Свиньин едва успел поймать её спадающий плащ. Но не оплошал, а заодно почувствовал, как волна чарующего аромата красавицы обдала его. Он хотел повернуться и повесить её плащ на вешалку возле двери, но… замер с ним в руках… И после того, что открылось его взору, единственной мыслью, которая сформировалась, несмотря на ужас в его мозгу, была мысль, выражаемая всего одной панической фразой, которую он едва не выкрикнул вслух: «Это провокация!».
Ну а что это ещё могло быть? Марианна была одета в короткий жакетик нежно голубого цвета, из-под манжетов и воротника которого чуть выбивалось полотно белоснежной рубахи. Жакетик этот едва дотягивался до крестца этой необыкновенной женщины, а вот дальше… после ткани жакетика… то есть чуть ниже этой одежды прикрывали её божественное тело только… изящные лакированные сапожки, что поднимались от стопы до середины голени. Всё остальное было открыто взгляду юноши. И держа её плащ в руках, стоя у неё за спиной, он прекрасно видел не прикрытые даже самой тонкой тканью самого изысканного белья идеальные ягодицы и не менее идеальные бёдра шикарной женщины, одиннадцатой наследницы стола Эндельманов. Да. Теперь у него точно не было сомнения в том, что это…
«Это провокация!».
А ещё он ждал, что она сейчас закричит, начнёт звать своих спутниц, которые ждали её за дверью, и что те начнут биться в запертую дверь и стучать в окно, и в результате устроят грандиозный скандал… Он был почти в шоке от всего происходящего. Даже раскрыл рот, чтобы с приличествующей настоящему посланнику твёрдостью сделать какое-то умное заявление, заявить, так сказать, какой-нибудь решительный протест… но ничего не сделал. Воздуха ему, что ли, на это не хватило. В общем, не смог он выразить протест и просто стоял с открытым ртом в полном оцепенении, ожидая чего-то страшного. Но вместо всякого представляемого им ужаса Марианна вдруг повернулась к нему лицом и, нисколечко не стесняясь этого смелого костюма, своим пальчиком с идеальным маникюром, снизу надавив на его челюсть, прикрыла ему рот и произнесла томно и негромко:
— У меня четыре мужа, мальчик, и строгие брачные контракты, так что имей в виду… Смотреть можно сколько угодно, а трогать… — она тем же самым пальчиком с маникюром стала качать у него перед самым носом, — нет, нет, нет… Ты меня понял, мальчик?
«Смотреть?».
Теперь шиноби немножечко одеревенел от всего происходящего и, даже если бы и захотел, не смог бы опустить взор ниже края её жакетика. Хотя, честно говоря… конечно же, уже думал об этом… Но пока её карие глаза или, правильнее сказать, глаза цвета насыщенного граната буквально прожигали в нём дыры, он, как заворожённый, не мог отвести от них взгляда. И к тому же молодой человек ещё не всё понимал из того, что говорила ему красавица, так как её серебряный голос долетал до него словно через вату. Тем не менее юноша, набравшись сил, сипло ответил ей:
— Да, — а сам потом, вспомнив о ещё одной опасности, покосился в угол и наверх, под потолок, туда, откуда свисал всевидящий и неусыпный глаз.
Марианна, поймав взгляд шиноби, тоже взглянула туда и потом успокоила его:
— Об этом не беспокойся, мальчик, наблюдение отключено, нам никто не помешает, — а потом забрала из рук шиноби свой плащ и небрежно кинула его на кровать. — Но у меня не очень много времени. Так что давай уже, мой милый, сядем и поговорим, как взрослые мальчик и девочка, у которых друг к другу есть определённый интерес.
Тут уже оцепенение стало с него спадать понемногу. Во всяком случае, он уже начал понемногу разбирать её речь. После чего указал ей на своё кресло возле печки. И когда красавица пошла к нему, Свиньин… нет, не удержался, чтобы не запечатлеть её изящный стан, так сказать, в динамике. И понял, что делать этого нельзя, так как после созерцания этого совершенства у него началось головокружение, вызвавшее сердцебиение и скачок давления во всём, так сказать, организме.
«Держать, держать себя в руках придётся. Скорей всего, мне будет нелегко. Как жаль, что все мои учителя, столь тяжких испытаний не предвидя, меня не научили хладным быть пред райской роскошью, подобной этой».
А Марианна, усевшись в его кресло и уложив ногу на ногу, чувствовала себя абсолютно непринуждённо. И поигрывая локоном волос, она начала:
— Послушай меня, милый мальчик, давай так: я оказываю услугу тебе, а ты оказываешь мне?
