Зомби увидел его и, судя по всему, распознал юношу как добычу. Может, для пропитания, а может, для размножения своей колонии амёб. В общем, монстр качнулся и сделал шаг, намереваясь из-за камыша выбраться на открытую грязь. Но, сделав шаг, он едва не упал.

Да, ему пришлось даже схватиться рукой за камыши, чтобы устоять.

Он замер и стал раздумывать, но шиноби снова потряс копьём и закричал:

— Ну, что ж вы медлите? Прошу сюда! К копью поближе!

И зомби снова встрепенулся и сделал новый шаг… И снова чуть не свалился в грязь. Но не остановился, а сделал ещё два шага. И тут молодой человек понял, что у него, у твари, ноги разной длины. Уж слишком большой была амплитуда его мотаний из стороны в сторону при каждом движении.

— Ну, ещё шажок! Ещё одно усилие! — подбадривал молодой человек чудовище, оглядывая его с ног до головы и понимая, что тот не один раз уже падал в болото и, возможно, с головой. — Тут почва твёрдая, сюда идите.

Сделав ещё шаг, зомби опять чуть было не упал в болото, как раз на месте, где ему грязи было заметно ниже колена. И вот тут-то Ратибор Свиньин всё разглядел и всё понял!

Оказалось, у зомби были сильно поедены ноги. Конечно же. Из-под колена правой так вообще выходила кость. Белела на фоне серых от разложения тканей.

О… Разве вездесущие кальмары откажутся от такой вкуснятины, как человеческая плоть? Видно, зомби давно таскался по болотам, и болотная живность вовсю полакомилась его ногами. И амёбы не в состоянии были это предотвратить.

И теперь он останавливался после каждого шага. Как и в этот момент.

«Передвигаться толком он не может, его и бить не нужно. Да. Дело, кажется, само собою разрешилось!».

Он повернулся к людям, что ждали от него вестей, и помахал им: всё в порядке, идите сюда. Но люди не торопились, хотя козлолоси уже вели себя не совсем сдержанно. Ему пришлось подойти поближе и прокричать:

— Скорее, двигайтесь уже, он не опасен! А если что случится, то я его остановлю!

И тогда возницы стали разбегаться к своим телегам, а сам Кубинский, не дожидаясь телег, двинулся вперёд. Он был оживлён и с интересом таращился на замершего в болоте зомби.

— Вот это у него харя! Вот это колорит! — восхищался преподаватель актёрского мастерства. — Вы поглядите, какая кривая у него морда, какие шишки на башке. У, какой! — но сам при этом задерживаться напротив зомби, чтобы ещё повосхищаться насыщенным колоритом монстра, не стал, прошёл дальше, отошёл немного и помахал рукой возницам:

— Иван! Да не стойте вы там, дураки, давай сюда! Быстрее, шиноби сказал, что его из болота не выпустит.

Телеги наконец поехали. И возницы, и животные были несомненно рады покинуть это омерзительное место. Все они торопились проскочить мимо монстра побыстрее, но тем не менее мужички с интересом глазели на чудовище, что болталось в грязи у камышей, пытаясь всё-таки добраться до дороги.

Вскоре все телеги проскочили низину и встали на пологий подъём, что шёл на юг. До Кобринского было ещё часа три хода. И тут шиноби понял, что эти три часа он скучать не будет.

— А как ловко мы его одурачили, — догнав его, начал Кубинский. — Проскочили чудище. Интересно, он на кого-нибудь нападёт?

— Позволю себе смелость усомниться, кальмары обглодали ему ноги, ходить не может он, а вскоре не сможет и стоять, как упадёт — так станет просто пищей для всякой живности болотной, — объяснил попутчику ситуацию юноша.

— Ах вот оно что? — с заметным подтекстом, которому поначалу Свиньин не придал значения, произнёс наставник по актёрскому мастерству. И после замолчал на некоторое время. Даже беглого взгляда молодому человеку было достаточно, чтобы заметить напряжённый мыслительный процесс, который поглотил его нанимателя на целых десять секунд, по истечении которых у Кубинского наконец созрел первый вопрос:

— Так, значит, у зомби были поедены ноги?

— Да, — ответил Ратибор, ещё не понимая, куда клонит его наниматель. — Небезопасно просто так таскаться по болотам, да, видно, зомби этого не знают.

— А раз вы с зомби драться не стали… — продолжал Кубинский, полагая свои рассуждения вполне логичными, — так, значит… так можно и наше соглашение считать недействительным. Как вы полагаете?

Вызов был брошен! И на кону стояло два шекеля. Две монеты, которые Свиньину были нужны и которые он по простоте душевной уже считал своими, вернее, необходимыми ему для выполнения задания. Нет-нет… Как выяснилось, ему ещё нужно было за них побороться.

