Он решил немного отдохнуть и, раздевшись и размотав онучи, уселся у окна с книгой, а Муми занялась его костюмом. Шаббат не распространялся не только на гоев, но и на пытмарков. Главное, чтобы в поместье никто не работал слишком явно. А где-нибудь, понемножку — можно. И при этом она рассказывала:

— А ещё к вам наше приходило.

Ну, естественно под «нашим приходившим» Муми подразумевала свою президентку.

— Вас всё домогается, злое было, трезвое… ин зе гласс. Ломилось в дверь, да потом, слава демократии, упёрлось обратно.

Вот чего он не хотел сейчас, так это лишних встреч и поэтических ассамблей. И он сказал:

— Сегодня я устал и мне бы не хотелось кого-нибудь нежданного увидеть.

— Если прискачет, скажу, что вас нот эт хом. Пусть катится к себе, — сразу сообразила ассистентка. И продолжила: — Господин посланник, обед уже скоро. Мне сбегать ту кичен?

— Обед уже? — удивился юноша, снова отрываясь от книги. — Я ж завтракал совсем недавно.

— У вас бизнес энд бизнес олл дей, — сокрушается Муми. — Не удивительно, что вы дня белого не замечаете. — И тут же вздыхает мечтательно: — ваша лайф… Она у вас вери интрестин.

Юноша не отвечает, нет смысла рассказывать ей о том, как непроста его «интересная жизнь». Он снова пытается «погрузиться в книгу», но ассистентка не отстаёт от него:

— Ну, так что, я побежала за обедом?

И тогда он кивком головы даёт своё согласие. Муми убегает и её нет некоторое время, а когда она возвращается, то снова отрывает его от чтения:

— Сегодня угорь и речные мандарины! Итс э кулл! — Она ставит поднос на стол и снимает с него салфетку. А после добавляет с придыханием: — Ла-акшери.

Да, с нею не поспоришь, угорь — это вкусно, и этого угря очень солидный кусок, да и мандарины очищены от скорлупы и сварены умело. Это всё ещё красиво сервировано. Конечно, он поел недавно… Но не отказался бы от такого роскошного куска отличной рыбы. Вот только… Нет. Шиноби отводит взгляд от кушанья: риск не оправдан. Он должен быть готов через два дня и никакое недомогание не должно помешать его делу.

— Вы можете всё это съесть, — произносит он спокойно. — Раз это блюдо вам по вкусу будет.

— Вы опять? Опять отказываетесь? — Ассистентка, кажется, даже возмущена. — Да как вы только так умеете? Как можно отказаться от такой вкуснятины?

— Прошу вас, ешьте, не мешайте мне, — шиноби был немного недоволен ею. Ему и так стоило усилий отказаться от вкусной еды, так Муми ещё и усложняла этот отказ.

— Как пожелаете, — ответила она и с удовольствием села за стол и пододвинула к себе первую тарелку.

И чтобы она не была такой счастливой, Свиньин ей и говорит:

— А как закончите с обедом, прошу вас простирнуть постельное бельё, усердствовать особо нет причины, его прополосните только и у печи повесьте просушиться.

— Так только же стирала! — удивилась Муми.

Но шиноби добавил:

— Мои перчатки тоже постирайте.

На том он и закончил.

И ассистентка, как поела, стала выполнять задания, а он так и сидел с книгой у окна. Но больше думал, чем читал, так как читать она ему мешала своими разговорами.

Так и пребывал он беззаботно, в лёгкой праздности, которую иногда может себе позволить посланник, представитель большого дома. Но как день перевалил во вторую половину, он вдруг понял, что уже проголодался. И тогда он попросил у Муми одежду. И перчатки, и онучи были ещё сырыми, да и армяк тоже, но это молодого человека заботило мало. Он умылся, оделся в чистое, привёл себя в порядок, и покинул свой коттедж.

⠀⠀

*⠀⠀*⠀⠀*

Никуда. Он никуда не мог пойти без своего шпика. Но теперь шиноби уже знал их всех, так сказать, в «лицо», а заодно их все тактико-технические характеристики. И сколько бы не пыталась задастая дама сменить свою одежду и ходить сутулясь, её характерная физиологическая особенность сразу выдавала эту ловкую женщину с головой.

«Ну, что ж, сегодня мне придётся вас потаскать по городу немало».

И сначала он отправился в одну забегаловку, в которой до сих пор не покупал еды ни разу. Ему приходилось всё время менять пункты питания. Юноша был осторожен.

