необидный смех призрака. — Так что там с Люком? — наконец сформулировал он

очередной вопрос. — Ты сказал, что Лея знает, кто еѐ настоящий отец. И не в восторге. А

что насчѐт матери? Родственной связи с Люком? Знает? Кто ещѐ знает? — Лея знает, что

Люк — еѐ брат, — сказал Бен. — Но их пути разошлись. Лея политик, а Люк терпеть

политику не может. — А Люк знает? — прищурился Баки. — Или думает, что его отец —

Энакин? Бен отвѐл взгляд. — Вот ты козлина старая! — стукнул по столу Баки. — Почему

не сказал? — Потому что боялся, — голос Бена был полон горечи. — Я просто боялся, Баки. Прости. Потому что, если бы я дал Люку свою фамилию, его ничто бы не спасло. И

никто. Слишком опасно. Я… Я предпочѐл, чтобы все думали, что он сын Энакина, чем

лично, своими действиями натравить на него всю галактику. — Не понял? — моргнул

Баки. Бен помолчал, уставившись на столешницу. Вздохнул. — Энакин… — начал он. —

Энакин имел свою долю славы. Честно заработанную, тут стоит отдать ему должное. Он

выиграл гонки Бунта Ив в девять. В девять же помог уничтожить флот Торговой

Федерации и пробить блокаду Набу. На планете до сих пор помнят его подвиг и чествуют.

В Ордене его слава Избранного, которой его так легкомысленно наградил Квай-Гон, была… специфична. Да, все знали, видели, что он очень силѐн. Но. Иметь силу — это

одно, а пользоваться ею, знать как, — это совершенно другое. А потом ещѐ и канцлер, Палпатин, начал подливать масла в огонь. Подарки, встречи и разговоры… — Хорошо

мозги полировал? — Неимоверно хорошо, — со вздохом признал Бен. — Я тогда был

просто рыцарь. Только посвящѐнный. Слава была, да… Убийца ситхов. Что она против

выгоды? А хорошее расположение канцлера — это выгодно. Для Ордена. Вот Палпатин и

пользовался возможностью потихоньку отравить его разум. — Бен, жопа ты с ушами, —

ласково начал Баки. — Не уходи от ответа. Почему ты сейчас не сказал Люку, чей он сын?

И не говори мне, что у него вода в жопе не держится и он не сумеет промолчать.

Думаешь, жить, зная, что твой отец — детоубийца, если я правильно тебя понял, и в

целом обожает геноцид, и выискивать в себе его черты — это зашибись как здорово? Да у

парня за всю жизнь рядом не было никого, кого бы он мог назвать по-настоящему

родным! Призрак закрыл лицо руками. — Я не ухожу от разговора, — прошелестел он, —

я… Баки, пойми. Я сошѐл с ума. Действительно! Он отнял ладони от лица и уставился на

Баки блестящими от невыплаканных слѐз глазами. — Когда я дал Люку фамилию его

отчима, — неожиданно жѐстко начал призрак, — я дал ему шанс выжить в столкновении с

Вейдером. Единственный шанс, Баки! Единственный! Я знал, я видел, что могло

произойти. К моменту их встречи Энакин Скайуокер окончательно и бесповоротно умер, потеряв всѐ человеческое. Он стал Вейдером: машиной, киборгом, убийцей. Верным

цепным псом Императора — на ученика он уже не тянул. Не с амбициями Палпатина.

Назвав его фамилию, сказав, что он Скайуокер, Люк получил шанс выжить. В Вейдере

затеплилось тщеславие и собственничество. Жажда власти. Он даже предлагал ему, обещал дать возможность править как отец и сын! Баки фыркнул и заржал. Отец и сын!

От детоубийцы. Смешно, обхохочешься. — Поэтому он пытался захватить его живьѐм.

Поэтому пытался захватить сам. Поэтому потом, увидев, что это невозможно, пошѐл

против Палпатина. Ничего удивительного: вся Линия Бейна строится на предательстве.

