— М-м… Вы мне работу предложить хотите? Скажу вам сразу «нет», — «Папашу, видно, порешить хотят. Хотя и старшую сестру они не очень любят!». — Признаться вам хочу, одним уже я делом озабочен. Второе брать — не в правилах моих. Да и вообще не в правилах шиноби. Я не из тех, что всё мешает в кучу.
— Это золото! — напомнила ему Нира и опять показала цепочку с кулоном. И добавила, как будто он не понял и ему нужно всё разъяснить: — Золото!
— Все шиноби жадные! — зашепелявила Нуит. — А дело-то плёвое. Нужно всего-навсего одного убогого зарезать, — она даже показала, как это делается, проведя рукой по горлу. — Раз. И всё, он трупик, а золотце у вас в кармане.
«Рашь… И вщё…».
При её-то дефекте речи и её костлявой руке пианистки, при их двух головах на кривом торсе, всё это выглядело и звучало весьма зловеще.
«Как у заказчиков всегда всё просто».
— И чем не угодил вам тот убогий? — поинтересовался шиноби, обдумывая следующую форму отказа, так как первая на сестёр действия не возымела.
— А тем и не угодил, что убогий. Это Рафаэль Скуловский, он дурачок в своей семье. Он грызёт ногти. У него слюни текут. — пояснила Нира, с презрением морща нос.
— То веская причина для убийства, — произнёс с едва заметным скепсисом Свиньин.
— Он олигофрен с подтверждённым диагнозом, — продолжила Нуит, морщась с омерзением, — он ковыряется в носу и съедает, что наковыряет.
— Определенно, это мерзко, — продолжил шиноби, усмехаясь. — Терпеть такое всем невыносимо, достоин смерти — од-но-знач-но.
— Он наш жених! — воскликнула Нира.
— Папаша их договорился с нашим, что через год у нас будет свадьба, — Нуит негодовала и говорила весьма зло. — Решили наши глубокоумные родители скрестить ежа с ужом и посмотреть, что, нахрен, из этого получится.
— Гольцманы и Скуловские выводят новый вид! — едко заметила Нира. — А Скуловские и рады, потому что за их патентованного дурака в округе никто идти не хочет.
— Даже бесприданницы! — добавила Нуит с ненавистью. — А нам деться некуда, его папаша так и сказал: у вас двоих, дети мои, на двоих будет как раз две головы, так как у моего сыночка башка не уродилась, зато у меня водятся деньги.
А Свиньин с интересом заметил, что на левой руке Ниры и Нуит пальцы сжались в кулачок от злобы, а вот правая рука теребила воротник кофты.
«Интересно, интересно. А как в их теле распространяются сигналы? Боль они, кажется, чувствуют обе, но вот какая из их голов у них отвечает за приказы от мозга к мускулам? Или каждая дублирует другую? А если дублируются, то как сигналы синхронизируются? Ходят они почти ровно, двигаются естественно, а значит, приказы мышцы получают одновременно, и они идентичны. Иначе её трясло бы при ходьбе, как при эпилепсии. О! Как всё интересно!».
Да, ему действительно было интересно, но вот только завтра его ждала нелёгкая дорога и очень ранний подъём. И поэтому он решил заканчивать этот разговор:
— Жених вам ненавистен этот, или замужество вообще вас не прельщает?
Они переглянулись и не ответили сразу, хотя поболтать головы любили. Ратибор понял, что сейчас они ему что-то важное скажут. И молодой человек не ошибся.
— Мы хотим быть артистками, — сообщила Нуит.
— Да, играть на пианино, — добавила Нира.
— И петь, — прошепелявила Нуит.
— И петь, — кивнула Нира. — Вы полонез Огинского слыхали?
— Я… — начал было шиноби, но Нуит его перебила:
— Сейчас мы вам споём, — они вскочили с кровати и вышли шагом картинным, каким выходят на сцену — ну, в их представлении, — на середину комнаты. — Сейчас вы обалдеете!
И так их выход был удачен и ладен, что Ратибор снова подумал: «Так какая голова всё-таки руководит их движениями?».
