В течение всей последующей недели в целом мире нельзя было бы найти более выбитого из колеи мальчика, чем Цедрик. Во-первых, всё, что рассказала ему мама, было непостижимо. Вся эта история начиналась с графов. Его дедушка, которого он совсем не знал, был граф; и его дядя – не упади он только с лошади и не расшибись до смерти – впоследствии тоже стал бы графом, точно так же, как и его второй дядя, умерший от горячки в Риме. Наконец, и его папа, если бы был жив, сделался бы графом. Но так как все они умерли, и в живых остался только Цедрик, то оказывается, что после смерти дедушки ему самому предстоит сделаться графом, а пока он называется лорд Фаунтлерой.

Цедрик побледнел, когда в первый раз услышал об этом.

– О, Милочка, – воскликнул он, обращаясь к матери, – я не хочу быть графом! Среди моих товарищей нет ни одного графа! Нельзя ли как-нибудь сделать так, чтобы не быть графом?

Но оказалось, это неизбежно. И когда вечером они с мамой вместе сидели у открытого окна и смотрели на грязную улицу, то долго разговаривали об этом.

Когда мистер Хевишэм, поверенный по делам лорда Доринкорта, избранный самим дедом в провожатые маленькому лорду Фаунтлерою, пришёл к ним на другой день, Цедрику пришлось услышать много нового. Впрочем, сообщение, что он будет очень богат, когда вырастет, что у него будут повсюду замки, обширные парки, золотые прииски[4] и большие поместья, в сущности, нисколько не утешало его. Он беспокоился о своём друге, мистере Гоббсе, и в сильном волнении решил отправиться к нему после завтрака.

Цедрик застал лавочника за чтением утренних газет и с необыкновенно серьёзным видом приблизился к нему. Он предчувствовал, что перемена в его жизни причинит большое горе мистеру Гоббсу.

– Здравствуй! – сказал мистер Гоббс.

– Здравствуйте, – ответил Цедрик.

Он не вскарабкался, как бывало прежде, на высокий стул, а уселся на ящик с бисквитами, охватил руками колени и молчал так долго, что мистер Гоббс наконец вопросительно посмотрел на него из-за газеты.

Цедрик собрался наконец с духом и спросил:

– Мистер Гоббс, помните ли вы всё, о чём мы с вами говорили вчера утром? Вы сказали, что не позволили бы ни одному из графов сесть на ваш ящик из-под бисквитов?

– Конечно, – с достоинством подтвердил мистер Гоббс. – Пускай бы только попробовали!

– Мистер Гоббс, – вскричал Цедрик, – один из них сидит в эту минуту на вашем ящике!

Мистер Гоббс чуть было не вскочил со своего стула.

– Что такое? – закричал он.

– Да, мистер Гоббс, – с надлежащей скромностью ответил Цедрик. – Я – граф или, лучше сказать, скоро буду графом. Я не шучу.

Мистер Гоббс казался очень взволнованным; он встал со своего места, подошёл к окну и посмотрел на термометр.

– У тебя, вероятно, разболелась от жары голова? – воскликнул он, оглядывая мальчика с головы до ног. – Как ты себя чувствуешь?

Цедрик совсем растерялся.

– Благодарю вас, – сказал он, – я здоров, и у меня совсем не болит голова. Но как мне ни жаль, а я должен повторить, мистер Гоббс, что всё это правда. Вы помните, что Мэри приходила звать меня? Мистер Хевишэм говорил в это время с мамой, он – адвокат. Мистер Хевишэм нарочно приехал из Англии, его послал мой дедушка.

Мистер Гоббс растерянно глядел на невинное, серьёзное личико мальчика.

– Кто твой дедушка? – спросил он наконец.

Цедрик сунул руку в карман и осторожно вынул оттуда небольшой лист бумаги, на которой было что-то написано крупным, неровным почерком.

– Я никак не могу запомнить, а потому записал на бумаге, – ответил он и принялся читать написанное: – Джон Артур Молинё Эрроль, граф Доринкорт. Вот его имя, и живёт он в замке – и не в одном, а, кажется, в двух или трёх замках. И теперь мне придётся отправиться в Англию.

С каждым словом лицо мистера Гоббса краснело всё больше и больше, он тяжело дышал и то и дело отирал платком свой лоб и лысину. Только теперь начинал он понимать, что случилось действительно нечто необыкновенное. Но когда он глядел на маленького мальчика, сидящего на ящике с выражением наивного детского недоумения в глазах, и убеждался, что, в сущности, он нисколько не изменился, а остался всё таким же хорошеньким, весёлым и славным мальчуганом, каким был вчера, то вся эта история с титулом показалась ему ещё более странной.