Вся. Вейдер исключением не был. Понимаешь, вся галактика считает, что рыцарь-джедай

Скайуокер погиб во время Чистки, с остальными. Что он мѐртв. И кстати, этому

доказательства есть, официальные. Палпатин подсуетился, отрезав ученику возможность

уйти. Мѐртв — и всѐ тут. О том, что именно он стал Вейдером, знали единицы. И тогда. И

сейчас. Вейдер уцепился за эту возможность руками и зубами. И, кстати, никогда не

проводил тест на родство. А возможность была. Верил Вейдер? Верил и Палпатин. Это

узда на ученика, кнут и вожжи. И кандалы. — А если бы Люк был Кеноби? —

прищурился Баки. — Если бы он был Кеноби… — горько усмехнулся Бен. — Его смерти

хотели бы все. Начиная с моих врагов, а их легион, и заканчивая Вейдером с Палпатином.

И смерть его была бы долгой и очень мучительной. Кто был Скайуокер? Рыцарь и

избранный, это да. И падаван, то есть ученик, мастера-джедая Кеноби, Высшего генерала

и дальше по тексту. — А что насчѐт матери? Этой Падме? — Баки начал понимать резоны

Бена. Но ощущение глобальной ошибки Кеноби его не отпускало. — Бывшая королева

Набу — Амидала. Сенатор, — ответил Бен. — То есть и Люк, и Лея из офигеть какой

богатой и аристократической семьи, — кивнул Баки. — Почему ты не отвѐз сына на Набу, не спрашиваю — там резоннее всего искать в первую очередь. Но ты всѐ ещѐ не ответил

мне на вопрос: почему ты, чѐрт возьми, сейчас, когда Палпатин сдох и Вейдер

окочурился, и ты давно мѐртв, не сказал Люку, что именно ты его отец? Никакой

политики, ничего, только личное! Сейчас, когда он хрен знает где и все местные разборки

ему уже побоку?

Бен мгновение смотрел на него, после чего отвѐл глаза. — Мне стыдно. — Что? —

Стыдно, — прошептал Бен. — Начиная с того, как он вообще получился, и заканчивая

тем, что я просто… я просто… Он беспомощно уставился на Баки, не в силах подобрать

слова. — Я пытался. И не смог. Просто не смог. Я мог только делать всѐ, чтобы он выжил.

Я умер, чтобы он выжил, и ни капли об этом не жалею. Я пытался дать ему семью. Но…

Он, как сверхновая, засиял на всю галактику. — Погоди… — с подозрением протянул

Баки. — Что значит — умер? Колись! — Я… — Ох, Бен, чувырла ты задолбанная, —

вздохнул Баки, обнял призрака за плечи и прижал к себе. — Ну тогда я сам Люку скажу.

Приснюсь ему и скажу. По-братски. — Спасибо, — прошептал Бен в плечо Баки, обтянутое чѐрной тканью. — Спасибо. — А теперь говори, — потребовал Баки. — Я был

не в себе, — горько усмехнулся Бен. — Сошѐл с ума, скажем откровенно. Истощѐн: я спас

Люка с Леей, но даром это не прошло. Травмирован и болен. И очень… устал. Видения

выжирали из меня остатки разума, но я всѐ пытался найти выход. Чтобы Люк выжил. И я

нашѐл. Чушь это, что только ситхи алхимией и ритуалами баловались. Джедаи тоже. Я не

учил Люка, не хотел, чтобы он превратился в моѐ подобие — светлое чудовище. Но и не

научить я не мог. Я использовал ритуал Последней жертвы. Светлый ритуал. Да. В момент

своей добровольной смерти от меча Вейдера я отдал Люку все свои накопленные знания, весь свой опыт. И ушѐл счастливым. — И? — надавил Баки, желая расковырять этот

гнойник до конца. — Он… впитал всѐ переданное. Он не сошѐл с ума. Не упал. Он просто

прогрессировал невероятными темпами. А Сила надо мной посмеялась. Меньше чем через

полгода я смог воплотить себя в виде Призрака Силы. И я начал его учить. И плевать мне

было на Йоду. — Вот на Йоду ты правильно наплевал, — авторитетно заявил Баки, бесстыдно пользуясь всплывшей памятью Люка. — Йода ваш кто? Рептилия.

