Уже второй день льет без перерыва. За неимением другого укрытия приходится прятаться под поваленным деревом. Ужин был так себе: я поймал мышь-полевку и нашел в палой листве половину птичьей тушки. Судя по запаху, ее не доела дикая кошка. Мне не нравится сырое мясо, но это лучше, чем ничего.
Тропа, по которой я сегодня иду, посыпана гравием. Камешки попадаются острые, идти неудобно. И все же это лучше, чем часами тащиться по асфальту.
Прохожу через рощицу молодых стройных деревьев. Я прямо чувствую, как они вибрируют, как жаждут расти. Каждое надеется добраться до небывалой высоты, как я надеюсь добраться до Ингрид.
Дождь все идет, дорога очень грязная. Когда опускается занавес темноты, я чую человеческое жилье. Из-за дождя многие запахи стерты, и все же я понимаю, что тут неподалеку пасутся коровы и лошади. Замедляю шаг и осторожно обхожу это место.
Умираю с голоду! Мне просто необходимо что-то съесть! Вдалеке, за пастбищем, вижу огонек. Нет, лучше пойду своей дорогой. Где стадо, там могут быть и собаки, так что лучше не нарываться.
Чуть подальше, за широкой полосой голой земли, несмотря на глухую завесу дождя, явственно пахнет влажной древесиной и еще немного грибами. Ага, да тут сарай!
У меня в животе к этому времени уже бушует настоящая буря. Придется рискнуть, говорю я себе. Подбегаю к сараю и, найдя дверь, толкаю ее носом. Сначала она не поддается. Тогда встаю на задние лапы и толкаю ее передними; вес у меня немалый, и дверь открывается.
Отряхиваюсь снаружи, а потом вхожу. Обнюхиваю все углы. Этот сарай набит всяким барахлом. Пахнет пылью. Под шкафом, который, кстати, противно воняет, обнаруживаю сухую корку. Я даже гавкаю от радости, хотя надо бы вести себя тихо – мало ли кто тут живет…
Приходится несколько раз засовывать лапу под шкаф, чтобы выловить этот огрызок, твердый как камень. Но выбирать не приходится.
Кручусь на месте, озираюсь: вдруг тут есть еще какая-то добыча, которая может уйти. Потом жую сухую корку.
Следующие два дня проходят так же, разве что иногда дождь накрапывает, а иногда льет как из ведра. Надо бы найти убежище получше. С охотой мне не везет; увидев дома, тащусь туда из последних сил.
Атакую первый же мусорный бак, который вижу на улице, и удача мне улыбается: нахожу недоеденный бутерброд. Проглатываю его и сижу, словно ожидая, что еда упадет на меня с неба. Мне нужно съесть еще что-нибудь, иначе я не смогу идти.
Встаю на задние лапы, толкаю передними бак. Мне удается повалить его, и мусор высыпается. Много неприятных запахов и ничего съестного. Ладно, попробовать в любом случае стоило. Чихаю, прочищая нос, и бреду дальше.
Иду вдоль домов, мокрый и грязный, и вдруг справа раздается слабое мяуканье. Между двумя белыми домами с большими садами есть проход. Оттуда и слышится кошачий голос.
Я никогда не ладил с кошками. Наверно, это потому, что я для них слишком крупный. Самое лучшее, чего я добился, – полное безразличие черного кота, жившего в доме, куда мы с Эрикой пришли в гости. Остальные кошки просто сразу убегают, не позволив мне даже их понюхать. Но эта полосатая кошечка…
Судя по хриплому мяуканью, она просит о помощи. Она смотрит на меня из кустов светлыми несчастными глазами. Кошка худая, а полосатый хвост, которым она машет из стороны в сторону, похож на змею. Она в отчаянии.
Я очень медленно и осторожно подхожу поближе, тяну морду, обнюхиваю кошку. Она на несколько секунд прикрывает глаза, потом снова открывает. Видимо, решила мне довериться. Я припадаю к земле и вопросительно смотрю на нее. Что случилось, сестренка? Ты пахнешь молоком. Она тянет свой маленький носик к моему большому, и наши носы соприкасаются. Это означает: помоги мне, пожалуйста!
Я показываю, что готов помочь, и тогда она встает. Идет на своих тонких лапках, а хвост, развеваясь, следует за ней. Время от времени она оглядывается на меня и тихонько мяукает, мол, иди за мной.
Следую за ней – она, похоже, хорошо знает дорогу, петляющую между домами. Она ныряет под белую изгородь, а мне приходится съежиться и лечь на брюхо, и то с трудом прополз. За забором перекопанная земля. Там нет травы и пахнет…
Минуточку! Это что значит? Кошка начинает рыть землю, как будто хочет что-то откопать, но не может. Ясное дело, не может! У нее такие худые маленькие лапки. А уж я-то за несколько дней поисков еды в мусоре научился копать, так что могу помочь. И я начинаю рыть землю своими большими лапами с крепкими когтями.
Земля пахнет так же, как пахнет кошка, только запах слабее. Ну да, земля пахнет молоком!
Я рою еще старательнее и в конце концов выкапываю широкую яму. Из-под земли доносится хор слабеньких голосов. Кошка громко и взволнованно мяукает, и ей отвечает тоненький писк. Поняв, что там, в земле, кто-то живой, я ковыряю землю носом и наконец чувствую что-то мягкое. Приоткрываю пасть, туда попадает земля, тьфу, но зато мне удается легонько прихватить что-то зубами. Вынимаю эту мелочь из ямы и кладу на землю.
Кошка бросается к котенку, мяукает, облизывает его, а я вылавливаю из ямы других. Достаю пять маленьких комочков, три пищат и сучат лапками, а два других – холодные и твердые. Все. Мы сделали что могли. Три комочка дрожат и лихорадочно ищут соски матери. Она их осторожно направляет, подталкивая лапами.
Как раз в это время начинает моросить. Это больше похоже не на дождь, а на росу. Но надо же что-то предпринять! Для себя и для этой маленькой семьи. Куда нам податься? Я поворачиваю голову туда, откуда мы пришли. Потом смотрю на дом слева. От него сладко пахнет покоем. Может, пойти туда?
Я осторожно беру зубами одного из живых котят. Сначала мать смотрит на меня укоризненно, но быстро все понимает и мяуканьем дает понять, что согласна.