Донна Петровна умерла в понедельник и очень огорчилась. Если бы ее спросили, в какой день умирать, она непременно выбрала бы четверг. Ведь так удобнее для всех – не нужно отпрашиваться с работы и целый день ходить в черном.

Чтобы никого не затруднить, у донны Петровны все документы в порядке, все счета оплачены, вся одежда сложена. Имущества нет, и передавать его некому.

Чтобы нечаянно не побеспокоить соседей, донна Петровна сама позвонила в скорую, а потом тихонечко умерла.

В среду в городе карнавал. Ничего особенного – обычный праздник с подвижными платформами, танцами, акробатами и салютом в конце.

Карнавал начинается у здания мэрии. Сначала немного натужно, но потом разрастается, набирает цвета и громкости. Он идет по городу, поглощая прохожих и их дружелюбных собак. Надевает на всех маски и заставляет танцевать и делать такое, что еще утром никто делать не собирался.

В среду донну Петровну выносят из дома в открытом гробу. Она лежит на маленькой кружевной подушке и смотрит мутными пустыми глазами в небо. Донна Петровна видит рябые облака и сбежавшие от невнимательных детей воздушные шары. Зрачки ее неподвижны.

На донне Петровне закрытое твидовое платье с белым накрахмаленным воротничком. На ней плотные чулки и лакированные туфли на маленьком каблуке. Одета донна Петровна совсем не по погоде, ведь на улице совсем весна. Но донне Петровне совершенно не жарко. Жарко работникам похоронного бюро, у которых в среду утром сломался катафалк. Поэтому они несут гроб на плечах и сильно огорчены, что донна Петровна умерла именно в понедельник, а не в какой‐то другой день.

Благо, нести недалеко: два через два дома, проспект, потом три раза направо – и ворота кладбища.

Но по проспекту идет карнавал. Идут люди, которые не всегда похожи на людей, идут их дружелюбные собаки и подвижные платформы с красиво раздетыми танцорами.

Работники похоронного бюро никак не могут пересечь проспект и решают, что если дальше трижды направо, то можно немного пойти вместе с карнавалом. Они ставят гроб с донной Петровной на край подвижной платформы и разминают плечи. Идут рядом, курят, и каждый их шаг становится все пружинистей и веселее. Девушки танцуют рядом. Рядом пускают мыльные пузыри и раздают картонные маски. И работники похоронного бюро тоже начинают немного танцевать. А потом надевают маски и как будто забывают о донне Петровне и о смерти вообще. И тогда начинают танцевать совсем.

А донна Петровна вместе с карнавалом и подвижной платформой едет дальше. Солнце среды поднимается над городом и тоже едет вместе с ними. На подвижной платформе рядом с донной Петровной танцует обаятельный чернокожий юноша. Он одет в блестящие трусы и изысканную шляпу с шелковой лентой у тульи.

Донне Петровне мешает топот и громкая музыка. Донна Петровна ненадолго отвлекается от смерти и смотрит на маленькие часики на левой руке – похоронная процессия должна быть на кладбище еще двадцать минут назад. Медлить никак нельзя, ведь тогда не успеют подать обед. И все это будет в высшей степени неудобно.

Донна Петровна садится в гробу и щурится от солнца. Кто‐то из толпы подает ей запотевший бокал с вином. Вокруг так шумно, что нет решительно никакой возможности узнать, что происходит и где работники похоронного бюро. Донна Петровна обращается к танцору в трусах и шляпе:

– Молодой человек, куда мы едем и когда все это закончится?

– Для всех по-разному, – отвечает обаятельный юноша. – Пейте, донна, сегодня праздник!

– Я не пью, у меня гипертония.

– Но это же карнавал, и это как будто совсем не вы.

Донна Петровна ставит вино на край платформы и неловко встает из гроба.

Чернокожий юноша галантно подает ей руку. С его шляпы на донну Петровну сыпятся блестки.

– Мне нужно разыскать моих могильщиков, – говорит донна Петровна, – вы поможете?

Юноша кивает в такт музыке, и они спускаются с платформы в карнавал.

Донна Петровна и юноша идут сквозь праздник, но никак не могут ни обогнать его, ни покинуть. Донна Петровна начинает злиться – под платьем все чешется, жесткий воротничок кусает шею, новые лакированные туфли натирают ноги.

Над толпой показывается голова шакала. Он одет в черный костюм и танцует с девушкой с головой кошки.

– Этот не твой? – Юноша показывает пальцем на шакала.

Донна Петровна решительно проталкивается сквозь девочек-бабочек, чудо-женщину, вампира и нескольких куртизанок.

– Извините, вы из похоронного бюро? – спрашивает донна Петровна.

Шакал плохо слышит сквозь мех. Он снимает голову и оказывается милым мужчиной с рыжими волосами.

– Я работаю в банке, – кричит он.

– Красивый воротничок, – кричит женщина-кошка.

Донна Петровна развязывает тесемки воротника и подает ей.

– Носите на здоровье.

– Благодарю, – радуется женщина-кошка, играя с тесемками.

Женщину-кошку и банкира-шакала уносит карнавал. Донна Петровна смотрит на свои маленькие часики на левой руке и в ужасе прикрывает рот.

– Нужно спешить, – говорит она и совершенно не замечает, что с ее рук пропали все старческие пятна. Брызги кофе, как называла их про себя донна Петровна.

– Давай танцевать, – шепчет ей на ухо юноша.

– Я не желаю танцевать! – говорит донна Петровна.

– Но мы здесь, чтобы танцевать.

– Я здесь, чтобы достойно уйти в последний путь. Мне только нужно найти этих бездельников из похоронного бюро.

