Мамаша пресекла новую волну ругани и завываний, а Ратибор решил, что со всем этим госпиталем нужно заканчивать как можно быстрее. И без лишних разговоров взялся за ланцет, предварительно уколов мягкие ткани девицы иглой с обезболивающим. Он, не обращая внимания на новую, неожиданно вспыхнувшую волну взаимных женских упрёков, вскрыл фурункул, быстро произвёл чистку и уже готов был закончить, когда почувствовал за своей спиной движение воздуха, после которого все разговоры и ругань вдруг стихли, и в комнате повисла такая тишина, что, казалось, от неё даже и свет померк немного.

«Папаша припёрся!», — подумал юноша, но решил, что продолжит своё дело, тем более, оно почти сделано. Он даже не обернулся назад, зная, что хозяин заведения так и стоит в проёме двери, замер там и пока физической угрозы для него не представляет. И шиноби оказался прав, так как звук голоса, больше походивший на замысловатый стон, донёсся именно оттуда:

— Да лучше бы я ослеп.

Это были слова, переполненные мучительной тоской. Ратибор бросил быстрый взгляд на мамашу: та сидела, поджав губы и всем своим видом показывая, что молчать она не собирается и у неё тоже есть что ответить, и она ответит, уж будьте уверены, как только представится возможность.

— Жена моя! — продолжал стонать хозяин заведения. — Что делает этот арс (хулиган) у поднятого подола твоей дочери? Что он там у неё разглядывает?

— Ой, папаша, прекратите трагедию! — обернулась к отцу Лея. — Он нас всех лечит. И меня он лечит, а не рассматривает.

— Молчи, распутная! — рявкнул отец. — Молчи! Я говорю не с тобой, а с твоей пропащей матерью!

И тут уже и мамаша нашла что сказать:

— Если бы ты давал нам деньги на нормального врача, то не пришлось бы нам просить всяких бродячих гоев, чтобы они полечили твоих дочерей! Вот!

— Что?! — заорал папаша. — Да как ты смеешь мне такое говорить?! Ты, что, не знаешь, что я коплю на приданое нашим дочерям?!

«А я предполагал, что этим всё может и закончиться», — думал юный шиноби, старясь не обращать внимания на перепалку супругов.

— Ну всё, — заговорила стоявшая рядом с Ратибором младшая дочка Мория и достала новый леденец. — Уважаемые слушатели, сейчас вы услышите семьсот тринадцатый акт знаменитой драмы «Женщина, ты оскорбляешь меня в моём доме! А я отдала тебе лучшие годы жизни, прожив с тобой всю молодость в этой дыре!».

И девочка была права, обычный семейный скандал занялся с необыкновенной быстротой. И возгласы вопиющего папаши доносились до него как будто издалека:

— Как ты могла… гоя… О Элохим… гоя… попустила… Азазеля… Какой он на хрен лекарь… гой. Подол… дочери… на выданье. А если узнают… Что скажут люди… Позор мне… Позор тебе… Мать моих детей…

И тогда Свиньин поторопился закончить работу и убраться из комнаты, бочком, бочком, и испарился в районе двери от греха подальше, чтобы хозяин, не дай Бог, его не выгнал на ночь глядя на улицу.

Оказаться ночью в хлябях. О, это серьёзный вызов даже для очень опытного человека. Ночной туман укрывает всё вокруг, видимость близка к нулю, а ветоши летают беззвучно, и щупальца гигантских кальмаров на дороге не разглядеть, как, впрочем, и самой дороги.

Однолапые жабы, серая паутина, камышовый стригун, воробьи-людоеды и многие другие гады, активизирующиеся к ночи, ждут путников у дорог. И это не считая сущностей, которые даже не описаны в путеводителях, так как болота в этих местах до конца не изучены.

Не-ет, уж чего-чего, а оказаться в болоте ночью молодой человек точно не хотел. Поэтому, не дожидаясь окончания дискуссии, он собрал свои инструменты и с ларцом под мышкой, подобно невидимке выскользнул из помещения, оставив семейство выяснять отношения.

Впрочем, он понимал, что папаша, раскалённый беседами с мамашей, может, обуреваемый своей обидой, что гой, пусть даже и по медицинским причинам, заглянул под подол его дочери, прийти к молодому человеку и попросить его на выход, но тогда шиноби потребует у него назад свои деньги. И это был веский аргумент для успокоения, и вправду: какой кровный захочет возвращать деньги?

В общем, шиноби вернулся к себе в комнатушку, зажёг лампу, достал из торбы свою книгу по анатомии и уселся на кровать. Ему потребовалась всего минута, чтобы при помощи дыхательных практик отринуть волнения и переживания и вернуть себе спокойствие, после чего он принялся за чтение.

Но почитать про комплексную работу мышц малого таза ему не дали и половины часа. Из-за кривой двери донеслись шаги, и он сразу понял, что к нему идёт Монька. Так оно и вышло.

— Барин! — она постучала по двери. — Барин!

— Входи. Чего тебе не спится? — спросил шиноби, отрываясь от книги. Он уже начал думать, что ему всё-таки предстоит неприятный разговор с хозяином насчёт выселения.

А Монька вдруг и говорит:

— Барыня велела переселить вас в лучший номер.

— В лучший номер? — признаться, юноша был растерян. Вот такого поворота событий он точно не ожидал. Но тут же у него возник вопрос: — А хозяин что?