Вертикальный крокодильчик без хвоста. Ещѐ и древний, как копролит. У него тупо другая

физиология. А вы все, ну, большинство — люди. Так? Другая физиология, другая

структура мышления, другая продолжительность жизни — всѐ другое. Чему он мог

научить настолько чуждый вид? Лягушек на болоте жрать? Тоже мне, философ

жѐсткопанцирный. — Йода любил лягушек, да, — задумчиво протянул Бен. — Я сообщу

Люку, — заверил его Баки. — И… Знаешь, если идти, то до конца. Надо и про мать

сказать. А Лея слишком нос задирает. Не к добру. Бен молча кивнул, кутаясь в плащ. — А

теперь помоги мне номер в гостинице снять, — поднялся Баки. — Поели? Можно и

поспать. *~*~* Они летели с Оймякона в Малибу, в недавно восстановленный дом Старка.

Сам Старк пыхтел и похрапывал в своей заклиненной броне и чуть ли пузыри не пускал.

Земо, скрученный, как копчѐная колбаса, с заткнутым ртом валялся рядом с ним на полу

джета. Стив тосковал. А Люк сидел за штурвалом — управление у джета было

элементарным. — Б… Люк, — подал голос Стив. — Иди отдохни. Лететь три часа, идѐм

на автопилоте, я подежурю. Люк не стал спорить. — Разбудишь, если что, — велел он.

Стив закивал, выглядя пришибленным и печальным. Люк встал и неожиданно просто

обнял его. Стив застыл. — Баки жив и здоров, — с нажимом произнѐс Люк. — Он

вернѐтся. Ясно? Роджерс закивал, что-то промямлил и протиснулся в кабину. Люк сел на

сиденье в салоне и тут же отрубился под храп Старка. Темнота неожиданно раздвинулась, превращаясь в нечто странное. Она поплыла, и вот Люк стоит посреди огромного

помещения с рядами стеллажей, заваленных вроде как оружием. Перед ним возникло

зеркало, в котором отразился Люк в своѐм привычном виде. — Привет, Люк, —

произнесло отражение, изменяясь. Потемнели и отросли волосы, раздались плечи, чуть

огрубело лицо. Баки Барнс вышел из зеркала, рассыпавшегося миллионом искр за его

спиной. — Привет, Баки. Как ты? — Отлично. Новости есть. От Бена. Сам он боится тебе

сообщать. — Что случилось? — Люк нахмурился, тут же став неимоверно опасным. —

Расслабься, парень, — хлопнул его по плечу Баки. — Новости хорошие. И у меня тоже.

Люк прищурился, сверля его взглядом. Баки потянул его присесть, и тут же вокруг них

по-ночному зашелестел хвойный лес, затрещал костѐр, в синее звѐздное небо полетели

искры. — Тебя попыталась отравить некая Мара Джейд, я еѐ убил, — сообщил Баки. —

Отцы у вас с Леей разные — так бывает, суперфекундация называется. Твоя мать —

Падме Наберрие, сенатор, бывшая королева Набу. Умерла родами, потому что Палпатин и

Вейдер — грѐбаные сволочи. А твой отец — Оби-Ван Кеноби. И он всю жизнь и всѐ

посмертие ссытся тебе в этом признаться. Теперь можешь психовать. Люк таращился на

него совой минуту, не меньше, переваривая свалившиеся на незащищѐнную шлемом

голову откровения. Моргнул раз, другой. Закрыл лицо руками и заорал. Баки молча ждал.

Люк обессиленно простонал в ладони и истерично рассмеялся. — Великая Сила! —

проорал он в звѐздное небо. — Спасибо! Я знал… Я чувствовал подвох! Спасибо!