– Так почему бы не станцевать, пока они не нашлись?

– Я не хочу. – Донна Петровна задумывается. – Я никогда не танцевала. Мои движения вовсе не красивы, я двигаюсь как зомби. Груди мои обвислы, кожа стянулась и оплыла, кости раздались.

– Танцевать нужно не для того, чтобы было красиво другим. Танцевать нужно, чтобы было красиво себе.

– Тебе хорошо говорить, у тебя мышцы, как запчасти от нового автомобиля, – твердые и блестящие.

Обаятельный чернокожий юноша внимательно смотрит на донну Петровну и начинает смеяться. Донна Петровна хочет еще раз посмотреть на маленькие часики на левой руке, но вдруг ей тоже становится смешно и совсем не интересно, что покажут часики.

Юноша танцует для себя и для нее. Для нее танцует весь карнавал.

Тогда донна Петровна скидывает неудобные лакированные туфли и начинает танцевать. Она танцует так, будто бы это не она умерла в понедельник. Будто бы все вокруг выжили и будут жить вечно, до тех пор, пока не окончится карнавал.

– Как же хорошо, – танцует она, – как же красиво и свободно!

Больные ноги донны Петровны забывают болеть. Круглые выпирающие косточки на ступнях больше не причиняют неудобств.

– Это все чрезвычайно хорошо, но я должна найти гробовщиков, – говорит счастливая запыхавшаяся донна Петровна. В толпе карнавала она видит человека в белом костюме.

– Может, это он?

Они догоняют белоснежного человека с перьями в волосах. Непропорционально длинная шея делает его невероятно высоким.

Донна Петровна пытается привлечь его внимание, но белоснежный человек с перьями в волосах как будто не слышит.

– Взгляни на нее, Каладрий, – говорит юноша, – эта прекрасная донна обращается к тебе.

Тогда белоснежный человек с перьями в волосах поворачивается к донне Петровне, улыбается и снимает маску. Он оказывается абсолютным альбиносом. Донна Петровна охает, и этот звук заглушает все другие звуки карнавала.

– Это мой друг, – говорит юноша в блестящих трусах и шляпе.

– Зачем же мы побеспокоили его, если знали, что он не могильщик?

– Чтобы поздороваться и станцевать с ним.

Каладрий приглашает донну Петровну на танец. Они стоят на месте, держатся за руки, а весь мир, вместе с карнавалом, кружится вокруг.

На прощанье Каладрий кланяется, вынимает перо из своих волос и втыкает его, как брошь, в платье донны Петровны.

– Хочу навсегда остаться в твоем сердце, – говорит он и уходит обратно в карнавал.

Маленькая упругая грудь донны Петровны поднимается и опускается так часто, будто она и сама птица.

Донна Петровна делает еще вдох, и карнавал снова звучит и движется. Ее рука оказывается в руке обаятельного юноши в блестящих трусах и шляпе. Он тянет ее за собой.

Их нагоняет подвижная платформа с гробом донны Петровны. На краю стоит бокал. Все как будто бы замедляется, донна Петровна ловко берет его и впервые за сорок семь лет пьет вино. Оно такое душистое и пряное, что у донны Петровны начинает кружиться голова. Карнавал идет мимо нее, карнавал идет сквозь нее, карнавал идет в ней.

Донна Петровна смеется и садится на край платформы, рядом с собственным гробом. Солнце печет необычайно, донна Петровна пьет вино, улыбается и болтает босыми ногами. Мимо нее проходят работники похоронного бюро, но солнце не дает им разглядеть друг друга.

Могильщики в масках танцуют все с новыми и новыми девушками. Они забыли себя, забыли свою работу, своих мрачных жен и недружелюбных собак. Могильщики превратились в павлинов и не желают для себя иной участи.

Подвижная платформа останавливается на площади. Донна Петровна, уставшая, но довольная, отталкивается от гроба и ловко спрыгивает со своего места.

Музыка как будто тоже устает бежать и становится неторопливой и мелодичной. Донна Петровна танцует с юношей медленный танец, и на нее снова падают блестки с его шляпы.

– Я буду целовать тебя, – говорит юноша и целует ее в пухлые влажные губы.

Музыка замедляется совершенно, чтобы дать им подольше насладиться этим моментом.

– Как тебя зовут, милый? – спрашивает донна Петровна.

– Я Смерть, – говорит обаятельный чернокожий юноша в блестящих трусах.

Донна Петровна улыбается, и он снова целует ее.

На площади все готово к фейерверкам. Солнце, как будто опомнившись, поспешнее обычного скры- вается, хотя все равно немного подсматривает.

Обаятельный чернокожий юноша ведет донну Петровну к зарядам ракет. Под звуки карнавала она по ступеням поднимается к огромной пушке. Ловко пролезает в нее и ложится, складывая руки на груди. Обаятельный чернокожий юноша в блестящих трусах и изысканной шляпе поджигает фитиль и стреляет донной Петровной в ночь.

Донна Петровна летит над городом и думает, что умереть в понедельник было не так уж и плохо. Хотя можно было бы пожить еще чуть-чуть, чтобы потанцевать, чтобы выпить вина и чтобы поцеловать незнакомцев.

Донна Петровна влетает в открытое окно и обнаруживает себя девушкой семнадцати лет. Все, что осталось от нее прежней, – закрытое твидовое платье. Оно падает на пол. Донна Петровна берет белое перо и переступает очерченный черный круг. Наливает вина и яркими живыми глазами смотрит в окно на фейерверк.

«Как удачно, что я умерла в понедельник», – думает она.