– Ну-ка, повтори, как тебя зовут? – спросил мистер Гоббс наконец.

– Цедрик Эрроль, лорд Фаунтлерой, – ответил тот. – Так назвал меня мистер Хевишэм. Ах, я не воображал, что стану когда-нибудь графом!

– А нельзя ли как-нибудь избежать этого? – спросил мистер Гоббс.

– Боюсь, что нет, – ответил Цедрик. – Моя мама говорит, что папа, наверно, хотел бы, чтобы я поехал. Но говорю вам, мистер Гоббс, уж если мне суждено быть графом, я могу постараться быть хорошим графом. И я не буду тираном.

Его разговор с мистером Гоббсом был продолжителен и серьёзен. Успокоившись после первоначального изумления и волнения, мистер Гоббс постарался помириться с фактами и в течение беседы успел задать мальчику массу разных вопросов.

По правде сказать, удивлённым чувствовал себя не только мистер Гоббс, но и мистер Хэвишэм. Прожив всю свою жизнь в Англии, адвокат совершенно не был знаком с нравами и обычаями американцев. Сорок лет он находился в деловых отношениях с семьёй графа Доринкорта и, конечно, обстоятельно знал всё, что касалось её обширных владений, её огромного богатства и общественного значения. Поэтому мистер Хэвишэм, хотя холодно и бесстрастно, но всё же по-своему заинтересовался маленьким мальчиком, будущим графом Доринкортом, которому предстояло сделаться наследником всего этого огромного состояния. Юрист знал, как старик ненавидел свою молоденькую невестку, о которой отзывался не иначе, как в самых обидных выражениях. Когда карета адвоката остановилась у скромного домика, он испытал неприятное чувство. Ему почти больно было думать, что будущий владелец замков и великолепных поместий родился и рос в этом невзрачном домике. Мистер Хевишэм решительно не мог себе представить, какими окажутся мальчик и его мать. Он как будто даже боялся увидеть их.

Когда Мэри ввела его в маленькую гостиную, он критически осмотрелся. Обставлена комната была просто, но вид имела уютный. «Совсем не так уж плохо, – подумал мистер Хевишэм. – Но, может быть, всё окружающее было лишь отражением вкуса самого капитана?» Однако, когда миссис Эрроль вошла в комнату, он невольно подумал, что немалая роль в создании этой обстановки принадлежит именно хозяйке. В своём простом чёрном платье она казалась скорее молоденькой девушкой, чем матерью семилетнего мальчика. При первом же взгляде на миссис Эрроль мистер Хэвишэм убедился в том, что старый граф совершил крупную ошибку, считая свою невестку жадной и вульгарной женщиной.

Как только мистер Хевишэм объяснил ей причину своего визита к ней, молодая женщина сразу побледнела.

– О, вы хотите взять его у меня! – воскликнула она со слезами на глазах и дрожащим голосом. – Мы так любим друг друга! У меня никого нет, кроме него. Он – вся моя жизнь!

Мистер Хевишэм кашлянул.

– Я должен сообщить вам, что граф Доринкорт относится к вам не очень… доброжелательно. Он всегда недолюбливал американцев, и женитьба сына возбудила в нём сильнейший гнев. Я очень сожалею, что принуждён говорить вам такие неприятные вещи, но дело в том, что граф положительно отказывается видеть вас у себя. Он желает, чтобы маленький лорд Фаунтлерой воспитывался под его наблюдением и жил в Доринкорт-Кэстле[5]. Вам же граф предлагает поселиться в Корт-Лодже, находящемся неподалёку от Доринкорта, а также просит вас принять от него ежегодную пенсию. Лорд Фаунтлерой будет видеться с вами, но с условием, чтобы вы сами никогда не посещали его. Как видите, вам не грозит разлука с сыном, и я уверен, что вы признаете все преимущества того положения и воспитания, которыми он будет пользоваться.

Мистер Хевишэм всё время волновался при мысли, что она вдруг начнёт плакать, а он просто не выносил женских слёз. Но миссис Эрроль не заплакала, а только подошла к окну и несколько минут молча смотрела на улицу; он видел, как она боролась с собою.

