Дни мелькают у меня перед глазами. Какие яркие краски, какие свежие и сильные весенние запахи! А я пытаюсь охотиться или ищу что-то съедобное среди отходов. От голода и усталости мое обоняние слабеет, и тогда я начинаю сомневаться, правильно ли иду.

Время от времени на моем пути встречается водопой для скота. Вода пахнет неважно, но жажду утолить можно. Теперь-то я знаю, что надо пить не только когда хочется, но всякий раз, когда есть такая возможность.

Однажды вечером ветер приносит мне запах сухой травы, цветков красного кедра и еще каких-то пахучих растений. Перед глазами встает образ маленького старичка, который жил в доме, где был такой запах. Наконец-то знакомый дом! Я должен добраться туда во что бы то ни стало.

Я иду на запах и пытаюсь вспомнить дорогу. Да, мы с Ингрид приезжали туда. Старик дал ей тогда какие-то листья. Да, это здесь. Этот тот самый знакомый Ингрид, теперь я уверен. Я то и дело принюхиваюсь, стараюсь поточнее определить, откуда ветер доносит запах знакомого мне мира.

Уже на закате дня я вижу домишко, в котором мы с Ингрид бывали, и не однажды. И я бегу к нему, собрав последние силы. Я кружу около дома и наверняка топчу растения в саду. Да, мы были здесь!

Я подаю голос, чтобы предупредить хозяина, что это я, знакомая собака, собака его доброй знакомой. Но ничего не происходит. Я подхожу совсем близко к дому. Окно освещено, и я слышу какие-то звуки изнутри. Уверен, что это тот самый дом.

Я царапаю дверь. По-прежнему никакого ответа. Выжидаю немного, снова скребусь в дверь, лаю.

Ничего.

Тогда я ложусь на пороге, свернувшись калачиком. Я отсюда никуда не уйду.

Просыпаюсь от холода перед рассветом. В доме тихо. Останусь тут, подожду, когда кто-нибудь выйдет. Проходит еще два-три часа. Солнце уже светит вовсю. В доме раздается какой-то шорох. Тогда я начинаю лаять изо всех сил и царапать дверь. Слышу шаги. Кто-то идет к двери. Наконец она открывается. Да, за ней тот самый старик-травник! На его добром морщинистом лице удивление. Его маленькая холодная рука тянется к моей голове.

– Боже мой! Откуда ты взялся? – спрашивает он, с трудом присаживаясь на корточки, чтобы получше меня разглядеть.

Я нюхаю и облизываю его сухонькую руку. Скулю и, собрав последние силы, пытаюсь положить лапы ему на плечи. «Узнай же меня! Ты должен меня узнать!» Я даже ложусь на спину и подставляю ему живот. «Ты же должен знать, кому ты чешешь пузо!»

– Но как же ты тут оказался? Роши! Ты ведь Роши, правда? – спрашивает старик, привалившись спиной к двери. – Парень, ты не представляешь, как будет рада твоя мамочка! Она тебя так искала! А ты вот он, у двери моего дома…

Он все чешет мой живот, и я ему позволяю. Потом встаю на ноги и облизываю ему руки и лицо. Он узнал меня! Он назвал мое имя! Он знакомый Ингрид. Теперь он чешет меня за ухом и гладит по спине.

Мы входим в дом, он закрывает за нами дверь. Покрутившись, я понимаю, что Ингрид здесь нет. Ни ее, ни ее запаха. Значит, она давно здесь не была… Я иду за хозяином на кухню и сажусь.

– Хороший мальчик, – говорит старик и ставит передо мной миску с водой.

Я немного пью, но мое внимание больше привлекает свежая ветчина, которую старик достает для меня из холодильника. Я прямо-таки выхватываю кусок у него из рук и съедаю за секунду. О! Это слишком чудесно, мне прямо не верится!

Старик с улыбкой смотрит, как я облизываюсь.

– Ну ладно, пора что-то предпринять, – говорит он. – Тебе надо домой.