Великие Братья, радость какая… — прошептал он, обмякнув на лавке из едва отѐсанного

бревна. — Спасибо… Бен. Что ж ты так… Почему? — Сначала он тебя оберегал —

считаться сыном Энакина Скайуокера сука Вейдера для тебя было безопаснее, чем его

сыном, — объяснил Баки, подсаживаясь ближе и притискивая к себе Люка. — Потом ему

было стыдно. Потрахался с замужней дамой, воспользовался минутой еѐ слабости и вот

это вот всѐ… У него в башке сильный перекос на эту тему и вообще изрядно насрано. Но

он умер, принося себя в жертву для тебя. Чтобы ты стал сильным. Чтобы тебя никто не

смог убить. Хотя вот эта Джейд почти ухитрилась. — Баки вздохнул. — Потому что

трахаться надо чаще и разнообразнее, чтобы не вестись на медовые ловушки. А то знаю я

их… — Реально знаешь? — покосился на него Люк, и их вдруг укрыло тѐплым одеялом.

Перед лавкой возник столик с чайничками, какими-то баночками и чашками: грубо

слепленными, без глазури, похожими на стаканы. — Реально знаю. — покивал Баки. — Я

их тренировал, навыки они на мне отрабатывали. И принялся наблюдать, как Люк

ловкими движениями составляет сложную смесь из каких-то семян, сушеных плодов, листьев, орехов и веточек. Тщательно отобранные ингредиенты отправились в чайник, Люк залил их кипятком и помешал длинной тонкой палочкой. Разлил по чашечкам. — Это

тцай, — пояснил он, протягивая Баки одну. Пахло остро, пряно и свежо. — У каждой

семьи есть свой рецепт. У моей он такой. Его готовят только для тех, кто считается частью

семьи. Баки молча склонил голову и сделал глоток. — Вкусно, — похвалил он, и Люк

довольно улыбнулся. Они молча пили чай, согревающий что-то там внутри, смотрели на

костер и грелись под одеялом. — Как ты? — Я… Облегчение чувствую, если честно, —

признался Люк. — Нет, я понимаю, что Вейдер меня спас из абсолютно эгоистичных

соображений, но… Знаешь, как камень с сердца упал. Что ты про мать говорил? Почему

Вейдер и Сидиус сволочи? — Потому что Вейдер приревновал еѐ к Бену, когда она уже

совсем на сносях понеслась к нему, и чуть не задушил, а потом, когда начались

преждевременные роды, Палпатин вытянул из неѐ по брачной связи все силы, чтобы сука

Вейдер не сдох. Бен успел спасти тебя и Лею, а Падме не смог. Он тогда и сам был… —

вздохнул Баки. — Я так понял, он в храме джедаев с младенчества. А они все были, ну…

семья. Когда Энакин вырезал храм, Бен почувствовал все смерти, каждую. Это напрочь

снесло ему крышу, совсем. Я не очень представляю, каково это, — признался Баки. — А

тебя он берѐг всю жизнь. И после смерти бережѐт.

— Бен всегда рядом, — прошептал Люк. — В детстве он приносил мне игрушки, вырезанные из дерева. Они были пропитаны такой любовью… Дядя Оуэн его ко мне не

подпускал. Гонял. А ещѐ Бена все боялись. И местная шпана, и криминал покрупнее. Он

убивал, не колеблясь. С лѐгкостью. И калечил. А потом ещѐ и лекцию задвинуть мог о

воспитании, и прямо не знаешь, что страшнее. Он помолчал, вздыхая, явно многое

переосмысливая. — Он был совершенно седой тогда, — продолжил Люк. — В морщинах.

И весь такой… Усталый. Замученный. Я помню, как он сражался с Вейдером. Знаешь, такие движения… отточенные. А потом он посмотрел на меня, опустил меч и улыбнулся.

И просто рассыпался светом. Меч Вейдера… Он так. Одежду чуть опалил. И только.

Какая от него ненависть шла, ты представить себе не можешь, Баки. И страх. Вейдер Бена

боялся. Вот даже этого уставшего старика. — Мы с этим что-нибудь сделаем, —