Настроение отвратительное. Мало того, что он был весь в грязи, нет, речь тут шла не об онучах, с ними и с шароварами и так всё было ясно, но и его прекрасный армяк был весь забрызган чёрной едкой жижей. Маска, шляпа, перчатки… Всё, всё, всё было в грязи.

«Проклятый кальмар, слуга азазеля!».

И грязь была лишь половиной беды, вернее даже, её третью. Ну, грязь и грязь, её можно отмыть и отстирать, в конце концов; хуже было другое: он не видел, куда упал его боевой бумеранг. Бросать столь дорогую вещь тут? Нет, об этом не могло быть и речи. Нужно было найти оружие. Непременно найти. Он и так потерял уже час времени, думал, что потеряет ещё час, возвращаясь в деревню, чтобы забрать у Белкина обещанные им деньги. Два шекеля. Это для молодого человека была неплохая сумма. Два этих потерянных часа Свиньин собирался наверстать по дороге и всё-таки добраться до поместья мамаши Эндельман уже сегодня. Но теперь ему нужно было ещё и отыскать в грязи свой бумеранг. А сколько поиски могли занять времени, только Богу было известно.

Ему пришлось даже брать себя в руки, чтобы не впасть в грех уныния. Юноша вылез из болота, поглядел вслед убегающему Ерёмке и стал очищать себя от грязи, ну, насколько это было возможно в таких условиях. После взял свои вещи и двинулся по сухому поближе к обезглавленному триффиду.

В общем, он мог собой гордиться. Он срубил «пружину», ядовитый кончик хлыста растения-убийцы, с первого раза. Теперь смотанный в кольца опасный жгут держался и висел на стебле на каких-то волокнах, абсолютно безопасный. Ратибор воздохнул, постоял немного и, прекрасно понимая, что тут, на сухом, он своё оружие не отыщет, прикинул возможную траекторию полёта бумеранга после попадания в триффида и снова полез в грязь.

Но как ни старался, найти свой бумеранг он не мог, зато быстро нашёл труп убитого растением мужика. Триффиды умеют ходить, хоть и медленно, перемещаются при помощи своей корневой системы, так и бродя по полям в поисках жертв. А как убьют кого-то, так встают на убитого и с удовольствием поглощают разлагающиеся ткани. В общем, труп был уже под корнями растения. Ратибор не без труда выволок его на сухое место, передохнул, а потом вернулся снова в болото. Вскоре вернулся Ерёмка с двумя мужиками и десятком детей и подростков. Пришли они «выкорчевать бамбук», то есть вытащить обезглавленную гадину из болота и вырвать все корни, что смогут найти, чтобы снова не проросли. И тогда Свиньин попросил их помочь ему найти бумеранг.

— Барин, кормилец, да конечно же, поможем, — отвечал на просьбу бригадир Иван. — Показывай, где он мог упасть.

Не прошло и получаса, как совсем маленькая девчушка нашла бумеранг у самых ив. И, дав девчушке одну монету и поблагодарив пейзан, Свиньин собрал вещи и поспешил в деревню, забрать у смотрителя два обещанных шекеля. Но поначалу он его и отыскать не мог. Только порасспросив людей, узнал шиноби, где живёт Белкин. Но даже узнав, где дом смотрителя — а жилище оказалось на самом краю деревни, у северной дороги, — молодой человек не сильно приблизился к цели, так как дом был окружён заборам, хоть и хлипким, но высоким. И ему пришлось как следует постучать в ворота, пока к нему кто-то наконец вышел.

— Чего там, чего ломитесь? — донёсся из-за ворот недовольный женский голос. — Кто там?

— Меня зовут Свиньин, шиноби я, хотелось бы мне видеть смотрителя деревни, того, кто назывался Белкиным, когда просил меня он об услуге.

— Какая, какая у тебя фамилия? — донеслось из-за ворот и в голосе слышалась явная издёвка. — Свиньин?

— Да, именно, Свиньин, — отвечал молодой человек.

— Ох и дурак, — засмеялась женщина. — Свиньин. Господи, ну бывают же такие дураки, что с такими фамилиями живут, — и, посмеявшись, она добавляет: — Эй, Свиньин, ступай отсюда, дурак, мы бродягам не подаём.

— Нет, подождите, госпожа, — шиноби снова стал стучать в ворота, боясь, что женщина уйдёт, — не уходите. Мне Белкин обещал два шекеля, если триффида обезврежу я. Я сделал дело.

— Я про это ничего не знаю, — отвечала ему баба, — и не колоти в ворота, не стучи тут, ступай отсюда. Ступай.

