Виктор. Несколькими днями ранее.

— Эй! Сержант! Может, скажешь, за что меня посадили?

Страж, закованный в тусклый латный доспех, лишь медленно покачал головой. На его наплечнике виднелась потёртая эмблема моего же легиона. Молчание бесило больше, чем прямой отказ.

— Это не вежливо!

Сержант поёжился, доспехи звякнули, и, наконец, я услышал от него… совсем не то, что хотел:

— Простите, генерал. Я лишь исполняю приказ. Мне запрещено с вами разговаривать.

— Чей приказ, сучья ты морда⁈ — ярость взорвалась во мне, и я со всей силы ударил кулаками по прутьям. В тот же миг их окутало слепящее синее пламя. Раскалённая магия опалила костяшки, воздух затрещал, а по всему телу прошла судорога.

Сдерживающее заклинание, чёрт бы их побрал. Против дракона. Против меня.

Наблюдавший за мной из-за прутьев сержант вжал голову в плечи. Испугался или совесть заела?

Я отдёрнул руки, шипя от боли. Кожа на кулаках обуглилась, в камере запахло палёным мясом. Ярость схлынула так же быстро, как и налетела.

Грубой силой тут ничего не сделаешь.

Я опустился на пол, привалившись спиной к ледяному камню.

Кто отдал приказ? Список подозреваемых короток. В столице, не считая самого короля, лишь горстка людей обладала достаточной властью. И один из них… Драммонд.

За что? Глупый вопрос. Я прекрасно знаю, за что. Но какова официальная версия? Она должна быть веской. Убийство конюха? Нет. Максимум, чем я могу отделаться, так это штрафом. Даже если об этом донесли, в столице свои законы — слуги здесь, просто вещи.

А значит…

— Шевелись!

Внезапно из коридора донеслась возня.

— Иди, я сказал!

— Ублюдок…

— Что ты вякнул⁈

Звук глухого удара. Сдавленный стон. И тут же в соседнюю камеру швырнули тело.

Иннис. От его лица не осталось ничего — сплошное кровавое месиво.

— Поприветствуй своего дружка, Артейр!

Из тени выступила приземистая, кряжистая фигура с пивным брюхом, туго обтягивающим рубаху. Но ещё до того, как я разглядел перекошенное лицо, я узнал отвратительный, надтреснутый голос. Эскель. В юности мы вместе проходили обучение. Этот болван любит бахвалиться, будто его изуродовали в славной битве, но я-то знаю истинную цену этой кривой физиономии. Его едва не забил до смерти офицер, чью жену он умудрился соблазнить. С тех пор его лицо напоминает неудачный набросок скульптора, который в сердцах смял своё творение, но выкинуть поленился.

— Эскель Лавр, — я подошёл решётке. — Рад видеть твоё прекрасное личико.

Эскель сплюнул — густо, с отвратительным хлюпаньем — прямо себе под ноги.

— Пошёл ты, Артейр! — прошипел он.

Сомнений не осталось. Моё заключение, дело рук Лайонела Драммонда. А Эскель? Эскель всего лишь его преданная псина, вот уже три года виляющая хвостом у ног своего хозяина.

— Может, хоть ты скажешь за что?

— За всё хорошее, Артейр! За все твои заслуги, сука! — его губы скривились в ухмылке. — Наконец-то… наконец-то тебе нашли достойное место.

— И даже здесь, за этими прутьями, я стою выше тебя. Твоё место — на дне выгребной ямы!

Эскель разразился гортанным смехом. Только он умел смеяться столь омерзительно.

— Артейр… — мужчина выдохнул, едва не задохнувшись от смеха. — Ты всегда воображал себя пупом земли. Даже в юности расхаживал, задрав нос, словно павлин.

— Я хотя бы чего-то добился в жизни, в отличие от некоторых. Посмотри на себя, Эскель. Кем ты стал? Бойцовским псом или жалкой дворнягой, что лижет сапоги хозяину? Для меня ответ очевиден.