«Нет! Нет…».
— Прошу меня понять, прекрасная принцесса, но миссия, порученная мне, не позволяет брать каких-то обязательств от лиц иных, тем более от тех, что представляют прекрасный дом великих Эндельманов, — тут он поклонился ей. И сделал это зря.
Он вроде как уже начал адаптироваться к ситуации и понял, что если не смотреть на красавицу, вернее, не опускать взгляд ниже её лица, то можно и не подвергаться неконтролируемым приступам учащённого сердцебиения. К тому же он перешёл на замедленное дыхание, что помогло ему восстановить мыслительный процесс и сконцентрироваться. Главное было не опускать глаз ниже подбородка красавицы. Иначе чёртово периферийное зрение подавало ему в мозг наличие чего-то тёмного под жакетиком, между бёдер, в самом низу живота красавицы. И мозг тут же подавал команду глазам внимательнее рассмотреть, что же это там такое темнеет ниже живота и между роскошных бёдер. В общем, у него опять застучало сердце, а уши начали пылать, и молодой человек решил больше не кланяться прекрасной Марианне.
— А с тобой так непросто, мальчик, — на сей раз она не улыбалась. Видимо, красавица не привыкла к отказам. — Я же только хотела тебя попросить о сущей безделице, — нет, Ратибор не стал уточнять, что это за «безделица». Юноша уже начинал понимать, что на любую просьбу этой необыкновенно красивой женщины ему надо отвечать твёрдым отказом. И дальше он только убедился в правоте этого своего понимания, так как Марианна продолжала: — Завтра к тебе явится целая куча бородатых дураков от моей матушки. Они тебе сообщат время аудиенции, скажут, что она примет тебя… послезавтра. В полдень, — тут Свиньин кивает ей: понял, и что дальше? А красавица и говорит ему дальше абсолютно непринуждённо, даже немного расслабленно: — А если вдруг так случится, им йирце Ашем (если Богу будет угодно), что после твоего визита к мамаше я неожиданно стану сиротой… Я, конечно, погружусь в глубокий, глубокий траур… Безрат Ашем (милостью божьей) хоть немного отдохну от своих навязчивых мужей. Но ты, мальчик, сразу получишь три тысячи шекелей… Три! Хочешь в векселях, хочешь в золоте, в чём угодно, — и тут она сделала паузу, чуть наклонилась к нему из кресла и добавила томно: — А стану сиротой — то, кроме денег, как бонус… ты, мой милый, получишь всё, что только пожелаешь. ЛЮБЫЕ ПРИХОТИ, мой мальчик, ЛЮБЫЕ ПРИХОТИ!
И снова он чувствует прилив крови к ушам и щекам… О, она ещё и говорить умеет так, что кровь закипает. После чего снова его переполненный гормонами мозг буквально требует разглядеть, что же это там темнеет у красавицы чуть ниже её жакетика. Но Ратибор опять берёт себя в руки и, глядя Марианне прямо в глаза, качает головой: нет, нет, нет. И говорит красавице мягко:
— Подобное нельзя мне даже слушать. А статус мой повелевает мне посулы щедрые немедля отвергать, не выясняя всех нюансов дела.
— Да? — Марианна смотрит на него внимательно и снова откидывается на спинку кресла. — В общем-то, я предполагала, малыш, что ты откажешься. Ну хорошо. У меня есть ещё одно дельце для тебя.
Как бы ни была она прекрасна, как бы ни была обворожительна и притягательна для молодого человека, но Свиньин уже оправился от первого шока, стресс, нанесённый ему красотой, был нейтрализован, и теперь к нему возвращался его не по годам трезвый рассудок.
«Возможно, никогда уже отныне я не увижу красоты подобной, возможно, здесь, сейчас передо мною открылось лучшее за жизнь мою виденье, возможно, гений самой чистой красоты сюда явился собственной персоной…. Но… лучше будет моему здоровью, чтоб гений этот мой коттедж покинул. Иначе окажусь в водовороте интриг запутанных, событий самых мрачных, что для меня закончатся печально. Не зря сюда явился гений этот без юбки, без малейшего белья, чтоб красотой своей непревзойдённой свести меня с ума, увлечь и подчинить себе». В общем, и от второго дела, которое хотела ему предложить Марианна, юноша собирался отказаться. Но она этого не знала и продолжала излагать:
— Один из моих мужей — тупой, нудный и жадный нытик… Собирается со мною развестись. Грозится, что подаст на развод, дурак уже и с адвокатами говорил. А я так не люблю эти разводы, ещё и мамаша злится, хотя в этом случае я её прекрасно понимаю, при разводе подарки, что полагаются тёще, придётся вернуть. А подарочек за её согласие на брак со мной был, сам понимаешь, очень немаленький. И вот этот подарок, по брачному контракту, ей придётся вернуть, да и мне мои подарки тоже. Матушка так расстраивается. Знаешь, — она смотрит на юношу с некоторой печалью, — так не хочется этого делать. Это так мелочно с его стороны, а я так не люблю мелочных мужчин.
