул и скрылся в зарослях хвощей.

Свист Аны похож на пение Морганы. Она так зовёт меня. Решившись, я подошёл к ней. В конце концов, герои моих сказок уже всё это делали. Не может же это быть настолько сложно!

Я сказал, что хочу фото вместе. Я обнял её, она обняла меня, и мы посмотрели в объектив. Я попросил её нажать спуск. Она протянула руку. Наши лица придвинулись ближе. Идеальный момент. Ана у меня в голове, и как будто волшебная шляпа заставляет меня думать о птичках, которые вылетают из… («Готов?», – спрашивает она). Все, готов! Я повернулся к ней и… Ана! Ана меня поцеловала!

Раздался щелчок фотоаппарата. Поезд на полном ходу, вороны-пираньи, струи пота, все мои симптомы свихнувшегося влюблённого – все застыли от удивления.

Я ни о чём не думаю.

Я дышу.

Я слышу лишь дыхание Аны, ничего больше. Наши носы соприкасаются.

Ана, Ана, Ана. Мы целуемся.

Я сплю. Вижу сон. Просыпаюсь.

Я пишу её имя там, где его невозможно стереть. Я слышу её мысли: «Хулиан, Хулиан, Хулиан». А она читает мои мысли: «Ана, Ана».

От её волос пахнет лесом, который растёт у меня за домом, древесиной, листьями лимонного дерева. Губы у неё мягкие и… слюнявые.

Задул лёгкий ветерок. Я уверен: Ана – фея. Могущественная Моргана… или она сид… или ведьма, способная менять погоду.

Ветер усилился, поднял вверх пыль, сдул со мха росу и осыпал нас листьями и каплями.

Мы открыли глаза и отодвинулись друг от друга.

Мы так и стояли в центре зелёного круга. У меня во рту слюна Аны. Это был очень быстрый поцелуй, её раздвоенного языка я не успел почувствовать.

Мы смотрели друг на друга. Ветер стих.

Я снова подвинулся к ней и поцеловал. Её глаза были близко-близко, и, глядя в них, я думал о реках на контурных картах, которые я закрашивал зелёным и коричневым цветом в четвёртом классе на уроках географии. Даже не знаю, почему я вдруг об этом вспомнил. Глаза Аны похожи на контурные карты с раскрашенными реками.

Ана тоже смотрела на меня. Я вдруг понял, что, когда смотришь кому-то в глаза, этот человек тоже на тебя смотрит, и ты больше не один. Я почувствовал, что счастлив.

Что видит Ана в моих глазах?

Мы молчим, но понимаем, что смотрим друг на друга, как дураки, и нас начинает разбирать смех. Мы точно так же смеялись, когда гадали, что же ещё спрятал у себя в пузе дон Селестино?

Отсмеявшись, Ана сказала:

– Привет, Хулиан.

– Привет, Ана, – ответил я.

Эти слова похожи на кодовые знаки, на наш секретный язык. Они значат больше, чем кажется, они что-то такое говорят о нас, что-то, что впервые родилось там, за деревом.

Мы снова молчим.

Мы превратились в растения этого доисторического сада. Мы перешли в растительное состояние, чтобы просто стоять и смотреть друг на друга. Мы в центре Земли, в Стране Чудес, в стране Фантазий, в Стране Оз, в Хоббитоне, в Нетландии, в чащах, где резвятся гномы, в лесах, где феи вызывают вихри. Мне захотелось остаться здесь навсегда, потому что именно здесь, рядом с Аной, начинаются и заканчиваются все мои сказки.

Снова тишина. Я вспоминаю наш поцелуй. Я поцеловал Ану. Я ПОЦЕЛОВАЛ ЕЁ! НАКОНЕЦ Я ЕЁ ПОЦЕЛОВАЛ! (Ну… то есть, это она меня поцеловала, но я и сам собирался, мне прямо-таки угрожали мои вороны-пираньи.)

Я стоял столбом, как ассистент фокусника, которого погрузили в гипнотический транс. Я не мог шевельнуться, не мог говорить, не мог глазом моргнуть. Наконец Ана засмеялась и обняла меня.

Я гладил её по волосам, и мои пальцы нащупали в них ростки папоротника, а из-под воротника свитера пробивались голубые цветочки. На спине я нащупал крошечные иголки, как шипы розы… Неужели это острые кончики крыльев? За спиной Аны, за покрытыми мхом деревьями я разглядел огромный цветок размером с тыкву.

Мы с Аной – растения. Наши ветви словно переплелись, и мы стояли, обнявшись, поддерживая друг друга.

Снова налетел порыв ветра, но на этот раз мы не отпустили друг друга.

Ветер был такой сильный, что вырвал нас с корнями из земли и унёс в небеса.