— Ну хорошо, стучать не буду, но не могли бы вы мне Белкина позвать, — просил женщину молодой шиноби. Он очень торопился и всё ещё надеялся наверстать потерянное время по дороге.

— Отдыхает он. Потом приходи, — отозвалась баба. — Всё, иди.

— Прошу, не уходите, я не могу до завтра ждать, пора в дорогу мне, прошу вас мне Белкина позвать. У нас с ним договор.

— Ты, гой, совсем, что ли, дурак? Сказано тебе — завтра приходи, а ломиться в ворота будешь, так мы за полицией пошлём, они-то тебе бока намнут, будешь знать, как благородным людям докучать, — отвечала ему баба, и причём с такой неприязнью, что до юноши вдруг стало доходить: «Кажется, деньги мне не отдадут. Даже если я приду сюда и завтра, мне не откроют ворот и попросят прийти послезавтра. Ах, Белкин, Белкин…».

Он, в который уже раз за этот день, расстроился. Его сенсеи прекрасно готовили его десять лет, казалось бы, ко всем ситуациям, что могут возникнуть на его пути, но вот решать простые бытовые задачи они его не учили вовсе. И теперь он вдруг понял, что его обманули.

«Ах, как мне подлеца охота проучить! Жаль, что спешу».

Он отвернулся от ворот и стоял, опираясь на копьё, весь грязный, мокрый и в дурном расположении духа, глядел, как по дороге мимо него проезжает телега, в которую впряжены два козлолося, а на телеге стоят шесть бочек, в которых обычно возят кормовых мидий. А возница, что шёл рядом с телегой, поглядывал на него и посмеивался тихонько. А когда мужик поравнялся с юношей, он вдруг остановил телегу, полез под рубаху, достал оттуда тряпичный кисетик, отсыпал себе немного толчёного трутовика, отправил порошок под губу, убрал кисет и спросил:

— Ну что, барин, нагрел вас Белкин?

— Подобного возможность велика, — согласился шиноби.

— Обещал и не отдаёт? — продолжает мужик.

— На то похоже очень, — говорит Ратибор.

— И не отдаст, — смеётся возница и при том трясёт головой, как будто восхищается. — Он у нас такой, если гоя не обманет хоть раз в неделю, так в сортир сходить не сможет. И намного обманул он вас?

— Улов у Белкина неплох был, два шекеля он обещал мне, — признаёт молодой человек немного печально. — Да, видно, точно не отдаст теперь.

— Не отдаст, не отдаст, — уверяет его мужик, качая кудлатой головой, — спорить будет, канючить, обещать, драться начнёт, жена его прибежит опять же, за полицией потом пошлют, но денег не отдаст, — и продолжает: — Ну ладно, бывайте, барин.

— Друг мой, одну секунду, — останавливает его Свиньин. Ему сейчас ужас как не хотелось оставаться одному: ну хоть парой слов перекинуться с кем-то после такого жестокого обмана.

— Чего вам? — замирает мужик.

— Куда вы мидии везёте? — интересуется юноша — На севере один трактир лишь, и больше ничего до самой до границы. Но вряд ли в том трактире съест кто-то столько мидий. Испортятся они.

— Да не-е… Не в трактир, — признаётся возница. — Я этих мидий вожу на хутор Дырища, что у границы, он поправее трактира будет.

«Вожу?». Так то не первая телега?».

— И часто возите туда их? — любопытствует Ратибор.

— Да, почитай, каждую неделю.

— И что же, на хуторе том много едоков? Так любят мидий, что каждую неделю съедают по шесть бочек? Мне даже интересно, что за хутор это, — не отстаёт от возницы шиноби.

Но тут возница лишь смеётся и качает головой:

— Ох и любопытный вы, барин! — он дёргает вожжи. — Ну, кривоногие, трогайте! — и снова смеётся. — Прощевайте, барин.

И уезжает, а Ратибор сначала смотрит ему вслед, а потом снова смотрит на ворота дома Белкина. Конечно, он может отомстить мерзавцу, проучить его, и проучить как следует, но для этого нужно дождаться ночи, а вот ждать он не может. Молодой человек вздыхает и наконец трогается в путь.

⠀⠀

*⠀⠀*⠀⠀*

Естественно, до Кобринского до ночи он дойти не смог; на болотах начинали сгущаться сумерки, когда перед ним загорелись редкие огни небольшого села, перед которым висела вывеска, которую ему удалось разглядеть в темноте: «Суй-да».

