Ратибор уже с удовольствием выковырнул из панциря большой, сочный, длинный кусочек белого мяса и готов был отправить его в рот, как заметил краем глаза движение в свою сторону. Он вздохнул, и кусочек лобстера завис в воздухе перед его лицом. Шиноби знал, что слегка немолодой человек, сидевший за столом, на котором ничего не было, кроме рюмки и графина водки, встал и направился не к выходу и не к туалету, а пошёл к его столу.

«Знакомится надумал, видно, вот подошёл уже!».

Да, подошёл, остановился, кажется, в трёх шагах… И даже головы молодому человеку поворачивать нужды не было, он и без того мог угадать дистанцию до мужчины, так как на юношу накатило лёгкое амбре трёхдневного запоя.

«Быть может, он уйдёт, увидев, что я занят. А если головы к нему не поверну, он всё поймёт и уберётся к чёрту? — наивно размышлял юноша, демонстративно отправляя кусок лобстера в рот. — Лезть к человеку, что проголодался, в момент приёма пищи — сущий грех! Ну, дорогой мой, уходите, мне дела нет до вас и вашей болтовни, весь месячный лимит на разговоры я за день исчерпал. Довольно! Убирайтесь!».

О, даже неприятные мысли о человеке, что ждал его внимания, не могли перебить обалденный вкус слегка воняющего болотом лобстера. Да и как могло быть иначе, если небольшая порция мидий с соусом и маца лишь разожгли его аппетит. Он, ещё не прожевав первый кусок, уже отрывал себе следующий, когда человек наконец решил прервать неловкую ситуацию и с некоторым налётом панибратства, граничившего с фамильярностью, поинтересовался у юноши:

— Что, сволочь, вкусный лобстер, да?

От такого, казалось бы, простого вопроса Свиньин даже поперхнулся немного и перестал жевать. Теперь-то ему пришлось поглядеть на говорившего. Юноша повернул голову. Ну, как-то так он себе его и представлял. Крупный, за сорок, одежда его некогда считалась приличной и чистой, лицо опухшее и хмурое, недоброе. Человек не носил ни пейсов, ни кипы, ни значка, но по всему остальному было видно, что он — гордый представитель истинного народа. И так как ответа человек не получил, он без приглашения повалился на стул, как раз на тот, на котором только что, чуть развалившись, сидел Рудольф. Усевшись, мужчина рассмотрел лобстера и снова спросил:

— Уважаешь, значит, лобстеров? Жрёшь их, значит? Сидит он, значит, барин такой, вкушает.

— То ресторан, — напомнил ему шиноби, — здесь принимают пищу. Как лобстеров, так и другие блюда.

— Принимают пищу! — морща своё опухшее лицо, передразнил молодого человека собеседник. И потом продолжил уже серьёзно: — Ты мне вот что, гой, ответь, мошиах (мессия) на землю приходил или не приходил?

Свиньин вздохнул: ну не давали ему спокойно поесть; он уже подумал попросить официанта, чтобы этого собеседника вывели из-за его стола, но как только Ратибор взглянул на официанта Васю, который его обслуживал, тот тут же отвернулся, дескать, это всё без меня, разбирайтесь там сами, пожалуйста. И так как собеседник глядел на шиноби хмельными глазами и ждал ответа, Свиньину всё-таки пришлось удовлетворить его любопытство в форме заскорузлого постулата из школьной программы:

— Приход на Землю мошиаха произошёл триста двадцать три года назад, и с тех пор на Земле наступила эра гармонии и процветания.

— Вот, — многозначительно произнёс мужчина и поднял вверх палец. — Триста двадцать три года уже у нас гармония и процветание… И где тогда мои две тысячи восемьсот гойских рабов, я тебя спрашиваю?

Шиноби опять вздохнул. Этот пьяный присел к нему за стол просто поболтать, теперь это было уже очевидно; тем не менее, кушать лобстера своей болтовнёй о пришествии мошиаха и его последствиях пьяница молодому человеку, конечно же, мешал. И не получив от Свиньина ответа на поставленный вопрос, собеседник юноши продолжил:

— Мудрейший из мудрых ребе Даниэль Булочник ещё до прихода мошиаха обещал, что каждый истинный человек будет иметь две тысячи восемьсот гойских рабов. И другие мудрецы ему вторили… А ты сидишь тут… лобстеров жрёшь! — человек не то чтобы негодовал, просто в его словах слышалась обида или даже горечь. — А знаешь, как меня зовут?

Шиноби лишь руками развёл: откуда же мне знать? Я вижу вас первый раз в жизни. Притащился, уселся за мой стол и теперь предлагаете мне угадать ваше имя. Он ещё и плечами пожимает.