Ну да… так и есть. Юноша был прав, думая, что ничего хорошего от этой красавицы он не услышит. И шиноби, вздохнув, начал:
— Я должен вам напомнить с сожаленьем, что статус мой…
— Помолчи! — восклицает она и быстро встаёт с кресла. Свиньин послушно замолкает. А Марианна, подойдя к нему довольно близко, говорит: — Дело в том, что по галахе (свод социальных законов) если у женщины есть три чистокровных мужа и ни от одного из них она не понесла, женщина имеет право взять себе в мужья гоя, — тут красавица делает паузу и кладёт ему руки на плечи, а потом продолжает почти шёпотом и покачивая головой при этом: — Малыш, у меня ещё нет детей. Я буду не против, если ты освободишь для себя место в моей постели, — её удивительные глаза прямо напротив его глаз, её лицо так близко, что Ратибор чувствует её дыхание, её благоухание. От этой женщины веет чем-то манящим. Фиалками, кажется. — Подумай об этом, мальчик… Никаких ошейников шабесгоев. Сразу гиюр (посвящение), и ты в господах. Свои покои, куча пытмарков-прислужников, кухня для избранных… И… — она опять делает паузу. — Конечно же… зелье! А кроме этого, еженедельный доступ в мою спальню, по графику согласно очерёдности с другими мужьями. Денежного содержания я тебе не обещаю, но с твоей профессией, милый, ты без денег, в нашем-то раю, точно не останешься.
Зелье! Конечно же, ослепительная Марианна имела в виду эликсир вечной молодости. Уже только это могло заставить рискнуть всем многих и многих людей, а тут ещё и сама Марианна в придачу. Это чудная женщина, с которой и просто стоять рядом было наслаждением, не говоря про возможные прикосновения, пусть даже невинные…
А что уж там говорить про «еженедельный доступ в спальню»… Тут юношу снова накрыло волной возбуждения и новым приливом крови ко всем частям тела. И тут ему стало чудиться, как он прикасается к этой женщине во всех, всех местах, где ему только захочется к ней прикоснуться. Даже эти мечты были так волнительны, что у него всё плыло перед глазами. Да, да… Вот она, эта удивительная женщина, ему нужно было лишь пошевелить пальцами, чтобы прикоснуться к её бедру, а если чуть двинуть рукой, то… там должен быть низ её живота. О небо! Но… всё-таки Марианна имела дело с шиноби. И даже в таком состоянии он продолжал хоть немного думать, и в его тренированном мозгу лучиком здравомыслия в мареве сладкой неги мечтаний о прикосновениях к телу красавицы вспыхнула мысль: «Но ведь этот ангел может и соврать! Она же из истинных, мало того, она из чистокровных». И это, как ушат холодной воды, вернуло его из серотонино-эндорфинового полузабытья в реальность. И он, мысленно стряхнув с себя расслабляющее опьянение, ещё раз поглядел ей в глаза и сказал:
— Я вижу белый свет, и он проистекает из той калитки, что ведёт в сад райский. Калитка для меня была открыта нежнейшею рукой на этом свете. И та рука меня манила мягко к калитке, обещая кущи рая. О большем и мечтать не мог я раньше. А из обещанного вами мне б хватило прикосновения к тем самым простыням, которые касались вашей кожи. Уже и от того я счастлив был бы. Вот только… мне новых обязательств брать нельзя, пока я с прежним делом не покончу.
После этих слов Марианна Кравец некоторое время смотрит ему в глаза, а потом и спрашивает:
— Ты так говоришь, что у меня голова начинает кружиться и я не могу сразу понять: ты мне, что, опять отказываешь? Второй раз за сегодня?
— Прошу наш разговор на время отложить, — мягко отвечает ей шиноби, — пока не завершу я дел посольских.
И тут эта женщина приближается к молодому человеку так близко, что её живот прикасается к его… телу. Её взгляд уже не так и добр, как был всего минуту назад.