— Хозяин? — служанка с горечью махнула рукой. — Молиться побежал. Башку свою уже полотенцем своим накрыл и закачался, забубнил что-то там своё, святое. Это теперь часа на два. У него завсегда так, как с женой полается, так молиться бежит. Одно слово — малахольный. Так что идите в хороший номер. Там такая кровать… у-у, что ты! Даже смотреть на неё, и то удовольствие, а уж лежать… Да и комната сухая, протопленная, без мокриц проклятых. А тут всю ночь их на себе будете ловить.

— Нет, не пойду, — вдруг отвечает ей на столь лестное предложение юный шиноби. — Хозяин, вдоволь намолившись, к ночи вдруг решится меня выгнать. Я не люблю ночные переезды.

— Ничего он не решится, — Монька с презрением машет рукой, — его слово против слова барыни. Чего он там ещё решится. Вот. Как хозяйка скажет, так и будет. Идите, идите, барин, не пожалеете.

Он немного подумал, но служанка продолжала настаивать. И тогда шиноби согласился.

«Делай добро, бросай его в воду»..

А комната была и вправду хорошая, чистая. И кровать, и лампы, и большое вымытое окно, и простыни на кровати сухие — всё в ней имелось. Ещё и дверь закрывалась плотно. И на задвижку.

«А вот это помещение, наверное, стоит тех денег, что я отдал хозяину».

Он расставил вещи и попробовал кровать. О да. Монька его не обманула. Юноша заглянул под матрас. И ни одного пятнышка от клопа, ни одной мокрицы не увидел.

«Кажется, это будет отличная ночь».

Он провёл рукой по мягкому покрывалу и уселся на кровать. Устроился поудобнее и снова взял свою книгу. Молодой человек ещё бы что-нибудь съел сейчас, полакомиться в таком комфорте сам Бог велел, но у него осталось всего несколько слив и кусочек хлеба, то был его завтрак, так что…

И тут он снова услыхал за дверью шаги.

«Монька? Нет, шаг шаркающий у неё. Хозяин? Тоже нет. Тут обувь с каблуками. И у идущего по коридору шаг короток, идёт там не мужчина. Из женщин кто-то, старшие то сёстры или сама мамаша?».

И тут в дверь. Нет, не постучались. Скорее поскреблись. Свиньин снова отложил книгу и подошёл к двери.

— Кто там? Я спать уже готовлюсь.

— Откройте, шиноби, — просипели из коридора.

Признаться визита этого человека, или людей, он никак не ожидал. И засов молодой человек не отодвинул.

— Госпожа Нира, госпожа Нуит. Что вам угодно?

— Откройте, у нас всё болит! Надо, чтобы вы посмотрели.

— Болит? Посмотрел? — честно говоря, Ратибор после сцены, что закатил папаша на операции, очень не хотел, чтобы одну из своих дочерей хозяин обнаружил в его комнате. — И что же у вас там болит?

— Всё! — неожиданно громко объявила… кажется, это была Нуит. — Пустите нас, — а вот это была Нира. — Чего же вы через дверь, как с цыганами, с нами разговариваете, откройте, и мы вам покажем и скажем, где у нас болит.

Дурацкая ситуация.

— Ну открывайте. Ну открывайте же. — доносятся из коридора голоса, и кто-то настойчиво скребёт дверь.

И шиноби всё-таки открывает им дверь. И, наивно полагая, что удержит её-их на пороге, ошибается. Две головы на одном теле буквально ввалились в его комнату, сами захлопнули дверь, сами задвинули засов.

«Это не к добру!».

А Нира и Нуит словно специально решили ухудшить его положение, направились к его кровати и бесцеремонно уселись на покрывало. С ногами.

«Ну уж нет. Я теперь от двери не отойду! Уж лучше бы пришла Лея! У неё такой красивый… стан!».

Ещё немного подумав, он отодвинул засов и открыл дверь. И остался стоять около неё. Чтобы даже из конца коридора его было видно.

— Это вы зачем дверь растопырили? — шепеляво поинтересовалась Нуит.

— Тут спёртый воздух, свежего воздуха впущу, — соврал Свиньин.

— Воздух! — хихикнула сообразительная Нира. — Да они папашу нашего боятся, от харассмента берегутся.

— Да не бойтесь, мы здесь не для этого, — заговорила Нуит. А сама так подозрительно улыбается, что шиноби начинает опасаться ещё больше. — В этом смысле вам нашу Лею избегать надобно, это у неё свербит чрезвычайно, а мы к вам пришли по-другому делу.

«По другому делу?».

Вот чего точно он не хотел знать, так это сути дела, по которому головы решили с ним поговорить.

— Ночь на дворе. Быть может, перенесём беседу мы на утро?

— Нет, не на утро. Завтра поутру вы сбежите, пока мы спать будем, и потом жди такого, как вы, ещё пять лет, — твёрдо возразила ему Нира.

— Ну хорошо, — нехотя согласился шиноби. — Давайте говорить, но только поскорей суть дела излагайте.

И тут правая рука Ниры-Нуит лезет к себе под кофту и из природного женского тайника достаёт кулончик на цепочке. И всё это из золота. И протягивает это шиноби.

— Поглядите, — предлагает Нира. — Это золото.

— Да, мы весной на ярмарке были, — продолжает вторая голова. — У одного жулика справлялись, он согласился дать за это пять шекелей.

— Рискну предположить, что стоит это больше, — заметил шиноби.

— Да? — обрадовалась Нуит. — А сколько? Не знаете?

— Я в ценностях не сильно разбираюсь, но если в ярмарочный день пять шекелей предложит вам торговец ловкий, то в честной лавке ювелирной вам вдвое больше предложить должны.

Головы переглянулись: понятно тебе? И Нуит продолжила:

— Мы вам это золото отдадим.

— Если устроите нам одно дельце, — заканчивает за сестру Нира.

⠀⠀