И уже в полной темноте он вошёл в село, где фонарей было очень мало. Не без труда и не сразу юноша нашёл место, где можно было переночевать, и был это типичный сельский кабак, что стоял у дороги на южном выезде из этого славного населённого пункта.

«Шиноби лучше избегать мест шумных и питейных», — сразу вспомнил Свиньин, слыша, как из светлого проёма двери, что вела в кабак, доносится гомон, смех пьяных женщин и звуки балалайки.

«И как тут избежать «мест шумных и питейных?».

Он уже устал бродить по темноте, стучаться в дома, просясь на постой, у него уже просто не было сил. И юноша твёрдым шагом направился к кабаку.

А там, внутри, — духота, дух самогона, веселье. Шиноби вошёл и остановился на пороге, надеясь — ну, самую малость, — что его появление останется незамеченным. Ну да, в деревенском кабаке-то! Это где каждый новый человек — событие. И сразу четыре десятка пьяных глаз уставились на него. И даже балалайка на несколько секунд смолкла. А потом вдруг заиграла разухабистую мелодию, а одна неопрятная девица лет сорока семи заголосила во всё горло:

И после этой задорной частушки пьяный гогот сотряс помещение; даже мордатый, раскрасневшийся от духоты и почти трезвый кабатчик, что стоял за стойкой, и тот смеялся. Да уж… Остаться незамеченным у него не получилось. Вообще. Один детина тут же встаёт и, чуть пританцовывая, направляется к нему под заинтересованными взглядами всех остальных веселящихся. А подойдя к Свиньину, здоровяк произносит громко, что называется, играя на публику:

— А кто это к нам тут забрёл? Синоби, что ли?

— Да, я шиноби, путь мой через село проходит, и здесь меня застала нынче ночь, — отвечает юноша как можно более дружелюбно. — Мне надобен ночлег, а утром, никого не беспокоя, уйду я.

— Гы-гы… — здоровяк обернулся к своим собутыльникам. — Слыхали, как лопочет забавно? — и, находя понимание и одобрение у своих товарищей, видя их интерес к происходящему, он продолжает представление и указывает на копьё Свиньина: — А это у тебя чего? Копьё, что ли?

— Да, то моё копьё, моё оружие, — отвечает молодой человек; он думает, как бы закончить этот разговор, чтобы не обидеть верзилу, и направиться к стойке с кабатчиком. Вот только здоровяк заканчивать разговор не собирается. Он протягивает руку к копью юноши:

— А ну, дай гляну.

— То невозможно, извините, — Ратибор убирает оружие от руки верзилы, и рука хватает воздух. Но разухабистого молодца это не останавливает.

— Да дай, говорю, — и снова тянет руку.

И на сей раз весьма ловко шиноби убирает копьё от руки просителя, и здоровенная лапа хватает воздух во второй раз. И это вызывает у дружков и подруг верзилы смешки, они все с интересом смотрят на неожиданный спектакль и ждут, чем он закончится. И это подстёгивает верзилу. Он снова тянет руку к оружию, а сам приговаривает:

— Ты чего, издеваться надо мной вздумал? Дай говорю, палку свою поглядеть.

Но Свиньин в третий раз проворно убирает от здоровяка своё оружие. И это у публики вызывает уже смех. И бугай, поняв, что теперь смеются уже над ним, начинает раздражаться.

— Слышь, сопля! Ты чё тут, быковать надумал? Сюда, сказал тебе, дал свою палку по-быстрому!

Но Свиньин ни при каких обстоятельствах своего копья этому кабацкому баклану давать не собирается и снова убирает копьё от его руки.

— Простите, нет, сие исключено.

— Ты чё, подраться хочешь? — глаза здоровяка наливаются пьяным гневом. И молодой человек понимает, что шутки закончились.

— Абрам! — кричит тут кабатчик. — Оставь пацана! Не связывайся! Не нужны тут мне ваши драки и трупы!

Но Абрам, видно, уже, что называется, закусил удила. И, обернувшись к продавцу самогона, обрезает того:

— Хлебало завали! — и с силой дёргает юношу за одежду. Так дёргает, что шиноби слышит, как армяк трещит под мышкой. — Ну так чё, драться надумал?

— Нет, драться с вами я не желаю, — отвечает юноша, но понимает, что его желания никакой роли уже не играют. — Но и оружие своё вам я не дам.

— Офигеть ты дерзкий, — зло и весело оскаливается Абрам. — Уважаю таких. Но уважаю недолго, сейчас я тебя здесь у-ко-ко-шу!

⠀⠀