Они ещё посидели, и учёный объяснял юноше свои записи на листках и разъяснял тексты и графики. Причём их диалог увлёк и Моргенштерна, даже Левитан не уходил к стене лежать и страдать, а сидел со всеми за столом и тоже интересовался умными разговорами, хотя и воздерживался от комментариев и реплик. И в результате этого общения с учёным, юноша почти уверился в том, что это серьёзная научно-техническая работа, а не какие-то записки студента-технолога.

— Нет-нет, — качал головой еретик, — тут всё серьёзно. Писал это человек грамотный и знающий, что пишет.

— Но суть работы вы не уловили? — уточнял молодой человек. — Смысл этих технологий вам не ясен?

— Пока нет… Думаю, что к концу третьей тетради всё прояснится, — отвечал ему учёный, — надеюсь на то.

И Свиньин тоже надеялся. И в этих его надеждах было своё основание. Всё дело в том, что юноша, наблюдая за Фрицем Моисеевичем, и обобщая некоторые факты, пришёл к выводу, что человек это весьма… непростой. А у непростого и очень скрытного человека, не бедного, к тому же, и живущего особняком, редкие и ценные вещи могут появляться с большой вероятностью. Кто знает, что там за плечами у этого Моргенштерна? Да и Моргенштерн ли он вообще?

В общем, когда за окном уже стемнело, Свиньин достал из кошелька один из последних своих шекелей и протянул его Фридриху Моисеевичу:

— Это за что? — на всякий случай поинтересовался тот, прежде чем взять тяжёлую монету.

— Я должен удалиться на недельку, — отвечал ему Ратибор.

— Уезжаете? — спросил Левитан.

Шиноби ему кивнул и продолжил:

— Но наш учёный, чтобы дело шло, питаться калорийно должен. Прошу, мой друг, за тем вас проследить.

— Езжайте. Оф айнен гуттен вегь! (В добрый путь), — милостиво разрешил Моргенштерн и сразу спрятал монету в карман. — Этот ваш сефард в моём доме с голоду не помрёт. Их фершпрхе ес иннен (обещаю вам).

После чего хозяин дома залихватски запрокинув голову, приложился уже к почти пустой бутылке самогона. А юноша, попрощавшись с Бенишу и Левитаном, вышел в сырую темноту.

⠀⠀

*⠀⠀*⠀⠀*

Музыкальный вечер только начинался. А у фонаря перед входом уже собирались любители танцев. Шиноби, хоть перед этим и проверял наличие «хвоста», всё-таки первый раз прошёл мимо входа в танцевальный клуб. Прошёл, нашёл тёмный угол и остановился, выждал минут пятнадцать в темноте возле покосившейся стены старого дома. И лишь потом, убедившись, что преследователей нет, пошёл в заведение. А там, на лестнице, выше женщины-кассы — музыка, музыка… побитые жизнью красотки с ошеломляющим, местами макияжем, кавалеры всех мастей… И пород. И разухабистое пьяное веселье… Вот только Свиньину было не очень-то весело. Как бы не проходили его дни, как бы не отвлекали его насущные дела и проблемы, но ни на секунду юный шиноби не забывал про своего связного. Про резидента Сурмия. Ратибор очень переживал по поводу своего неосмотрительного визита в ту дождливую ночь, и боялся, что шабаку, несмотря на темень и ливень, всё-таки удалось выяснить с кем тогда встречался полномочный посланник. Юноша волновался о судьбе резидента. Очень.

И какова же была его радость, когда, стоя в темном коридоре перед танцевальным залом, он услышал за своей спиной:

— Ну, посланник, как продвигается ваше дело?

Да, это был голос опытного и мудрого шиноби. Значит, шабак ещё не добрался до Сурмия. Ах какое это было счастье — знать, что ты своим неосмотрительным поступком не подставил человека под что-то очень неприятное, а может быть и страшное. Но демонстрировать свои эмоции шиноби не полагалось, и как не хотелось юноше развернуться к старшему товарищу и обнять его, он выдержал паузу, успев сделать за это время большой вздох, потом выдохнул и ответил почти спокойно:

— Во-первых, я очень рад вас слышать.

— А во-вторых?

— Во-вторых, в столовую на завтрак пришло двести семьдесят человек, почти двести восемьдесят, и это без випов. Только мелочь.

— Чуть больше, чем я предполагал, — отмечает Сурмий. — А в-третьих?

— А в-третьих… Эндельманы затягивают дело.

— И какую они изобрели причину? — интересуется резидент.