— Сука… — прорычал Эскель, а после, сквозь прутья решётки, протянул ко мне свои руки. Это была ошибка. Куда большая, чем вся его ничтожная жизнь в услужении Драммонду.

Мои рефлексы сработали молниеносно. Я рванулся в сторону уклонившись. И в то же мгновение, прежде чем Эскель успел осознать свою оплошность, сам схватил его за запястья. Рывок. Голова мужчины с глухим, отвратительным стуком врезалась в толстые стальные прутья. Раздался резкий, влажный хруст. Секунда — и по его лицу, из рассечённой брови, хлынула алая струйка крови. Ещё один шрам. Очередное напоминание о его собственной, непоправимой тупости.

Сержант, наблюдавший за нами, тут же метнулся вперёд, но Эскель остановил его резким, повелительным жестом.

— Хочешь знать, за что тебя посадили? — бросил он. — За убийство жены, проклятый ты выродок!

Слова, точно ледяные осколки, пронзили меня насквозь. Сердце, до этого бешено колотившееся от ярости, вмиг сжалось и затрещало. Это был удар под дых, которого я никак не ожидал.

— Врёшь, — прошептал я. — Я не убивал её.

— Ты нет…

Я стиснул зубы. Резкая боль пронзила челюсть. Кровь застучала в голове молотом, гася все звуки, кроме оглушительного пульса.

— Что не так, Артейр? Эта девчонка была тебе дорога? Неужели? А я-то думал, в твоей жизни нет никого, кроме тебя самого!

Эскель расплылся в последней, самой омерзительной улыбке, обнажившей окровавленные зубы.

— Любо-дорого смотреть, — осклабился он. — Наконец-то с тебя сбили спесь.

Мужчина сплюнул на каменный пол вязкий сгусток крови.

— Суд назначен на утро вторника. За убийство аристократа — петля, Виктор. Самая унизительная казнь для дракона, не так ли?

— Я выйду, — прошипел я. — Вот увидишь. И тогда самолично затолкаю тебе кол в глотку!

Эскель мерзко рассмеялся.

— Посмотрим… — он повернулся к сержанту. — Еды не давать. Негоже спускаться в пекло с набитым брюхом.

Я заметил, как стражник, бросив на меня короткий взгляд, плотно сжал губы.

— Я не расслышал ответа, сержант!

— Так точно, господин!

Эскель удалился, волоча за собой тяжёлые сапоги. Звук его шагов постепенно растворился в тишине подземелья. Лишь тогда я подполз к решётке, разделяющей камеры. Сквозь толстые прутья разглядел скорченную на полу фигуру Инниса. Он лежал, прижавшись щекой к холодному камню, его дыхание было рваным и неглубоким.

— Иннис, — позвал шёпотом и, просунув руку между прутьями, осторожно коснулся его плеча.

Друг вздрогнул и медленно повернул ко мне окровавленное лицо. Глаза его почти скрылись за багровыми отёками.

— Прости меня, Вик, — прошептал он разбитыми губами. — Всё это… из-за меня.

— Ты ни в чём не виноват.

При виде его изуродованного лица я вспомнил письмо. Иннис писал, что снова влип в историю. Теперь стало ясно: его заставили. Мы с Гленом сорвались из Дала-Эрне так поспешно, что я даже не успел проститься с Анной.

— Это я виноват, — снова прохрипел Иннис. — Тогда, на свадьбе, и сейчас…

— Перестань, — я крепче сжал его плечо. — Мы выберемся, и Глен тебя подлатает.

Иннис слабо усмехнулся.

— Пообещай мне, Вик, — выдохнул он. — Когда я умру… не давай Глену меня «оживлять». Я видел, что он творит с мёртвыми. Я не хочу… не хочу быть одним из них.

— Не мели чепухи, — оборвал я его. — Никто не умрёт. Мы выберемся отсюда, слышишь? Оба.

Иннис замолчал, собираясь с силами, а потом спросил:

— Твою жену убили?

— Анна жива, — твёрдо произнёс я.

— Откуда знаешь?

— Просто знаю.