Да, не очень-то свежие мидии и варёный тростник ну никак не могли встать в один ряд с отличным угрём и мандаринами, что поедала за него Муми. Но юноша готов был терпеть. Впрочем, обед, а скорее уже ужин, был хоть и не изысканным, но весьма сытным. И это было для него важным. Он, засыпая блюда сушёным чесноком, съел всё. Последние ложки толчёного тростника он ел через силу, что называется про запас. После ещё посидел немного, коротая время, дожидаясь пока на город начнут опускаться сумерки. Можно было пойти и выпить цикория, конечно, но опять же он побаивался. А посему пошёл гулять по Кобринскому, на который уже опустилась темнота.

В общем через час он без труда оторвался от «своей» женщины и проблуждав по городу ещё полчасика, был на улице Скользких лещей, невдалеке от того самого фонаря, под которым люди курили и выпивали, прежде чем отправиться на танцы.

Свиньин приготовил монету заранее, и стараясь смешаться с толпой проник внутрь клуба:

— Ну что, понравилось тебе у нас? — узнала юношу дама с надписью «касса» на табличке, что висела у неё на груди.

На что молодой человек не ответил, а протянул ей десять агор.

— А губы ты ещё красить не надумал, — констатировала она, принимая монету. И кивнула на лестницу: ну, проходи.

Уже отсюда он услышал музыку. Ратибор поднялся наверх и остановился тут же в темноте на лестничной площадке перед входом в зал. Отсюда, как из укрытия, он стал оглядывать танцпол, бар и скамейки возле стенок.

Музыка… какая-то неприятная и дёрганая лилась из зала, поэтому он не слышал, как сзади к нему подошёл кто-то и спросил негромко:

— Маркс или Лахманн?

Шиноби едва не вздрогнул от неожиданности, но тут же успокоился, потому что узнал голос. Это несомненно был Сурмий. И тогда юноша ответил, не оборачиваясь назад:

— Лахманн, слава демократии!

— Я почему-то так и думал, — произнёс резидент и добавил свой слоган: — Маркс — рот фронт!

Обменявшись своим взглядами, они, не выходя из темноты лестницы, продолжили разговор:

— Я вас видел вчера, но не мог подойти… — сказал опытный шиноби.

— Ну да, знакомые не отходили от меня, — согласился шиноби молодой.

И тут оркестр от легкой мелодии, которую он исполнял негромко, рванул куда-то в быстрое и забористое. Как будто давая знать собравшимся людям, что вечер начался. Юноша не мог разбирать что там играют и главное поют, но видел, как люди вставали со своих мест и спешили в центр зала.

— Не могу разобрать, что они там поют? — произнёс он.

И тогда Сурмий, чтобы перекричать музыку, приблизился к нему и продекламировал:

— Ты целуй меня везде, восемнадцать мне уже. Древний шлягер.

— Господи, какая пошлость! — скривился юноша. — И музыка пошлость и слова. Уж лучше бы играли «рябину» как вчера.

— А что бы вы хотели услышать на провинциальных танцах? Рахманинова с Шопеном? — смеётся резидент.

— Ну, не знаю, может быть, Штраус подошёл бы.

— Дорогой мой, оставьте свой столичный снобизм, — говорит ему резидент посмеиваясь. — Штраус! Выдумали тоже. Вы, молодой человек, в Кобринском. Тут «ты целуй меня», «хава нагила» и «виновата ли я» играют по три раза за вечер. Публика от этих вещей впадает в танцевальное неистовство.

И Ратибор вынужден был с ним согласиться. А старший товарищ тут и говорит ему из темноты, из-за спины:

— Пришёл ответ из центра.

— Да, и что там решили? — Оживился юноша.

— Что решили? Решили, что за неимением лучшего, одобряют операцию «Издательство», выделяют средства. Но операция должна быть с продолжением. — Объясняет Сурмий.

— И что это за продолжение? — Интересуется Свиньин. — Или это уже не моя компетенция?

— Ваша, ваша, — успокаивает его опытный шиноби. — Операция «Издательство» должна стать ступенью к операции «Бухгалтерия».

— Ах, вот как! — Юноша был рад, он мог даже немного погордиться собой, так как оба предложенные им кандидатуры были приняты центром в разработку. — Значит там посчитали, что эти варианты перспективны.

— Говорю же, приняли, поворчав. За неимением лучшего, — напомнил ему старший товарищ.

Но это замечание ничуть не расстроило молодого человека. Он всё равно был рад. А Сурмий продолжал:

— Из столицы уже выехал человек, он будет исполнять роль агента издательства «Свисток литературный». Вам нужно предупредить поэтессу, что он едет к ней. Чтобы это не было для неё неожиданностью. Чтобы она не умерла от радости.