— Вот то-то и оно, что не знаешь! А моя фамилия знаменита на весь мир. Я Левитан! Слышал такое имя, гой, а? — тут уже в его словах появилось некоторое самодовольство. — Я из колена Левия… Про меня… ну, вернее, про моих пращуров, в завете написано. Я из Левитов. А это, дубина ты стоеросовая, первое колено Израилево. Первое! Хоть всякие дураки и подлецы, негодяи и мерзавцы говорят, что мы не первое колено, но это они от зависти. Твари тупые! Мы, Левиты, первые пришли и поддержали Моисея — понимаешь, гой? Тупая твоя башка. Первые! У меня у первого должно быть две тысячи восемьсот рабов, а у меня и одного нет… Вот, — он показывает шиноби кукиш, и видно, что в его душе клокочет горькая обида. — Вот что получили мои предки. Ни хрена эти раззявы не получили, когда всякие проходимцы хватали себе все блага, что давали боги.

«Боги?». Шиноби отметил множественное число богов, и это ему не понравилось. Но что-либо говорить или поправлять собеседника он не стал. А тот, не замечая насторожённости юноши, продолжал:

— Вот… А ты сидишь, подлец, барин, гой проклятый… Сидишь передо мной… Я подошёл, а ты даже не встал и не поклонился… Сидит он, видите ли, гадов болотных жрёт в своё удовольствие! Барин сопливый.

Тут Ратибор отправил наконец кусок белого мяса в рот и кланяться новому знакомцу всё ещё не собирался. И тогда тот, немного умерив собственную важность, и говорит ему:

— А ну-ка, гой, — тут Левитан качает головой и, смотря куда-то вдаль, продолжает проникновенно: — угости-ка меня водочкой… — и, видя, что юноша не торопится выполнять просьбу, он подначивает его: — Давай-давай, не жмоться, заодно и познакомимся. Вы ведь, гои, вечно кичитесь своей щедростью; давай, покажи, какие вы широкие души. Хочешь, я даже сделаю вид, что меня интересует, как тебя зовут. Ну, давай…

Свиньину было жалко денег, юноша не знал, сколько тут может стоить водка, но он решил купить выпить этому спесивому представителю истинного народа из колена Левия. Ратибор поднял руку и сделал знак официанту Васе. А его действие продублировал и сам Левитан, а ещё и прокричал официанту:

— Эй, ты… Хватит спать на работе, бегом сюда!

На сей раз Вася был необычайно расторопен, он через пару секунд уже был возле их стола.

— Чего изволите? — он скалил зубы в поддельной улыбке.

— Водки нам, по рюмке — распорядился Левитан и, указав на шиноби, продолжил: — мне и вот этому вот.

— Одни момент, — пообещал Вася и исчез.

И пока его не было, а Левитан задумчиво вздыхал, ждал официанта и размышлял о вопиющей несправедливости, Свиньин, озаботившись своим голодом, сосредоточенно поедал лобстера. А официант Вася, как и обещал, очень скоро вернулся с подносом, на котором стояли две полные рюмки.

— Прошу вас, господа, — он составил рюмки и хотел сбежать, но Ратибор, во избежание следующих возможных заказов, успел ему сказать:

— На том закончу, счёт прошу подать.

— Счётик? — улыбался официант и кланялся. — Непременно. Непременно.

А нежданный знакомец уже поднял рюмку и произнёс не очень-то торжественно:

— Ну, это… Как там тебя, Димон, Женёк, Серёга или как там вас, гоев, ещё зовут… может быть, Славик… — шиноби хотел уже было представиться, но не успел. Новый знакомец отсалютовал рюмкой. — Короче, за знакомство.

И, не поморщившись, легко, как воду, выпил водку.

Свиньин кивнул ему: да, за знакомство, и продолжал есть лобстера, а Левитан, поставив рюмку на стол, так же на стол поставил и локти, а потом, навалившись, приблизился и заговорил многозначительно и тихо:

— Вы, гои, всё думаете, что триста двадцать три года назад на землю пришёл мошиах, мессия. Да? — тут собеседник даже засмеялся. Но смех его был такой же тихий, как его и слова. Тихий и зловещий. — А я тебе сейчас открою одну нашу тайну… Великую тайну истинного народа.

И вот тут шиноби престал жевать и даже чистым мизинцем поправил у себя на носу очки с зелёными стёклами. Юноша напрягся, так как беседа принимала всё более скользкие смыслы. Он стал догадываться, о чём пойдёт речь.

— А тайна такова, что тогда на землю пришли два бога, — и чтобы Свиньин уяснил цифру лучше, новый знакомец показал ему два пальца. — Два! Два бога. И знаешь, что это были за боги?