— Решили, что у них нет тараканьего мёда, а он нужен для транспортировки, просили две недели, чтобы его найти, но я сказал, что сам съезжу на ферму за мёдом. Ферма в двух днях отсюда. Вексель Эндельманы мне уже передали. Завтра выезжаю за ним.

— Вексель у вас? Выезжаете? — Слова резидента были полны удивления. — И как им удалось уговорить вас на это безрассудство?

— А они и не уговаривали, — сообщил ему Свиньин. — Домоуправ заявил, что мёд будет через две недели, дескать, вексель уже есть, осталось только отвезти его на ферму, но я не хотел столько ждать, и вызвался съездить на ферму сам.

— Это какое-то… мальчишество! — Теперь в голосе Сурмия не было удивления, теперь он был возмущён. — Как вам вообще могло прийти такое в голову? Вы в своём уме? Вы же полномочный посланник, а не какой-то там посыльный, неужели вы это не понимаете?

А вот теперь юноша уже и вправду ничего не понимал:

— Я просто хотел ускорить процесс. — Говорил он, словно оправдывался. — Тем более, что центр полностью одобрил мою инициативу.

— Одобрил!? — шептал Сурмий уже раздражённо. — Мало того, что Эндельманы не хотят возвращать труп одного из Гурвицев, так у них на их земле ещё и посланник исчезнет… Конечно, это выгодно центру, — и тут резидент стал выговаривать Свиньину уже почти по буквам: — Потому что это уже стопроцентный казус белли. Мало того, что тут погиб Шинкарь, это можно было списать на случайность, так ещё и посланник, присланный за его телом, тоже погибает. Это уже неприкрытое заметание следов. Никто уже не сможет осудить Гурвицев после этого, все законы будут на их стороне. И они вправе будут объявлять Эндельманам войну… Вот только вы об этом не узнаете, потому что будете давно мертвы. Именно поэтому центр и одобрил вашу идиотскую затею.

Да, кажется, старший товарищ был прав. И это он ещё не знал, что Свиньин, по просьбе Бляхера, подписал бумагу о том, что всю ответственность за это берёт на себя. Так что поделать юноша уже ничего не мог. Вернее, не хотел, он ведь сам напрашивался на эту миссию, да ещё и в центр сообщил о ней. Обратной дороги уже не было. А Резидент ему и говорит:

— Сам я не смогу пойти с вами, и никого толкового, чтобы составить вам компанию, у меня на примете нет. Так что завтра утром идите к Бляхеру и скажите, что отказываетесь от этой затеи.

Это было заявлено юноше в виде директивы, почти приказа, вот только приказывать ему Сурмий не мог. Скорее всё было наоборот, это резидент должен был помогать посланнику по мере сил. И потому юноша ответил:

— Вы правы, друг мой, я не подумал, не проанализировал ситуацию, уж больно они меня напугали двумя лишними неделями, тем не менее я отказываться не буду. Я привезу этот мёд.

И конечно же Сурмий не стал его отговаривать, шиноби, пуст даже и юный, всегда самостоятельно принимает решения. И он спросил у молодого человека:

— Вам что-нибудь нужно: оружие? Материалы? — он, конечно, имел ввиду снадобья и яды. — Может быть деньги?

— Да! Точно! — вспомнил Свиньин. — Я остался почти без денег.

— Когда вы выдвигаетесь?

— До зари.

— А если бы вы меня сегодня не встретили? Я ведь мог и уехать из города… Вы готовы были отправиться в опасное путешествие без денег? — Сурмий тяжело вздыхает, Ратибор этого не видит, но резидент, кажется, сокрушённо качает головой: "Господи, у этого мальца вообще мозги имеются?"

— Ну, я бы что-нибудь придумал, — как-то без излишней уверенности отвечал старшему товарищу юноша. И чтобы отвлечь резидента он сам спрашивает: — Ну, а как идут наши дела?

— Наши дела? — с укоризной переспрашивает Сурмий и опять же с укоризной продолжает: — Наши дела, как раз идут неплохо. Документы, что вы добыли, уже отправлены в центр. Утром состоялась встреча агента и поэтессы. Она пришла деревянная от волнения и до последней секунды не верила в своё счастье. А пока она ещё не пришла в себя, Нина подошла к ней и попросила передать письмецо нашему бухгалтеру. Поэтесса сразу согласилась. Вот теперь ждём ответа из бухгалтерии поместья.

— Думаете, Нине удастся его охомутать? — Свиньин всё ещё не уверен, что пламенной красотке с ринитом это по силам.

