На дороге у вмятого в асфальт люка дергался мячик. Витя машинально прижал его ногой и огляделся, но никого уже не было. Только что тут бились бивнями, драка – нет, не драка: несколько человек кого‐то утрамбовали всмятку, крик не шел из ушей. Витя не решился пройти рядом, тем более остановить. Он хоть и умел много чувствовать, но кулаком своих ладоней похвастаться не мог. Впрочем, хотелось взглянуть, что там теперь. Оказалось – ничего, немного крови.

Мячик вылез из-под подошвы и ерзал около ног. Похожий когда‐то был у одноклассника, из дома напротив. Тоже, кажется, адидасовский, шершавый, тяжеленький, прыгучий. «Такой на чемпионате мира дают», – говорили во дворе, не без гордости пробивая им на сало команде проигравших.

Витя изобразил неумелый футбол. Увлекшись, мячик потянул его вглубь дворов – подальше от асфальта, через дважды полуживые пятиэтажки, за обглоданные гаражи, поближе к земле, к ямам.

Мячик убегал, но нехотя, специально подставляя выгнутую спину. С забытым движением ног вернулись очертания детских воспоминаний – соль солнца, нежность котлет, тепло блинов, тщательные попытки взросления. Вопросы для отца, хранившего сердце за ребрами родного завода. Любовь от матери, преодолеть которую удалось с опозданием. Необъяснимое желание рассказывать родителям все, что не переварено в коме горла. Пик взаимной глухоты, который они покорили всей семьей. Телефоны, которые разъединяют людей и натирают память. Витя поймал себя на том, что не помнит, где сейчас живут родители – странно, откуда эти дыры в голове?

Мячик ударился о стену. Витя не узнал улицы: маленькие домики теснились на пятачке земли, как дела в конце года, а то и не одного. Сзади, из ниоткуда, гавкнула собака – маленькая, смешная. Витя обратил внимание, что у нее давно не было ноги. За собакой стоял мужчина – в нем чувствовалась сморщенная фигура, которую с промышленным терпением не раз доводили до белого каления. Витя с удивлением узнал в нем отца.

– Папа? Ого! Вы переехали, что ли? Вот я вас нашел!

– Это не ты нас нашел, это ты с нами потерялся, – посмеялся отец. – Пойдем, что ли?

Отец шел – и домики расступались в стороны, а какие не хотели – отец отодвигал плечом. Витя хотел что‐то спросить и не знал – что.

– А чего собака‐то без ноги? Как зовут?

– Не знаю, бегает тут. Родилась такая, наверно. Экологическая ситуация.

– Здесь?

– Да, заводов понастроили.

– Много, что ли?

– А чего. Людей много, вещей надо много. Все хотят жить в комфорте.

– Много вещей – это комфорт?

– А то! Никаких тебе лишних движений, все под рукой. Всегда ведь проще что‐то не делать, чем делать. А то пес его знает, какой будет результат.

– Ну почему…

– Потому что не ведаем, что творим. Дураки. А почему дураки? Такими нас сотворил бог – по своему образу и подобию. Ориентироваться‐то больше было не на кого.

– Почему?

– Потому что в начале было только слово.

– Какое?

– Кушать будешь? Почти пришли.

Дом Витя особо и рассмотреть не успел – его заслонила мама, юркая и говорливая птица.

– А мы утром проснулись – лето, кости не болят, хорошо наконец. Какая непогода была – шла буря, шла, да не дошла. Видать, и для бурь нормальные дороги нужны. Ну, думаю, сегодня дойдет, надо все успеть. Тесто поставила, напекла всего. Глядим в окно – вон, говорю, никого нет, а там ты мячик гоняешь! Ну дела, да? Так хорошо. Ну, давайте за стол садиться, уже никто больше и не придет.

– Кого‐то ждете?

– Кого, тебя только.

Витя оставил мячик и помыл руки. За столом отец уже освобождал посуду одну за другой – в наиболее эффективной последовательности. Мама постоянно бегала на кухню, подбрасывая вопросы в воздух.

– Почему так мало ешь? Я для кого готовила‐то? Жалко же, – доносилось из кухни.

– Труд надо уважать, – добавлял отец.

– Да, да, – говорил Витя, безуспешно пытаясь совладать с котлетой, едва уместившейся на тарелке.

– Платят‐то вовремя? – уточняла мама.

– Да все нормально.

– Ну и хорошо. А то помнишь, у нас как было?

– На нашем заводе ни одной лишней детали не было. Зря не пошел, – ностальгировал отец.

На горизонте стола крутились блины размером с солнце. Пчелой гудел телевизор.

– Тут недалеко кого‐то избили, – влез Витя.

– Ох, – всплеснула мама. – Ну что делать, район такой. Надо кого‐то вызвать, наверное. Тебя‐то не задело?

– Нет, я в уголке там…

– Ходил бы на спорт – вопросов бы не было, – сказал отец. – А так… Не убили же.

– Может, и убили, не знаю.

– Совесть, что ли, мучает? Ну дали бы тебе за компанию, кому легче стало бы? – спросил отец, поводя плечом. – Я заступаться за тебя уже не могу – возраст все‐таки. Надо тебе самому как‐нибудь взрослеть.

– Просто странно это. Не должно такого быть – жизнь‐то изменилась вроде.

– Да не менялось ничего. В телевизоре каждый день пачками убивают – и ничего, у оставшихся аппетит нормальный.

Мама подошла и обняла Витю.

– Всего можно добиться словами.

– Слушают только не все, – сказал отец.

– Таким ничего и не скажешь, – уточнил Витя.

– Тогда на помощь зови.

– А если никто не придет?

– Не знаю, Вить, кушать еще будешь? – спросила мама и, не дождавшись ответа, выскользнула на кухню.

В телевизоре ласковые песни чередовались с тревожными новостями. Разговор разваливался, как будто сел за стол не голодный.

– А не хочешь в футбол? – предложил Витя отцу.

– Да куда, мне же семьдесят, а не семь, – усмехнулся тот из-за стола.

– Я тогда пойду, погуляю.

– Скоро еще один пирог будет, приходи, – прилетело с кухни.

Витя открыл дверь, скинул мячик за порог и сам выкатился за ним. Он шел легко и уверенно, и когда ему стало казаться, что он уже вернулся домой, дорогу перегородили какие‐то тяжелые фигуры. Взгляд зацепился за вмятый в асфальт люк.

Мяч задергался под ногами.

Витя закричал.