Позабыв своё умение складывать слова, Ратибор тихо отвечает собеседнику:

— Даже знать не хочу.

— Хе-хе-хе… — тихо смеялся Левитан. Ему нравилось, что его молодой знакомый относится серьёзно к его рассказу. — Всё ты хочешь, просто ты боишься угодить на суд раввинов за такие знания.

Всё. Тут то ли Свиньин наконец насытился, то ли это тревога разыгралась, в общем, аппетит у него окончательно пропал от этих нехороших разговоров.

— Да ты не бойся, Женёк, не бойся, — едко усмехался Левитан. — Никто о нашем разговоре не узнает, а ты можешь узнать истину. Ну что, хочешь узнать истину?

— К азазелю вашу истину, Левитан, — твёрдо отвечал ему шиноби.

Он уже начал думать, что этот пьяница работает на инквизицию. И если он проявит к подобным текстам интерес, он может запросто угодить в неприятности. Оч-чень неприятные неприятности. Нет, конечно, его статус посланника соседнего суверена давал ему серьёзный иммунитет. Тем не менее, встревать во все эти религиозные разговоры молодой человек точно не собирался, и он поднял руку, привлекая внимание официанта.

— Мой друг, я продолжаю ждать свой счёт, а мне пора уж рассчитаться. Хочу я знать, нельзя ль ускорить дело?

— Заволновался, Славик, — Левитан смеётся и берёт вторую рюмку с водкой. — Заспешил, — он выпивает её одним махом. — Да не боись ты, — собеседник ставит рюмку на стол. — Пока тебе счёт не принесли, я всё равно тебе расскажу, что богов, пришедших в мир тогда, было двое. Один рогатый, другой пузатый, — тут он, видя, как Свиньин в очередной раз поправляет очки, начинает снова смеяться. — Хе-хе-хе… Хе-хе-хе… — потом, словно назло, продолжает: — И те боги были вида отвратного, и звали их — одного Молох, другого Мамона.

«А вот пошла уже и ересь, в её первостатейном виде. Сомнений нет — передо мною от инквизиции наёмный провокатор!».

И теперь Левитан уже не смеётся, его глаза, налитые кровью и водкой, буравят юношу, и сам он, выдыхая перегар, продолжает выговаривать то, отчего запросто можно угодить на костёр:

— Вы, гои, тупые, вы всё думаете, что мы молимся добренькому Иегове, Яхве или как там ещё вам его называли, — Левитан трясёт головой, — нет… Нет, мы испокон веков, от самого Карфагена, молились только Молоху и Мамоне, и они всегда слышали нас. И Мамона давно дал нам власть над деньгами… Давно нам её дал, давно… А вот Молох, он бог высокомерный, он милости не проявлял, жертвы принимал, а милости — нет, не давал… Шутишь, брат. Но мы всё равно молили и молили его, приносили жертвы, и вот он триста двадцать три года назад смилостивился и дал нам власть над плотью… Ты думаешь, почему чистокровные живут вечно?

— Ну всё… — шиноби уже не мог слушать его дальше. Это было уже по-настоящему опасно. Он встал и сказал громко, чтобы другие люди в ресторане слышали его: — Довольно. Я дальше этакое слушать не могу. Претит мне, — он оторвал взгляд от хмурого лица Левитана. — Официант, где счёт мой? Немедленно несите, иль я уйду, его не оплатив!

«Премерзкий тип, подлейший провокатор. Из тех, что в заведениях питейных ждут жертву пьяную, подобно пауку, расставив сети болтовни опасной. Лишь только жертва интерес проявит к подобным темам, что грозят бедою, подлец с подробнейшим доносом в суд поспешит, за что получит от раввинов щедрых треть от имущества своей несчастной жертвы, коль жертве выпадет костёр или рабство. Мерзавец Левитан, как кажется, хитёр. Но глуп к тому же, раз затеял дело подобное с шиноби учинить».

Да, ведь шиноби мог и остановиться где-нибудь под дождиком в темноте, дождаться, пока заведение закроется и посетители начнут расходиться, а потом пойти за провокатором и… Впрочем, нет, шиноби не занимались благотворительностью и использовали своё искусство всё-таки за вознаграждение. Наказывать мерзавцев из каких-то понятий о социальной справедливости они не брались. Это не их дело. Речь ведь не шла о деньгах или о его безопасности, а значит, Свиньин и не собирался стоять под дождём и в темноте дожидаться Левитана, нет. Он направился к поместью мамаши Эндельман, где его должна была ждать сухая постель.

⠀⠀