Иннис едва заметно кивнул, и его тело обмякло — то ли он потерял сознание, то ли просто заснул. Я остался сидеть у решётки, вслушиваясь в тишину и капающую с потолка воду.

За мной пришли на второй или третий день. Здесь, в камере трудно уследить за временем.

— Виктор Артейр, встать! — громогласно объявил офицер.

Прислали целую делегацию. Меня вели не на суд, а на самое настоящее представление, организованное Драммондом. Понял это сразу, как только увидел четырёх разодетых в мантии магов, сопровождавших конвой.

— Руки вперёд, — приказал офицер, держа наготове оковы сцепленные магией.

Я медленно вытянул руки. Холодный металл защёлкнулся на запястьях, и тут же по всему телу разлилась слабость, а в голове зашумело, словно все мои силы враз вытекли сквозь невидимую пробоину.

— На колени!

— Иди к чёрту, — процедил я.

Удар прикладом по спине заставил меня согнуться. Второй — упасть на колени. Кто-то из магов начертил в воздухе светящийся знак, и на моей шее защёлкнулся ошейник. С него свисала цепь, которую офицер тут же подхватил.

— Теперь встать. Медленно.

— Я что какой-то маньяк, чтобы…

— Молчать! — рявкнул офицер. — Говорить будешь в зале суда.

«Вот же ублюдки» — выплюнул я про себя.

Офицер рывком поднял меня на ноги. Двое стражников встали по бокам, один — позади, держа арбалет наготове. Магические оковы жгли запястья, высасывая силы. Неужели, боялись, что я обернусь драконом прямо в коридоре тюрьмы. Глупцы.

— Шевелись, — прорычал стражник, толкая меня в спину.

Узкая винтовая лестница вывела нас на первый этаж. Миновав ещё несколько коридоров, мы оказались перед дверью. Офицер что-то буркнул караульному, и тяжёлые створки медленно распахнулись.

Яркий свет ударил в глаза, ослепляя после тюремного полумрака. Я зажмурился, инстинктивно пытаясь поднять руки к лицу, но цепи не позволили.

— В карету, — скомандовал офицер, дёргая цепь.

Меня буквально затолкали внутрь. Дверь захлопнулась, щёлкнул замок. Колёса заскрипели, карета тронулась. Я сидел на жёсткой скамье, глядя в зарешеченное окно. Мы миновали тюремные ворота и выехали на мощёную улицу.

Город промелькнул слишком быстро — петляя по узким улочкам, карета двигалась от окраин к центру. Вскоре мы остановились.

— Приехали, — дверь распахнулась, и меня вытащили на улицу.

Здание суда — монументальное строение из серого камня с высокими колоннами и широкой лестницей. Одинокое на пустынной площади оно казалось ещё более неприветливым.

Меня провели по ступеням, через двери, по холлу, и, наконец, в зал суда. Огромное пространство с высоким потолком и скамьями для зрителей, полукругом охватывающими площадку. В центре — судейский стол, возвышающийся над всем залом.

Стражники подвели меня к скамье подсудимых. Зал постепенно заполнялся людьми — аристократы, чиновники, любопытные горожане. Все пришли посмотреть на «процесс века». В центре всего этого — Лайонел Драммонд, со своей шавкой Эскелем.

— Виктор.

Тихий голос заставил меня резко обернуться. Прямо за скамьёй подсудимых стоял Глен.

— Глен? Ты что тут делаешь?

После того, как меня арестовали, он успел скрыться. Я думал, что уже не увижу его.

— Молчи, — Глен оглянулся по сторонам. — На суде ничего не говори. Ни слова, понял?

— В чём дело? Что происходит?

Глен наклонился ближе, едва заметно улыбнувшись:

— Вик, ты урвал у судьбы настоящее сокровище. Так что, когда всё закончится, ты должен беречь его.

— О чём ты…

— Тихо! — он отстранился, заметив приближающегося стражника. — Просто доверься.

Стражник оттеснил Глена от скамьи. Я остался один, пытаясь понять загадочные слова друга. В голове крутились вопросы, но времени на размышления не осталось — двери захлопнулись, и глашатай объявил о начале суда.