– Капитан Эрроль всегда был привязан к Доринкорту, – сказала она. – Он любил Англию и всё английское, он всегда глубоко страдал от невозможности снова увидеть свою родину и всегда гордился своим домом и своим именем. Я уверена, что он захотел бы, чтобы его сын увидел эти прекрасные места и чтобы воспитание мальчика соответствовало его будущему положению. Так будет лучше для моего мальчика. Я надеюсь – нет, я даже уверена, – что граф не будет столь несправедливым, чтобы внушать мальчику нелюбовь ко мне. Впрочем, я знаю, что если бы он даже попробовал, все его старания окажутся бесполезными: мой сын слишком похож на своего отца, чтобы причинить мне какое-нибудь горе. Он прямой, честный и добрый мальчик, и я уверена, что он не перестанет любить меня, даже если бы нас разлучили друг с другом. И раз мы будем видеться с ним, я не буду слишком сильно страдать.

«Она почти совсем не заботится о себе и не ставит даже никаких условий», – подумал старый юрист.

– Я надеюсь, что граф полюбит Цедди, – совсем упавшим голосом продолжила бедная мать. – Цедди очень чуткий и привязчивый ребёнок и привык, чтобы его все любили.

Мистер Хевишэм поперхнулся. Он никак не мог себе представить, чтобы раздражительный и сердитый граф Доринкорт мог сильно любить кого-нибудь, но он вместе с тем понимал, что если не любовь, то простой расчёт заставит старого графа хорошо относиться к мальчику, который впоследствии сделается его наследником.

– Я уверен, что лорд Фаунтлерой будет доволен своею жизнью. Забота о счастье ребёнка явилась побудительной причиной, заставившей графа Доринкорта желать, чтобы вы поселились в близком соседстве с сыном и как можно чаще виделись с ним.

Мистер Хевишэм не счёл скромным повторить в точности слова графа, далеко не любезные и не корректные. Однако он снова почувствовал некоторое беспокойство, когда миссис Эрроль велела Мэри отыскать и привести Цедрика, а Мэри сказала, где он находится.

Мистер Хевишэм вспомнил, что, проезжая по улице, он видел мелочную лавку, где стояли мешки с картофелем, ящики с яблоками и ещё какие-то предметы, и это воспоминание вновь пробудило его сомнения. В Англии приличные дети обыкновенно не водят дружбы с простыми лавочниками, а потому такое времяпрепровождение показалось ему весьма странным. Было бы весьма грустно, если бы мальчик имел дурные манеры и любил общество ниже его стоящих людей. Неужели будущий лорд Фаунтлерой вместо хороших качеств отца унаследовал только пороки своих дядей?

И вот дверь отворилась, и в комнату вбежал маленький мальчик. Мистер Хевишэм испытал какое-то непонятное волнение и сразу понял, что перед его глазами один из самых прелестных мальчуганов, каких он когда-либо видел. Красота мальчика была просто изумительной. Он отличался здоровой, крепкой, грациозной фигурой и мужественным выражением лица. Голову свою он держал высоко и на всех смотрел очень храбро. Сходство его с отцом было просто поразительным. У маленького лорда Фаунтлероя были золотистые волосы отца и карие глаза матери, но в них не было заметно ни застенчивости, ни скрытой печали – напротив, взгляд их выражал невинную смелость и отвагу. Казалось, что он ничего не боится в жизни.

«Я никогда не видал такого очаровательного ребёнка», – подумал мистер Хевишэм и стал зорко наблюдать за каждым движением мальчика.

Цедрик не замечал этого и совершенно не изменил своего обычного обращения. Он дружески поздоровался с мистером Хевишэмом, когда мать познакомила его с ним, и отвечал на все его вопросы так же спокойно, как отвечал обыкновенно мистеру Гоббсу. Миссис Эрроль в этот момент оставила юриста и сына наедине.

Сперва мистер Хевишэм решительно не знал, о чём заговорить с таким маленьким собеседником. Ему пришло в голову, что, пожалуй, было бы полезно преподать ему несколько нужных советов относительно первой встречи с дедушкой или объяснить ему ту важную перемену, которая ожидает его в недалёком будущем. Он видел, что Цедрик не имел ни малейшего понятия о том, что ожидает его в Англии. Он даже ещё не знал, что его мама не будет жить в одном доме с ним. Мистер Хевишэм и миссис Эрроль сочли лучшим до поры до времени не говорить мальчику об этом, дав ему освоиться с мыслью о ждущей его новой жизни.