И вот теперь-то всё встало на свои места. Тут уже юный шиноби понял, что предприниматель желает получить назад свой вексель.

«Ах вот оно в чём дело?!» — и это почему-то немного разозлило молодого человека. Нет, конечно, он понимал — опасность оказалась призрачной, но ведь это выяснил именно он. Он шёл драться с зомби и дрался бы с ним, будь тот в силах. — «Легко же купцы свои договоры готовы отменить, сочтя, что те уже невыгодны им стали!». Шиноби видел, как пялится на него наставник актёрского мастерства, ожидая ответа. Кажется, предприниматель настраивался на его сопротивление и готовил про себя какие-то новые доводы в подтверждение своей правоты, как мастер-шахматист, просчитав возможные ходы оппонента, заранее готовит контригру. Но он оказался не готов к выпаду юного шиноби, который ему заявил:

— Всё дело в том, что в договоре нашем о грозном зомби нет ни слова. Там лишь о вашей безопасности слова, ещё о безопасности товаров. И что я должен те товары вместе с вами доставить в Кобринское. И через сутки вы обещаете мне деньги передать. Два шекеля. И всё, лишь подпись ваша.

— Да? — чуть растерянно спрашивает наставник по актёрскому мастерству. Кажется, все его ходы, что он подготовил, оказались напрасны. — А можно взглянуть на вексель?

Шиноби молча достаёт из кармана армяка бумажку, но… Когда Кубинский протянул руку, чтобы взять вексель, молодой человек тут же убирает от него бумагу: не надо трогать, читайте так, из моих рук. Притом шага Свиньин не замедляет: читайте на ходу. Предприниматель чуть обиженно косится на юношу и читает, а потом вдруг и говорит:

— А, я вижу, вы из этих?

— Из этих? — не понимает шиноби, а сам меж тем прячет вексель в карман. — Из каких из этих?

— Да, из этих… — продолжает Кубинский и поясняет: — Из ловкачей, молодых да ранних.

Голосу своему при этом он придавал заметную порцию своего актёрского мастерства и пафоса вселенского разочарования, впрочем, порция та была избыточна, так как мастер малость переигрывал, что замечали даже возницы, с улыбками смотревшие на него и ожидающие продолжения: сейчас барин опять завывать начнёт. Ждём-с. И тот не обманул их ожидания и стал, как говорят актёры, набирать тон:

— Из стреляных, вы, значит, воробьёв, которым палец в клюв не клади, иначе всю руку по самый локоток отклюют. Из тертых калачей вы, что всю жизнь тёрлись не пойми где… Такие калачи, засаленные уже по карманам, неприятные… — он морщится. — Знаете?

— Не знаю, нет, не знаю, — отвечает Свиньин. — Мне калачей таких встречать не приходилось.

— Так что, не отдадите вексель? — на всякий случай уточняет Кубинский, на сей раз тоном вполне человеческим.

— Нет, не отдам. — твёрдо говорит шиноби. — Вас провожу до точки назначения, и там чрез сутки подам бумагу к погашенью, как было оговорено меж нами.

Кубинский вздыхает. Кажется, он понимает, что дело у него не выгорает, но отступается он всего на секунду и, не сделав трёх шагов, он снова оживает, и снова в его глазах вспыхивает огонь.

— Азазель меня дери! Какой же я осёл! — он хлопает себя по лбу. — Я знаю, что вам нужно.

— Знаете? — не очень-то верит ему молодой человек.

— Конечно! — радостно сообщает преподаватель актёрского мастерства и кидается к телеге; и, откинув дерюгу, достаёт из-под неё прямоугольный кусок какой-то непонятной материи глубокого серого цвета и весьма непрезентабельного вида. — Ну? — вопрошает он, развернув материю перед юношей. — Что вы думаете про это? Знаете, что это такое?

— Признаться, затрудняюсь я с ответом, — отвечал Свиньин.

— Вы, наверное, думаете, что это кусок каких-то прессованных фекалий козлолося с нечастыми вкраплениями дохлых тараканов и крысиного помёта! — со знанием дела вещал Кубинский.

— Пока не подсказали вы, я так совсем не думал. Теперь мне стало это очевидно.

— А вот и нет! — уверенно продолжил предприниматель. — Это вам никакой не прессованный мусор, это… Это новые технологии… Новейшие даже… Это наглядный пример сочетания новых технологий и редчайших экологических продуктов. Вот, попробуйте, — он протягивает Ратибору эту ткань, — попробуйте… Ради Бога… — тут Кубинский выказывает нетерпение. — Да снимите вы свою перчатку! Что вы как какой-то чистокровный! Снимите и потрогайте, ощутите фактуру. Ну, давайте… Пробуйте.

Говорил и лез он к шиноби так настойчиво, что тому пришлось снять перчатку и прикоснуться к материи.