— Хорошо, скажу ей, что отправил несколько её четверостиший в «Свисток» и редактору они понравились, — предложил Свиньин.

— Да, а дальше я уже сам, — продолжал резидент.

Сам. Шиноби был уверен, что у старшего товарища тут подготовлена целая группа людей, его помощников: агентов и связных, они всем коллективом и возьмут Лилю в оборот.

— А на бухгалтера вы думаете выйти через поэтессу? — догадывался Ратибор.

— Ну, другого способа выйти на человека из поместья, из самой канцелярии, у меня пока нет, — отвечал Сурмий.

Скорее всего, он врал. Ведь никакой резидент не будет раскрывать своих наработок и связей даже тому, кому доверяет. Но в этом случае резидент, почему-то, сделал исключение. И произнёс:

— Кстати, та сексуальная конфетка, которую я готовлю для нашего бухгалтера, сейчас тут. Танцует девочка.

— Вот как? — юноша был заинтригован. — Даже интересно, кто она.

— Это безусловно яркая женщина, — сообщил ему резидент. — Она уверена, что её фигура напоминает песочные часы.

— И… — Свиньин стал шарить глазами по танцующим в центре зала, но женщин там было немало, а света в зале, как раз наоборот, тем более там все ещё и двигались, в общем он не нашёл подходящую женщину и спросил… — Где же она?

Он по голосу понял, что его старший товарищ улыбается:

— Неужели не видите, она же перед вашими глазами? Она танцует.

Но Свиньин и вправду не видел на танцполе женщину, которую можно было отнести в разряд «сексуальных конфеток».

— Признаться, пока не могу заметить её.

— Да вон же она. В жёлтом платье. Видите? Это та, что вызывающе двигает бёдрами!

— Двигает бедрами? — То ли удивлённо, то ли растерянно переспросил молодой человек. Только теперь он обратил внимание на одну очень подвижную особу в жёлтом платье.

«Фигура песочные часы».

Ну, нет… Её фигура давно уже не напоминала песочные часы, «часы» её были скорее настенные, из которых при резких движениях могла и кукушка вывалиться.

— Вы не шутите? — На всякий случай поинтересовался юноша. — Это и есть ваша медовая ловушка для бухгалтера?

— Не «ваша»… Не «ваша», а наша медовая ловушка, мой молодой друг, — смеялся из-за спины юноши Сурмий. — А вы, наверное, представляли, что мы ему предложим что-то нежное и возвышенное? Изящную деву шестнадцати лет? С тонкой талией и точёными формами?

Да, кажется, так он себе и представлял ту женщину, на которую должен был позариться бухгалтер Аарон Кун. Тут юноша сразу вспомнил ту очаровательную деву по имени Лея, которую, впрочем, он и не забывал. Ратибор помнил, как делал ей небольшую операцию на мягких тканях. Да, Свиньин прекрасно помнил эти самые ткани. Но Сурмий тут ему и говорит:

— Утончённые юные девы в подобных ситуациях не «работают», это уж вы мне поверьте, здесь нужно что-то горячее, лет эдак сорока восьми, заводное и сексуальное как танго, или с ног сшибающее как «ча-ча-ча». Не лёгкий флирт, а сжигающая страсть…

Да, та дама, глаз от которой не отрывал Свиньин, никак не походила на «лёгкий флирт» она, своими подвижными бёдрами, воплощала именно сшибающую с ног страсть. Именно «ча-ча-ча».

— Она моя коллега, и её можно ангажировать на вечер всего за пятнадцать агор. — Он замолкает, пока мимо них в зал проходит группка весёлых людей, и после предлагает: — Если сомневаетесь в моём выборе, можете её проверить.

На это предложение молодой человек отреагировал скептическим молчанием, но старший коллега настоял:

— Давайте, давайте, пообщайтесь с нею… Её зовут Нина. Проверьте её, можете считать, что это рекомендация центра, а заодно и развеетесь немного.

— Вы имеете ввиду…? — Несмело начал было юноша и даже хотел обернуться назад, чтобы посмотреть на собеседника.

— Ничего я не имею ввиду, — отвечал ему резидент. — Просто пообщайтесь, посмотрите, может она нам и вправду не подходит. Давайте… Примите решение.

— Ну, будь, по-вашему, — нехотя соглашается молодой человек.

— Тогда на сегодня хватит, — говорит ему старший товарищ. — Сообщите нашей поэтессе, про интерес издательства и… ждём понедельника.

⠀⠀