Женщина была похожа на сухофрукт. Впалые щёки обтягивала бледная, почти серая кожа, испещрённая мелкими морщинками. Спутанные седые волосы торчали во все стороны, выбиваясь из-под грязного чепца. Её тёмное платье, некогда добротное, теперь висело бесформенными лохмотьями, а на подоле виднелись следы засохшей грязи.

Но больше всего пугали глаза — огромные, лихорадочно блестящие, они смотрели на меня с каким-то безумным отчаянием. В них читалась такая всепоглощающая боль и надежда одновременно, что мне стало не по себе.

Женщина медленно двинулась в мою сторону.

— Госпожа… — прошептала она надтреснутым, едва слышным голосом. — Вы… вы видели его? Он работает в конюшнях.

Неужели она говорит о Лудде? Боже…

Её пальцы, костлявые и скрюченные, словно иссохшие птичьи лапы, потянулись ко мне.

— Сумасшедшая! — вновь взвизгнула Розалинда. — Кто её пустил? Стража!

— Я не сумасшедшая! — женщина перестала беспомощно валяться на земле. Взгляд странным образом прояснился. — Я видела вас двоих! — она указала на Розалинду.

— Где и когда? — я едва сама не вцепилась в обветшалое платье незнакомки.

— Неужели ты будешь слушать эту ненормальную? — вскрикнула кузина.

Женщина, не обращая внимания на выпад, продолжила:

— Это было перед свадьбой. Вы разговаривали с моим сыном, Лудде во дворе. Неужели не помните?

— Ты меня с кем-то спутала, — отрезала Розалинда, дёрнув тонким носиком. — По конюхам у нас шастает только она, — кузина вновь ткнула в меня обвиняющим пальцем.

— Нет, я точно помню… — попыталась возразить женщина, но её прервал громкий голос отца.

— Что здесь происходит? — грозно спросил он, появившись на крыльце в сопровождении двух крепких слуг.

— Господин… — вновь забормотала женщина. — Мой сын, Лудде…

— Выбросите эту мерзость из моего дома! — приказал отец недослушав. — Чтобы духу её здесь не было!

Слуги спустились с крыльца, направившись к незваной гостье.

— Нет, постойте! — воскликнула я.

Эта женщина могла быть ключом, единственной ниточкой к тому, что произошло между Анной и конюхом.

Розалинда определённо о чём-то разговаривала с ним незадолго до свадьбы, и, судя по всему, они ушли… вместе?

В этот момент сердце пропустило удар. В памяти всплыли обрывки разговора Артейра и его дружков.

Опухла гортань…

А что, если Лудде отравили? Да и с Анной могли что-то сделать, раз на её месте оказалась я.

Меня вдруг осенило. Пазл сложился. Их просто-напросто подставили!

Чёрт побери, как же тонко всё продумано!

Анну видели на конюшнях. Есть свидетели. Лудде, по уверениям Ирмы, был бабником.

Картина предательства и прелюбодеяния настолько откровенна, что буквально бросается в глаза. Никто не будет разбираться в том, что и так очевидно!

Розалинда… Моя дорогая кузина. Это всё она подстроила? Решила подставить родственницу? Отомстить? А может, она сама хотела выйти замуж за генерала?

Я буду безжалостной сукой, если скажу отчаявшейся матери, что ее сына больше нет. Но и молчать нельзя, хотя я понятия не имела, где его похоронили и похоронили ли вообще.

Пока я лихорадочно размышляла, слуги бесцеремонно схватили несчастную женщину за руки.

— Немедленно отпустите её! — резко приказала я.

— Да как ты смеешь открывать рот? — яростно рявкнул отец. — Забыла своё место?

— Меня подставили!

Лёгкие трещали от частого, рваного дыхания. Сердце колотилось о рёбра, словно обезумевшая птица.

— Что ты там сказала? — отец шагнул на гравийную дорожку.

— Меня подставили, — твёрдо повторила я.

Краем глаза мне удалось увидеть, как кузина сжалась, точно испуганный зверёк, готовый в любой момент броситься наутёк.

Похоже, моя догадка оказалась верной.

— Вашего сына больше нет, — я опустилась на колени. — Мне очень жаль.