– Представьте себе, – сказал вдруг Цедрик, – я не знаю, что такое значит слово «граф»! Но мне кажется, что если маленький мальчик должен сделаться графом, то ему следует знать, что это значит. Не так ли?

– Конечно, – ответил мистер Хевишэм.

– В таком случае объясните мне, пожалуйста, что это такое? Кто сделал человека графом?

– Король или королева прежде всего. Обыкновенно этот титул даётся человеку в награду за геройский подвиг или за какую-нибудь большую услугу государству.

– О! – воскликнул Цедрик. – Точно избрание президента.

– Разве ваш президент выбирается в силу таких же заслуг?

– Конечно, – воскликнул Цедди, – как только появится какой-нибудь хороший, знающий и умный человек – сейчас же его избирают в президенты! Я нередко думал, что могу, пожалуй, стать президентом, но никогда в жизни не думал, что превращусь в графа…

– Это далеко не то же самое, – возразил мистер Хевишэм.

– Почему?

Мистер Хевишэм сжал пальцы на обеих руках: ему казалось, что наступил именно тот момент, когда лучше всего объяснить мальчику его настоящее положение.

– Граф – это очень знатный и важный человек, – начал он.

– Такой же, как и президент? – прервал его Цедди. – Во время выборов бывают процессии чуть ли не в пять вёрст[6] длиною, пускают в воздух ракеты, а оркестр играет марши – всё это я сам видел вместе с мистером Гоббсом.

– Титул графа, – продолжал мистер Хевишэм, – принадлежит часто людям, род которых продолжается много веков подряд.

– Как так? – спросил Цедди.

– Очень древнего рода, очень старинного.

– А, – сказал Цедрик, ещё глубже засунув руки в карманы, – это нечто вроде старой продавщицы яблок, у неё тоже очень древний род. Она так стара, что едва держится на ногах. Вероятно, ей уж сто лет, а она даже в дождь стоит у парка и продаёт яблоки. Мне очень жаль её, и другие мальчики её тоже жалеют. Какой-то господин подарил мне пятьдесят центов, и я начал покупать у старушки яблоки! Ведь так жаль бедных и старых людей. Продавщица яблок родилась много лет тому назад и говорит, что года эти отзываются на её старых костях, которые так и ноют в дождливую погоду!

При виде серьёзного, наивного личика своего маленького собеседника мистер Хевишэм совершенно растерялся.

– Я боюсь, что вы не совсем понимаете меня, – сказал адвокат наконец. – Когда я говорю о древнем роде, то не подразумеваю под этим словом старость. Я хочу сказать, что фамилия таких семейств была известна с древних времён и что имена многих из них в течение многих столетий упоминаются на страницах истории их родины.

– Например, как Джордж Вашингтон[7], – перебил его Цедди. – Я слышал о нём со дня моего рождения, и сам он был известен ещё гораздо раньше этого. Удивительный был человек!

– Первый граф Доринкорт, – продолжал мистер Хевишэм с некоторой торжественностью, – получил этот титул целых четыреста лет тому назад…

– Да, да, – сказал Цедди, – это очень давно. Ну а что же ещё должны делать графы кроме того, чтобы получить этот титул?

– Многие из них помогали королям управлять Англией, другие же были храбрыми воинами и сражались в былое время.

– Я бы тоже хотел сражаться, – воскликнул Цедрик. – Мой папа был военный и был храбрый – такой же, как Джордж Вашингтон. Я очень рад, что графы храбрые люди. Знаете, когда-то я боялся темноты, но потом излечился от этого, вспоминая всякий раз о храбрости Вашингтона и солдат революции.

– Помимо того, нередко титул графа имеет и другие преимущества, – медленно произнёс мистер Хевишэм, устремив пристальный и любопытный взгляд на маленького мальчика. – Некоторые графы имеют очень много денег.

Ему хотелось узнать, понимает ли его юный друг значение денег.

– Это очень хорошо, – наивно ответил Цедрик, – я бы хотел иметь много-много денег.

– Вот как? А для чего? – спросил мистер Хевишэм.

– Ну, так много можно сделать, имея деньги, – пояснил Цедрик. – Будь я очень богатым, я сейчас же купил бы продавщице яблок палатку для её лотка и жаровню, а сам давал бы ей в дождливые дни по доллару, чтобы она могла оставаться дома. Ну, а потом я подарил бы ей ещё шаль, и тогда её старые кости не болели бы в дурную погоду.

– Хорошо, – сказал мистер Хевишэм, – а что бы вы ещё сделали, если бы были богаты?