— Малыш, а ты начинаешь меня уже раздражать! Любишь играть с огнём, мальчик? — и пока шиноби подбирает такт к своему ответу, она продолжает: — Или ты думаешь, что мой третий муж будет ждать, пока ты закончишь все свои дела, а уже потом начнёт развод? — и тут вдруг она становится мягче. — Ладно… Заканчивай свои дела. А потом посмотрим. — а Свиньин стоит рядом и на самом деле наслаждается каждым мгновеньем их разговора. А Марианна вдруг и говорит ему: — По контрактам с моими мужьями я не должна вступать в связь ни с кем иным. Но то настоящая связь… а про дружеские поцелуи в контрактах ничего не сказано; в общем, я слабая женщина, я не могу удержаться…
И она потянула его к себе. А после этого его ударило током! В губы! И этот удар пронзил всё его юное тело, пройдя через самый центр мальчишечьего сердца. А когда он почувствовал между своих губ горячий язык самой красивой женщины на свете… О…
Это был чистейший опиум.
Дурманящий поцелуй вампирши, от которого у молодого человека едва не подкашиваются ноги и не закатываются глаза. Жаль, что он не был длинным. И красавица оторвалась от его губ, выпустила его из своих накрашенных коготков, но потом медленно провела рукой по его юношескому естеству снизу вверх и, облизнувшись, сказала деловито:
— М-м… Малыш, да ты чистый мёд! Давай-ка разбегаться, пока мы с тобой не наделали глупостей, — и, сказав это, она, как по волшебству, вдруг стала собранна и строга. — Плащ мне.
Свиньин кинулся к кровати и поднял её плащ; он хотел сам накинуть его Марианне на плечи, но та забрала у него одежду и оделась без его помощи. И, не произнеся ни слова, даже не попрощавшись, отперла засов и вышла из его коттеджа на улицу.
Сколько прошло времени после её ухода и как появилась в доме Муми, он не смог бы вспомнить, так как после ухода Марианны просто выпал из окружающего мира.
— Слава демократии! Упёрлись наконец-то террибл вумэнс, — говорила она, запирая дверь и потом подходя к окну, чтобы поглядеть в темноту вечера и на удаляющийся в сторону дворца огонь фонаря. — А чего она приходила?
— Поговорить, — чуть печально и односложно отвечал юноша, чем немало испугал Муми.
— Старуха орала на вас? — сразу всполошилась ассистентка. — Пугала? Угрожала?
«Старуха!!!».
Молодой человек бросает негодующий взгляд на свою собеседницу; её ярко-зелёная с недавних пор голова вдруг почему-то именно сейчас стала раздражать Свиньина. Но он берёт себя в руки.
— Напротив! Нет! Она была мила необычайно.
— А вы какой-то взъерошенный, расстроенный почему-то; может, вам чаю сварить?
— Не нужно, спать давай ложиться, — говорит шиноби, но не оттого, что он хотел спать, а скорее чтобы избежать вопросов ассистентки. Ратибор почему-то не хотел говорить с нею о прекрасной Марианне. И он тут же стал исполнять вечерний ритуал успокаивающих перед сном движений и дыхательных практик. На сей раз, правда, успокаивали они его не сильно. Шиноби так и лёг в кровать неуспокоенным. Лег, и едва закрыл глаза, к нему стали являться волшебные образы красавицы, он снова стал проживать ощущения, что пережил во время её визита. Ах, что это были за образы! Он вспоминал, как хороша она была… со спины. А уж с лица… Этот её живот! А потом и её пальцы с маникюром и, конечно же, её губы…
«Нет, то не мог быть поцелуй обычный, не обжигает так прикосновенье губ человеческих, пусть даже самых страстных. Какой-то яд в её устах таился, такой, что мне покоя не даёт, когда и след её в ночи давно растаял!».
И он снова и снова покручивал в голове её, мягко говоря, неотразимые образы. Так шиноби проворочался не менее часа, и Муми, спавшая у него в ногах, а вернее сказать, не спавшая вместе с ним, и говорит, немного вкрадчиво и загадочно:
— Господин, а может, вам массажик сделать? Расслабляющий. Ножки могу помять. Ит из релакс. Я умею. А то, как я ту си, вы никак не успокоитесь.
— Нет в том нужды, благодарю вас.
И вправду, расслабляющего массажа от неё он почему-то не хотел.
Но завтрашний день обещал быть непростым, ему нужно было выспаться. И потому шиноби просто встал, достал из своей шкатулки какую-то баночку, извлёк из неё каплю какого-то почти чёрного вещества и проглотил его, запив водой. И уже через пять минут он крепко спал.
⠀⠀