— Обалдеете! Точно, — поддержала её сестра. — Наши родственники не понимают нас, не любят слушать…
— Глушь! — убеждённо высказалась Нуит. — Дикие люди. Дети болот.
— Деревня! — продолжала Нира. — Вы-то другое дело, вы из самого… — название населённого пункта она произнесла с придыханием, — Купчино! Вы вон и очки носите зелёные, и занятие у вас… людей резать…
— Благородное, — вставила Нуит.
— Сразу видно, — продолжала Нира, — вы — культура. Вы оцените. Слушайте!
Потом они сделали рукой тот жест, который делают певцы на сцене, как бы приглашая публику к прослушиванию, изобразили сценическую улыбку, несомненно отрепетированную перед зеркалом и…
Но прежде, чем они запели, он успел вставить:
— Остановитесь… Стойте, вас прошу, не начинайте. Ночь на дворе, и времени не много, давайте к сути дела перейдём. Известно нам, что замуж вы не рвётесь, известно нам, что музыкой полны вы. Вот вам вопрос: зачем последний свой ресурс, — он указал на цепочку с кулоном, что сёстры всё ещё держали в кулаке, — потратить вы хотите на убийство? Ведь вам оно не даст, по сути, ничего, на шаг к мечте вас даже не приблизит.
— А на что же нам его потратить? — теперь Нуит была заинтересована и больше, слава Богу, не собиралась петь.
— Бежать вам надо и в лучах софитов блистать на сценах, здесь вы пропадёте, а там вам будет зал рукоплескать; ну а жених ваш, — он небрежно машет рукой, — пусть пускает слюни, других невест пусть беспокоит дальше. Вы будете в овациях купаться и принимать от публики букеты. У вас служанки будут, и лучшие портные вам платья будут пошивать, обеды, вина всякие и многое другое — всё будет вам доступно в прекрасном городе богатом. Ну, скажите мне теперь: что вам за дело до олигофрена? Пускай себе живёт, а вы свой золотой ресурс потратьте на себя.
Глаза дев остекленели, рты раскрылись сами собой, а взгляды были устремлены куда-то в потолок — ну, или в прекрасное будущее. Как он закончил, в комнате повисла тишина, и молодой человек буквально чувствовал, как рождаются в двух головах на одном теле картины одна радужнее другой: овации, платья, букеты, еда…
И вот теперь шиноби не торопился; он, конечно, желал выпроводить их из комнаты побыстрее, но хотел, чтобы они созрели и больше не докучали ему просьбами и пением.
И тут ожила Нира, она повернулась к Нуит и спросила:
— А когда дилижанс до Красного села?
— Так по четвергам у нас тут останавливается, — напомнила ей Нуит. — А от Красного села до Купчино далеко?
— Болот там нет, там чистый воздух, полдня пути пешком, не больше, — сообщил девицам шиноби.
— И болот нет, — заворожённо произнесли друг за другом сёстры.
Да, кажется, они прямо на его глазах созревали для побега. И тогда молодой человек решил их предупредить, немного предостеречь:
— В виду имейте, в городе есть цирк, и вам людей подобных в те цирки приглашают… поработать. И платят хорошо, как я слыхал.
— Кем поработать? — сразу спросила Нуит. — На пианино нужно играть?
— А платят сколько? — интересовалась Нира.
— Расценок я не знаю точных, — отвечал им Свиньин. — А вот работают они… Ну, не игра на пианино их главная работа. Ах, как бы вам сказать… — он не сразу находит нужного выражения. — Работают в том цирке они людьми… Неординарными. Там есть и баба с бородой, и настоящий негр, что не намазан ваксой. И карлик есть трёхногий.
— Трёхногий карлик! — воскликнула Нуит. — Как интересно! И что, у него и вправду три ноги есть?
— Я ногу третью ногою б… не назвал, — как-то уклончиво отвечал Ратибор. — Скорее это орган половой, но вот длиной он сантиметров сорок, из-за того его прозвали так. И на афишах так и пишут: «Трёхногий человек». И публика идёт смотреть на это, и «ногу» ту свою тот карлик показывает всем охотно, овации и восхищения изрядно собирая. И кассу тоже.