– Разумеется, я накупил бы Милочке разных разностей: книжечки с иголками, веер, золотые напёрстки и кольца, энциклопедический словарь и экипаж, чтобы ей не приходилось ждать омнибусов на улице. И если бы она любила розовые шёлковые платья, я бы непременно купил ей такое платье, но она больше любит чёрный цвет. Но я повёл бы её в большой-большой магазин и сказал бы ей, чтобы она получше всё разглядела и выбирала себе, что хочет. А потом Дик…

– Кто такой Дик? – спросил мистер Хевишэм.

– Дик – чистильщик сапог, – пояснил маленький лорд, увлечённый своими планами. – Он один из лучших чистильщиков сапог. Он стоит на углу улицы. Я знаю его уже давно. Однажды, когда я был совсем маленьким мальчиком, мы пошли с мамой гулять, и она купила мне мячик. Я его подбросил вверх, но он упал на середину улицы, по которой ехало много экипажей и лошадей. Я был так огорчён, что начал плакать, я ведь был совсем маленький. Дик кинулся на середину улицы и чуть ли не из-под ног лошадей вытащил мой мячик; он вытер его о свою куртку и отдал мне. Он очень понравился Милочке и мне тоже, и с тех пор при каждой прогулке мы всегда подходим к нему и разговариваем с ним.

– А что вы хотели бы для него сделать? – спросил старый юрист, потирая, по обыкновению, подбородок и как-то странно улыбаясь.

– Я бы выкупил Джека, – ответил лорд Фаунтлерой тоном делового человека.

– А кто такой Джек? – спросил мистер Хевишэм.

– Это компаньон Дика. Не может быть худшего компаньона, говорит Дик. Он вредит делу и нечестный человек. Он обманщик, и это сводит Дика с ума. Вам было бы тоже неприятно, если бы вы изо всей силы старались хорошо чистить сапоги и были бы честными, а ваш компаньон всё время вёл бы себя нечестно. Все любят Дика и терпеть не могут Джека, а потому многие не приходят во второй раз. Вот почему, если б я был богат, я выкупил бы долю Джека и дал бы Дику возможность купить знак для промысла. Я купил бы ему новый костюм и новые щётки, чтобы у него всё было в порядке.

– Нет ли чего-нибудь… – начал адвокат. – Что бы вы хотели для самого себя, если б были богаты?

– О, мало ли чего! – живо ответил Цедрик. – Но прежде всего я дал бы немного денег Мэри для Бриджет – это её сестра, у которой муж без работы и десять человек детей. Она всегда плачет, когда приходит к нам, и мама постоянно даёт ей всякую провизию. И я думаю, мистеру Гоббсу будет приятно получить золотые часы с цепочкой и янтарную трубку в память обо мне…

Дверь отворилась, и в комнату вошла миссис Эрроль.

– Извините, что я оставила вас, – сказала она, обращаясь к мистеру Хевишэму. – Ко мне пришла бедная женщина, нуждающаяся в помощи. Бриджет очень горюет. У её мужа острый ревматизм[8].

При этих словах Цедрик соскользнул со своего кресла.

– Я пойду к ней, – сказал он, – и спрошу, как он себя чувствует. Он очень искусный человек, когда здоров. И даже талантливый – однажды он сделал мне из дерева прекрасный меч…

С этими словами Цедрик выбежал из комнаты, а мистер Хевишэм, посмотрев на миссис Эрроль, заговорил:

– Перед отъездом из Доринкорта я беседовал с графом, который дал мне некоторые указания. Он желает, чтобы его внук с удовольствием думал о своей будущей жизни в Англии, равно как и о предстоящем знакомстве с дедушкой. Я должен удовлетворять все желания мальчика, говоря при этом, что этим он обязан деду. Полагаю, что граф Доринкорт не рассчитывал на такое начало, но я уверен, что он был бы рад исполнить желание своего внука помочь бедной женщине.

Мистер Хевишэм опять не совсем точно передал слова графа. Лорд в действительности сказал следующее: «Объясните мальчугану, что я могу дать ему всё, что ему захочется. Дайте ему понять, что значит быть внуком графа Доринкорта. Покупайте ему всё, что ему понравится, наполните его карманы золотом и скажите ему, что всё это дал ему дедушка».