— Чувствуете? А, чувствуете? — гордился своими изделиями преподаватель актёрского мастерства. — Ну, какие ощущения?

— Ткань, безусловно, мягкая, — заметил Ратибор и надел перчатку.

— А… безусловно! — обрадовался Кубинский и поднял указательный палец вверх. — То-то и оно, что безусловно. Это шедевр новых технологий и настоящий экологический триумф! И всё потому, что эта великолепная, недавно разработанная ткань содержит пух неполовозрелого горного пингвина.

— Горного кого? — удивился шиноби.

— Горного пингвина. Ну а как же? Его, его подлеца! Его! — смеётся предприниматель и снова суёт под нос юному шиноби странную материю. — Чувствуете?

— А что это вообще такое? — спрашивает юноша, снова трогая материал, но на сей раз через перчатку. — Ну, я не про ткань, а про сам предмет.

— Это? — улыбается Кубинский. — Это моя гордость, это новейшая разработка: половик придверный. И благодаря содержанию пуха неполовозрелого горного пингвина этот половик может впитать в себя сто двадцать процентов влаги, — торговец явно гордился собой и своим половиком. — Вот так-то.

— Простите? — шиноби был, признаться, ошарашен подобными цифрами. Он даже позабыл про свой фирменный стиль речи. — Сто двадцать процентов? — а потом ещё и уточнил: — А сто двадцать процентов от чего?

— Говорю же вам, от влаги! — отвечал ему Кубинский. — И добавил победно: — От влаги. Понимаете?

Сначала юноша ничего не понимал… И только лишь выдавил из себя: «М-м», но потом до него доходит. Он понимающе кивает головой: сто двадцать процентов — это не шутка.

И чувствуя, что фрукт почти созрел, продавец половиков делает попутчику предложение:

— И раз уж мы подружились, я готов, — он снова поднимает палец кверху. — Я готов понести убытки ради нашего знакомства и отдать вам некоторое количество этих чудесных половиков в обмен на вексель, что я передал вам ранее…

— Половики? На вексель? — в некоторой растерянности переспросил молодой человек.

— И не благодарите! — улыбается Кубинский.

— Пока я вас и не благодарил. И, признаться, мне заводить придверный коврик рано, ведь нет пока что дома у меня. И коврик этот славный мне даже… просто… некуда приткнуть.

— Да, я понял, — не отчаивался торговец. Он эти возражения попутчика пропустил мимо ушей. — Я эти половики отдаю оптом по пять агор, а вам, как товарищу по путешествию, отдам по четыре. Итого выходит… итого выходит… — он напряжённо считал в уме и наконец разродился: — Пятьдесят половиков! В общем, я готов вам отдать два тюка половиков прямо сейчас. Забирайте!

— Что? — Свиньин был не готов получать товар.

— А о доставке ваших половиков до Кобринского не переживайте — договоримся, — обещал юноше Кубинский, что называется, от широты души; он махнул рукой залихватски: — Азазель с вами, возьму с вас полцены, всё равно у меня телеги туда идут, вот только придётся мне попросить с вас наличные за транспортировку вперёд! Сразу! Здесь! Возьму один шекель, согласитесь, что это весьма по-человечески, — он взглянул на Свиньина и, не замечая удивления того, хлопнул шиноби по плечу. — А я сразу понял, что вы ловкач. Едва увидал вас и подумал… — преподаватель актёрского мастерства ткнул в юношу пальцем, — вот он, акула свободного рынка! Сразу понял и сказал себе: Яша, смотри за ним в оба, он ещё тот тёртый калач, объегорит и глазом не моргнёт. Так оно, я смотрю, и выходит. В общем, гоните мне мой вексель, приятель…

— Э-э… — только и смог выдавить из себя Ратибор Свиньин. — Подождите. Подождите…

— Ах да, ещё шекель с вас за доставку. И, кажется, всё, мы с вами в расчёте.

— Но подождите… — говорит Ратибор.

— А что ждать-то?

— Понимаете… — как ни трудно было это сделать молодому человеку, но стать обладателем пятидесяти сверхтехнологичных половиков посреди болота он точно не спешил. И он выдавил из себя: — Мне не нужны эти половички, — а потом уже добавил заметно твёрже: — Даже если в них есть пух неполовозрелого горного пингвина. Понимаете, я не торговец, я не умею торговать, и дома я не имею, так что — нет… Мне не нужны ваши коврики…

И после этих слов юноши владелец школы актёрского мастерства и торговец ковриками по совместительству Яков Кубинский сорвался с пика воодушевления и, не зацепившись за выступ веры в себя, камнем рухнул на самое дно глубочайшего болота чёрного уныния. И, погрузившись в ил лютой тоски на дне того болота, выразил своё тяжелейшее разочарование в срыве сделки, да и в самом новом знакомом всего в четырёх словах:

— Ну ты и падла!

⠀⠀