Женщина замерла, глядя на меня остекленевшими глазами. Казалось, она не дышит. А потом из её груди вырвался такой пронзительный, полный боли крик, что у меня волосы встали дыбом.

— Нет! — она рухнула на землю, царапая ногтями грудь, словно пытаясь вырвать из неё рвущееся сердце. — Не может быть! Вы лжёте!

— Это могла подстроить Розалинда, — твёрдо произнесла я, поднявшись с колен. — Я не потерплю, чтобы меня обвиняли в том, чего я не совершала!

— Ложь! Всё ложь! — истерично закричала Розалинда. — У тебя нет никаких доказательств, кроме домыслов этой сумасшедшей!

— Молчать! — прогремел голос отца.

Я вздрогнула. Он медленно спустился с крыльца.

Не говоря ни слова, отец грубо схватил меня за волосы и резко дёрнул, заставляя наклониться. Острая боль пронзила кожу головы, слёзы невольно брызнули из глаз.

— Мне плевать, была измена или нет, — прошипел он мне прямо в ухо, обдавая жарким дыханием. — Плевать, кто и что подстроил. Сейчас главное — чтобы все держали свои поганые рты на замке, ты меня поняла?

— Но были же родственники, которые уехали, — прошептала я, морщась от боли. — Неужели все они будут молчать?

— Я уже позаботился об этом, — процедил отец сквозь зубы. — А если ты продолжишь истерить… что ж, память — такая хрупкая вещь. Её так легко стереть.

Я похолодела, осознав смысл его слов.

Рыдания несчастной матери Лудде стихли — видимо, она потеряла сознание. Слуги подхватили её безвольное тело и потащили прочь со двора.

— Увидите мою племянницу в дом! — приказал отец.

Тело сковало оцепенение. Я даже не смогла понять, к кому именно он обратился.

Когда силуэт Розалинды растворился в темноте, руку пронзила тупая боль. Стальная хватка отца безжалостно впилась в моё запястье.

Меня потащили к дому. Я спотыкалась на каждой ступеньке, но отец безжалостно тянул вперёд.

Эта дорога… Я хорошо знала её. Сколько уже раз меня вот так волокли в комнату?

— Будешь сидеть здесь, пока твой благоверный муженёк не соизволит явиться! — прорычал отец, грубо втолкнув меня в комнату.

— А если он вообще не приедет⁈ — в сердцах выпалила я.

Страх и обида душили, я не смогла сдержаться.

Отец замер на мгновение. Лицо исказила зловещая ухмылка:

— Что ж, значит, у этого дома появиться ещё одна тайна! — холодно произнёс он.

Щелчок замка прозвучал как приговор.

От безысходности я опустилась на кровать — что ещё делать?

Правда… Кому здесь она вообще нужна? Всем плевать, что на самом деле произошло с Лудде. Плевать на его несчастную мать, которая теперь знает, что потеряла сына. Плевать на мою невиновность.

Комната постепенно погружалась во тьму, а вместе с ней таяли и последние крупицы надежды. Где-то вдалеке слышались приглушённые голоса домочадцев, но они казались такими далёкими, будто доносились из другого мира.

Мягкая подушка поманила своим теплом, и я, поддавшись слабости, положила на неё голову.

В ту же секунду тело налилось свинцом. Веки отяжелели, мысли стали размытыми, нечёткими. Меня окутал сон.

Проснулась резко, одним рывком, словно вынырнула из ледяного омута. В комнате царил полумрак, лишь тонкая полоска лунного света пробивалась сквозь неплотно задёрнутые шторы. Через пару мгновений в двери заворочался ключ.

Мышцы инстинктивно напряглись.

Что это? Снова дурацкий сон?

Нет. Похоже, всё происходило наяву — в комнату неспешно вошли служанки, держа в руках нечто, отдалённо напоминающее ночники. Но вместо привычных лампочек в них были вкручены светящиеся камни.

Одна из них, та самая, что говорила о Лудде, всё время отводила глаза, но я заметила, что они у неё были красными и опухшими.

— Что случилось? — спросила у Ирмы, встав с кровати.

Девушка не ответила. Обе, словно в рот воды набрали.

Я не сразу заметила, что они притащили с собой три огромных дорожных чемодана.