Девицы рты свои так и не закрывали, их воображение работало на полную мощность, и всё услышанное, как и положено молодым женщинам, они теперь старались представить визуально и, кажется, представляли это в самых, самых ярких красках. Возможно, от этого их глаза едва не выпадали из орбит, а Нира ещё и бормотала тихо:
— Там ещё и негр настоящий есть?
— Но я хотел бы вас предостеречь, — попытался вернуть их в реальный мир шиноби. — То место для девушек небезопасно. От цирка от того держитесь вы подальше.
— Это почему ещё? — прошепелявила Нуит, возвращаясь из прекрасных мечтаний в комнату трактира.
— Боюсь, что импрессарио, подлец, вас может… — он опять подыскивал правильные слова, — втянуть вас может в гнусные дела.
— В какие ещё дела? — сразу заинтересовались девицы. — Что значит гнусные?
Тут он снова начал подбирать слова, чтобы подготовить девушек к неприятным фактам мироздания:
— Ну, понимаете… наш мир несовершенный… устроен так, что женщин иногда… Есть подлецы такие, что женщин принуждают к… связям…
И вот теперь они перестали летать в облаках, смотрели на него и слушали его очень внимательно, и после того как он закончил свою фразу, Нуит уточнила:
— Это к каким ещё связам? К сексуальным, что ли?
— Да, про них я вам и говорю, — с некоторой неловкостью согласился молодой человек.
И тогда головы повернулась друг к другу и несколько секунд друг на друга смотрели, и в одном этом взгляде, как подметил шиноби, информации было больше, чем у простых людей в пятиминутном диалоге, а потом Нира и спросила:
— А адресок этого цирка не подскажете?
— Адресок? — тут уже шиноби удивился. Удивился так, что позабыл высокий слог. — Так это шапито, у него нет постоянного адреса. Он выступает по ярмаркам и концертам. Это цирк уродов Рувима Багульского. Его в городе все знают. А зачем же вам его адрес, я же говорю, вам нужно держаться от него подальше.
Но головы опять повернулись друг к другу и его, кажется, уже не слушали, а Нира произнесла задумчиво:
— Дилижанс, значит, у нас в четверг…
— В четверг, — подтвердила сестра.
— Нужно собирать вещи, — продолжала Нира.
— И еду, — напомнила ей Нуит.
— Точно, — Нира подняла палец. — И еду.
И, больше даже не взглянув на молодого человека, она-они направились к двери, о чём-то тихо переговариваясь.
— Успехов вам желаю, — сказал Ратибор, когда они выходили из его комнаты. Но девицы даже не повернулись к нему, чтобы попрощаться, так были увлечены.
«Заняты. Ну и славно, а олигофрен-жених пусть живёт себе».
Он запер за ними дверь. Жаль, что у него теперь не осталось времени на чтение. Молодой человек разделся и, прежде чем улечься, сделал несколько расслабляющих мышцы спины упражнений и несколько раз медленно и глубоко вздохнул, намеренно вызывая зевоту. Вот теперь он был готов ко сну. Спокойному и глубокому. Он улёгся в кровать.
«О, а Монька-то не обманула. Это, кажется, лучшая кровать, на которой мне довелось когда-либо спать».
Да и что там говорить, он всю свою жизнь спал либо с матерью в каморке при библиотеке, на узенькой дощатой кровати, либо в помещении, больше напоминающем монашескую келью. Да, именно там, в той келье, пока был на обучении у своего учителя, он и проспал девять лет. Без матраса, а вместо подушки используя обёрнутую в дерюгу чурку. Ещё были полати в барских домах, дурные кровати в дешёвых комнатах полусгнивших трактиров, вот, в общем, и всё. Поэтому эта кровать и была лучшей в его жизни.
Он уже начал потихонечку погружаться в сон, и мысли его стали приобретать причудливые формы и заканчиваться несуразицами, но тут в коридоре снова послышались шаги. И, вспомнив, что сейчас он тут единственный постоялец, Ратибор сразу насторожился, позабыв про сон.