Нет никакого сомнения, что не будь Цедрик таким сердечным и добрым мальчиком, такой подход мог привести к очень печальным последствиям. Но мать Цедрика была слишком доверчивой и мягкой натурой, чтобы подозревать это. Она подумала только, что, может быть, этот старый, одинокий и несчастный человек, дети которого умерли, хочет быть ласковым с её мальчиком и этим расположить его к себе. Молодая женщина даже покраснела от удовольствия.

Мистер Хевишэм вынул из кармана туго набитый бумажник. На лице его появилось какое-то странное выражение. Он невольно подумал о том, что скажет и подумает тщеславный, бессердечный аристократ, когда узнает о первом желании своего внука.

– Граф Доринкорт может удовлетворить любую прихоть лорда Фаунтлероя, – сказал адвокат. – Я думаю, ему доставит удовольствие узнать, что прихоть лорда Фаунтлероя удовлетворена. Если вы позовёте сына сюда и позволите мне это, я дам ему для Бриджет и её мужа пять фунтов стерлингов.

– Но ведь это двадцать пять долларов! – воскликнула миссис Эрроль. – Я просто не могу поверить этому – ведь это целое состояние для таких бедных людей!

Миссис Эрроль пошла за Цедриком и привела его снова в гостиную. Мистер Хевишэм слышал, как мальчик по дороге говорил матери:

– Это суставной ревматизм, самый ужасный. Он всё время беспокоится об уплате за квартиру, и это, по словам Бриджет, только ухудшает его болезнь. И Пат мог бы получить место в лавке, если б у него была приличная одежда.

Мистер Хевишэм заметил, что лицо Цедрика было очень озабочено, когда тот вошёл в комнату.

– Мама сказала, что вы зовёте меня, – обратился он к мистеру Хевишэму. – Я разговаривал с Бриджет.

– Граф Доринкорт, – начал мистер Хевишэм и запнулся, невольно бросив взгляд на миссис Эрроль.

Вдруг мать встала на колени перед сыном и, нежно обняв его, сказала:

– Цедди, граф – твой дедушка, он папа твоего папы. Он очень, очень добрый, он любит тебя и хочет, чтобы ты любил его, потому что его сыновья, которые были его мальчиками, уже умерли. Он желает, чтобы ты был счастлив и делал счастливыми других людей. Он очень богат и хочет, чтобы у тебя было всё, что ты пожелаешь. Ты теперь можешь дать из этих денег Бриджет, чтобы заплатить за квартиру и купить всё нужное для Микеля. Разве это не хорошо, Цедди? Разве твой дедушка не добрый человек?

И она поцеловала мальчика, который весь раскраснелся от неожиданности.

– Я могу получить эти деньги сейчас? – воскликнул Цедрик, смотря то на мать, то на мистера Хевишэма. – Можно отдать их теперь же? А то Бриджет собирается уходить.

Мистер Хевишэм вручил ему пять новеньких бумажек, и Цедди со всех ног бросился вон из комнаты.

– Бриджет, подождите минутку, вот вам деньги! Это для вас, вы можете теперь заплатить за квартиру. Дедушка мне их прислал. Это вам и Микелю! – услышали они его возгласы, доносившиеся с кухни.

– Ох, мистер Цедди, – чуть не с ужасом воскликнула Бриджет, – ведь тут двадцать пять долларов! Где ваша мама?

– Мне придётся пойти на кухню и разъяснить ей, в чём дело, – сказала миссис Эрроль.

Она ушла, и мистер Хевишэм остался один в комнате. Он подошёл к окну и стал задумчиво глядеть на улицу. Адвокат невольно представил себе графа Доринкорта, сидящего в своей большой и роскошной, но мрачной библиотеке, – старого, страдающего подагрой[9], окружённого величием и роскошью, но совершенно одинокого. Его никто не любил, может быть потому, что во всю свою долгую жизнь он сам никого не любил, кроме себя. Перед мистером Хевишэмом встал, в виде резкого контраста, образ прелестного, жизнерадостного мальчика, сидящего в большом кресле и невинно рассказывавшего ему разные истории о своих друзьях.

Миссис Эрроль и Цедрик скоро вернулись. Мальчуган был очень возбуждён. Он уселся в кресло, между матерью и адвокатом, и принял одну из своих причудливых поз, обняв колени руками. Он был полон радости по поводу восторга Бриджет.

– Знаете, ведь она заплакала от радости, – воскликнул он. – Я не знал до сих пор, что люди могут плакать от радости! Мой дедушка, должно быть, очень добрый человек. Я никогда не воображал, что так приятно быть графом! Я почти рад, что тоже стану графом.