Служанки двигались быстро, старательно избегая моего взгляда.

Я в оцепенении наблюдала, как они методично открывают шкафы и комоды, достают платья, бельё, украшения — всё то, что принадлежало Анне. После чего вещи аккуратно складывались в чемоданы.

Опустившись в кресло у окна, почувствовала странное отстранение от происходящего. Словно смотрела представление в театре, где актёры разыгрывают сцену сборов, а я — лишь зритель, случайно оказавшийся на этом спектакле.

Время остановилось в этом зачарованном пространстве, где единственными звуками были шорох ткани и тихий стук закрывающихся ящиков.

Когда вещи были собраны, служанки также молча удалились.

Я, ровным счётом, ничего не понимала. Сидела в кресле и пустым взглядом пялилась на чемоданы.

Перовой мыслю было — приехал генерал. Но в доме подозрительно тихо. Да и во дворе никого.

Внезапно тишину разрезали тяжёлые, размеренные шаги, раздавшиеся в коридоре. Секундой позже дверь с тихим скрипом отворилась, и в комнату вошёл отец. Он не спеша прошёлся от одного угла к другому, осмотрел собранные служанками чемоданы, и на тонких губах появилась едва заметная, многозначительная усмешка. По его скупому, безэмоциональному лицу невозможно было понять, о чём он думает на самом деле.

— Что происходит? — я заговорила первой.

Молчать в этой странной и нервной ситуации было невозможно.

— Как я и думал, — отозвался отец, небрежно пнув один из чемоданов, — твой муж от тебя отказался.

Он повертел в руках какую-то записку.

— Бедный генерал не смог вынести позора и нанесённого ему оскорбления.

Я попыталась возразить, объяснить, что измены не было, что во всём возможно, виновата Розалинда, но отец властно поднял руку, обрывая мои слова:

— Довольно! Не желаю ничего слушать.

Я предпочла замолчать. Не хотелось, чтобы меня снова оттаскали за волосы. К тому же мне было любопытно послушать, что ещё скажет этот выродок.

— Я не могу оставить тебя здесь, — продолжил отец, мерно расхаживая по комнате. — Розалинду нужно выдать замуж, а ты… — он остановился и впился в меня пронзительным взглядом зелёных глаз. — Скажем так, твоё присутствие в этом доме может доставить всем нам определённые неудобства.

Неудобства? Неудобства⁈ Вот уж действительно! Защищать себя от клеветы, раскрыть истинные намерения кузины — это уже считается неудобством?

Впрочем, о чём я вообще говорю? Семья Вейр, как верно было сказано, настоящее крысиное гнездо!

— У нашей семьи есть небольшой домик на севере, — продолжил отец всё тем же ровным, бесстрастным тоном, будто озвучивал план на выходные, а не решал судьбу своей дочери. — Отдалённое, уединённое место, в котором ты сможешь жить. Что скажешь?

Что скажу? У меня наконец-то соизволили спросить мнение? Вот только глядя на уже собранные вещи, я прекрасно понимала — решение принято без меня и за меня. Совершенно не важно, какой ответ я дам. Этот деспот, называющий себя моим отцом, просто решил поиздеваться напоследок. Он упивался своей властью надо мной. Захотел посмотреть на растерянность и беспомощность в моих глазах…

Пусть катится к чертям собачьим!

— Мне нужна официальная бумага! — выпалила я, едва сдерживая рвущуюся из груди ярость. — Нотариально заверенный документ, подтверждающий, что дом, о котором вы говорите, будет принадлежать мне, и только мне!

На долю секунды лицо отца дрогнуло. Похоже, он не ожидал от меня подобного хода. Что ж, тем лучше.

— Если вы откажетесь предоставить такую бумагу, я прямо сейчас побегу к властям и расскажу им всё, что здесь произошло! — продолжала, не давая и шанса возразить. — И поверьте, вы меня не остановите!

Я пошла ва-банк. Решилась на отчаянный шаг. Угрозами и шантажом выстлана моя дорога к свободе.

Кроме того, в груди теплилась надежда, что в этом чёрством, бездушном человеке ещё осталась хоть капля любви к своей дочери, и он не станет стирать мне память…