— Если бухгалтер только согласится встретиться, она размажет его по матрасам, уверяю вас, — без тени сомнений отвечал юноше резидент.

Слышать это шиноби было немного странно, но спорить он не стал, а Сурмий начал размышлять вслух:

— Правда этот бухгалтер не сможет серьёзно помогать. Ну, да ничего, лишние глаза в администрации нам не помешают.

— А почему он не сможет нам помогать? Не захочет? — уточнил юноша.

— Скорее, не сможет… Больно мелкая сошка. К серьёзным документам его вряд ли допускают. Чистота крови не та, а проявить себя у него нет никакой возможности, в общем его нужно будет выращивать.

— Выращивать? — Не понимает молодой человек.

— Ну, да, помогать делать карьеру, правда, как? Я ума не приложу, как можно бухгалтеру продвинуться.

И тут Ратибор подумал немного, подумал и говорит, как бы размышляя:

— Он, кажется, занимается перепроверкой отчётных документов.

— Ну, вам-то это лучше знать. — замечает резидент.

— В деревне Малое Варево работает надсмотрщиком некто по имени Белкин, — вспоминает молодой человек.

— И что?

— Необыкновенно жадный тип, — продолжает юноша.

— А другие богоизбранные, по-вашему, обыкновенно жадные? — интересуется Сурмий.

— Его очень не любят местные мужики, — продолжает вспоминать Свиньин.

— Эка невидаль! И что этот Белкин, ворует? — предполагает резидент саркастично, то есть не принимая эту информацию всерьёз. — Все надсмотрщики воруют. Им жалование годами не платится.

— Так вот, — продолжает юноша задумчиво, — этот Белкин гонит провиант за границу, она там недалеко, и гонит целые телеги мидий, я сам их видел.

— За границу? — теперь Сурмий уже не ерничает. — И это при нехватке провизии в Кобринском? При здешней дороговизне? — Он молчит несколько секунд. — А вы знаете, это может сработать. Одно дело воровать, и совсем другое работать на противника. Я попробую довести до сведения нашего бухгалтера этот интересный факт. Если у нас, конечно, будет установлен хороший контакт.

— Да, попробуйте, — соглашается юноша. — Если он как-то сможет отправить в Малое Варево проверку, она несомненно принесёт результаты.

— Ну, да… Ну, да… — Сурмий, кажется, обдумывает, как это всё лучше устроить.

— Ну, что ж, господин резидент, мне уже скоро вставать, меня у ворот будет ждать бричка, — произнёс молодой человек.

— Я так понимаю, мне не удастся вас отговорить? — интересуется резидент серьёзно.

— Экспедиция за мёдом одобрена центром, — напоминает ему юноша. И это значит: "нет, не удастся".

— Хорошо, ждите здесь, — говорит Сурмий и уходит. Он появляется через пять минут и вкладывает в руку юноши тяжёлый кошелёк. — Семнадцать шекелей, всё что было в баре. О деньгах не волнуйтесь, у меня ещё не закончился фонд, выделенный центром под ваши нужды. До свидания, мой бесшабашный друг. Желаю вам удачи.

И они тепло попрощались.

⠀⠀

*⠀⠀*⠀⠀*

А с утра шёл дождь. Дождь в дорогу — это всегда к хорошему пути. Это знают даже дети. Муми рыдала, что называется, в голос:

— Если узнают, что вы уехали, меня снимут на другие работы, а когда вы вернётесь, вам могут другого ассистента выслать!

— Я настою, чтоб мне прислали вас, — обещал ей шиноби и обнял её за рыхлые плечики.

— Оф коз, сенкью вери мач, и слава демократии… — она не переставала рыдать. Но дальше утешать её у юноши не было времени, он помахал ей рукой и вышел под дождик.

Свиньин едва не бегом проследовал к воротам, где его уже и дожидался возница. Он поднял верх, чтобы диванчик для пассажира оставался сухим. Бородатый сразу признал юношу и поздоровался:

— Здравствуйте, барин. Думал, вы опоздаете.

— Опаздывать — то не в моих привычках, — ответил шиноби, ставя своё дорогое копьё в экипаж и думая, как его получше закрепить…

И так он увлёкся своим копьём, что из-за дождя не расслышал за спиной шагов, а вот глубокий и вкрадчивый голос он расслышал отлично. И голос тот произнёс:

— Здоровеньки булы, шановный пан и ласковый друже!

И юноша, уже поставив ногу на ступеньку брички, услыхав это, на мгновение замер. Он уже понимал, кто стоит у него за спиной.

⠀⠀

⠀⠀