«Нет, не Монька, и не хозяин, и не Нира с Нуит».
Поступь этих людей ему была уже знакома. И натренированное ухо его не обмануло. Шаги были лёгкие, но уверенные, не мужские, не шаркающие и не короткие.
«Неужели Лея? Ну а кто ещё… Это несомненно женщина… Ну не мать же семейства!».
Да и в дверь его постучали без всякого стеснения. И когда шиноби встал и подошёл к ней, он почти знал, чей услышит голос; тем не менее он спросил:
— Кто там?
— Это я, — ответила Лея, видимо, полагая, что этих двух слов будет достаточно для начала разговора. Мол, по голосу узнаешь.
И тут сердце юноши словно с ума сошло. Все его дыхательные практики, все его упражнения по расслаблению перед сном сразу пошли прахом… Пошли? Да нет… Полетели. Ведь как только он услыхал этот голос, как только услыхал… И в представлениях его тотчас начала выплывать из недр памяти прекраснейшая из всех картин, которые он только видел в своей жизни, а на картине той красовался наипрекраснейший девичий зад, подтянутый и, что называется, сбитый, который, выгодно подчеркивая его, обтягивало нижнее бельё с лёгкой резинкой, которую ему пришлось чуть опустить, чтобы произвести операцию.
И в жилы его, в его кровь тут же хлынули жутчайшие коктейли из отборнейших гормонов, да ещё в таких количествах, что взорвали бы голову и взрослому мужчине. И непонятно, где он взял силы, что не отодвинуть тут же с лязгом засов и не распахнуть дверь, чтобы увидеть ту самую, что послужила причиной его необыкновенного возбуждения. И всё-таки он устоял перед спонтанным и необдуманным желанием и… не открыл ей дверь, а, собравшись с духом, ответил голосом, который был не очень твёрд:
— И что вам нужно, Лея, госпожа?
— Дверь-то откройте, лекарь. Мне, что, из коридора с вами разговаривать? — донеслось из-за двери, и в голосе девушки отчётливо проступали нетерпение и укоренившаяся привычка капризничать. И снова кровь забурлила в юноше, прилила к лицу и даже к ушам. И ему снова пришлось выжидать несколько секунд, приводя себя к обычному своему хладнокровию. Ну, насколько это было, конечно, возможно в эту минуту. И дверь… не открыл, а лишь сказал:
— Говорите, что вам угодно, госпожа Лея.
— Да мне угодно, чтобы вы взглянули… Болит у меня, — почти раздражённо произнесла девица и для убедительности ещё пару раз постучала в дверь.
— Что у вас там ещё болит? — интересовался шиноби, но двери не открывал.
— Да откройте уже, — раздражалась девушка всё больше, теперь она начала дверь ещё и дёргать. — Мне нужно вам показать рану.
— Мне нет нужды её смотреть, — тут уже Ратибор полностью взял себя в руки. — И ничего у вас там болеть не может. Идите спать, госпожа Лея, пока на шум не сбежались ваши родители. А если вас и вправду беспокоит что-то, приходите с матушкой.
— Что? — за дверью вдруг стало тихо. — С матушкой? — потом некоторое время в коридоре висела пауза, а затем послышалось: — Ну и дурак ты, шиноби!
И уже после стали слышны удаляющиеся шаги. Свиньин ещё несколько секунд стоял у двери.
«Надеюсь, что младшая из сестёр уже спит».
И он направился к своей кровати. Улёгся в неё, в удобную, и ещё долго, минут пять или шесть, не мог заснуть, потому что размышлял о том, что могло бы произойти, если бы он проявил слабость и открыл бы дверь. И у него было чёткое понимание того, что это могло привести к неприятным последствиям, которые могли повлиять на успех его предприятия. На выполнение первого в его карьере задания. Задания безусловно важного, в котором волею судеб ему выпала честь стать единственным актором[6]. И, явственно осознав это, юный шиноби наконец уснул.
⠀⠀