– Пашка, Пашка! Снимаю!

На экране монитора мальчик в ушанке и красно-белой куртке счастливо смеялся и энергично махал обеими руками. Пол знал, кому – снимающему на телефон отцу. Вот мальчик съезжает с горы на синей пластиковой ледянке, приближается – и уже его задорное, раскрасневшееся от мороза лицо крупным планом, прямо перед зрителем. Сейчас этим зрителем был Пол, он внимательно всматривался в лицо мальчика. В свое лицо.

Что вдруг полез он в эти старые записи? Отца давно нет, да и этого веселого мальчика, Пашки Ренникова, тоже, строго говоря, нет. Но тем не менее Пол досмотрел до конца, как мальчик поднимается с ледянки и кричит:

– Папа, а давай теперь вместе с горки? Давай?

Тут запись обрывалась.

Сколько себя помнил, Пол учился, работал, стремился к результату. Сейчас главное дело его жизни завершено, это была отличная работа, но настало время для отдыха. Он не чувствовал опустошения или выгорания, он наслаждался покоем и комфортом, океаном за окном своего большого дома, цветущими деревьями, ароматными фруктами и всем, что доступно богатому человеку, живущему в вечно теплой Флориде.

За годы работы у него скопился огромный архив: и видео, и аудиофайлы, и фотографии. Все это он даже в периоды колоссальной нагрузки тщательно архивировал, внося в каталог, периодически копировал, а те материалы, что изначально не были электронными, оцифровывал. Пол был уверен – про него, признанного всем миром гения, рано или поздно снимут фильм, и не один. Все архивы пригодятся, в документальные фильмы можно включить кадры из семейной хроники, очень хорошо будут смотреться на экране.

Пол почти наугад кликал мышкой. Ему нравилось пересматривать те файлы, что были сделаны на разных этапах научной работы. Ни моноблоков, ни ноутбуков Пол не признавал, они не так быстро работают, как старый добрый компьютер с системным блоком. Пол экономил время всегда, даже долю секунды потратить зря было для него досадным событием.

На экране возникло изображение молодой девушки. Видно было, что она смущается направленной на нее камеры смартфона, то и дело поправляет руками светлые пряди очень прямых и длинных волос, расчесанных на прямой пробор – такая была тогда мода. Пол не один год собирал эти мини-интервью.

Он услышал свой голос:

– Скажите, есть ли у вас дети? Сколько, какого пола? Хотите ли еще? Если был вы могли спланировать пол будущего ребенка, то воспользовались бы этой возможностью? Если да, какого пола ребенка бы хотели? Почему?

Эти вопросы он задавал всем, чьи ответы хранились в файле. Для компактности он опускал свою речь, оставив ее только в начале фильма.

Поверх изображения девушки появился текст: Стази Михайлова, 27 лет, не замужем, учится в вузе, инженерная специальность.

– Детей нет, пока нет… Я надеюсь, будут, обязательно… Спланировать пол ребенка… Да, я думаю, что да… – Длинные паузы еще больше выдавали волнение почти незнакомой Полу девушки Стази. – Я бы хотела дочь, но в нашем обществе быть женщиной опасно. По статистике две из трех убитых женщин погибают от насилия в семье.

Ее голос окреп и зазвенел возмущением.

– Подумайте, от рук мужей, отцов, братьев! Нет, я бы выбрала мальчика. Ему будет проще, а мне спокойнее… Наш мир не для женщин.

Пол помнил, как записывал это первое в фильме интервью. Оно было частью научной работы, он собирал статистику. Пол к решению каждой задачи, даже менее масштабной, походил основательно. На то он и гений.

– Стази… – вполголоса сам себе сказал Пол. Он сохранил привычку разговаривать сам с собой на русском. За долгие годы, что провел в Америке, Пол не забыл родной язык, как и все остальные известные ему языки, всего семь. Пол вообще ничего не забывал.

– Дурацкое имя – Стази. Эти русские вечно называют детей модными именами, тогда все были поголовно Стази. И еще одно идиотское имя – Ариша. Не Арина, а именно Ариша.

На экране уже была довольно молодая семейная пара; впрочем, мужчина постарше.

«Ольга А., 34 года, образование высшее экономическое, не работает. Константин А., 42 года, образование высшее, программист в Управлении делами Президента» – гласил текст на экране. Женщина с длинными волосами, заплетенными в косу, глаза то и дело опускает вниз. Она тогда была в длинном платье – в кадре не видно, но Пол тоже помнил эту семейную пару. Мужчина держался более уверенно, но отвечала на вопросы именно Ольга.

– У нас дочь Еленушка, три года, ангелочек еще. Долго не было детей, потом Бог дал, у мужа матушка монахиня – ее молитвами. Мы и сами по монастырям ездили. Костя на Афоне был, а вместе – в Дивеево, у батюшки Серафима.

Пол поморщился, зачем ему такие пустые подробности? Он при монтаже думал было вырезать эту часть, но потом решил, что она помогает создать более полный психологический портрет опрашиваемых.

– Как Господь управит. Если будут еще детки, то это хорошо, это счастье, на Еленушку не нарадуюсь. Нет, пол ребенка мы бы выбирать не стали, это не по Божьи, Господу лучше знать, на все Его воля.

Пол тогда был расстроен – что, если такое мнение окажется в большинстве случаев? Он нащупал тень большого открытия, и ему требуется получить подтверждение, что работать в этой области нужно. Пол был уверен, что доведет работу до конца, и не так уж много времени ему понадобится. Гранты – вот для чего начал он этот фильм.

Пол беспокоился зря. Почти все опрашиваемые отвечали – да, хотели бы ребенка определенного пола.

Делая первые записи, Пол был еще не Полом Рейном, а Павлом Ренниковым.

Первое, что он помнил о себе самом, – как он, лет трех от роду, складывает из листа бумаги оригами. Казалось бы, что тут необычного, но оригами он изобрел заново сам и только позже узнал, как называется это искусство. Около двух недель он тогда увлекался бумажными фигурками и сложил их больше трех десятков. Ни одна не повторялась. Потом, глядя на маму-пианистку, за несколько дней научился играть на фортепьяно пьесы средней сложности и сочинил свою мелодию, потом еще и еще. И все Паша осваивал так же – чтение, письмо, арифметику. Потом пошли алгебра с геометрией, физика, биология, химия, биохимия, астрономия.

Слушая рассказ о не так давно завершившейся пандемии, Паша расстраивался:

– Поздно я родился. Вот это была бы работа!

Павлу повезло, что родился он в обеспеченной семье, ему были доступны все кружки и учебные программы. Одно лето он провел в летнем лагере, где занимались с детьми робототехникой, в другое лето обучался программированию. Причем в пять лет Паша учился в группе с десяти – двенадцатилетними детьми, в семь – с почти взрослыми, уже оканчивавшими школу ребятами.

Правда, его собственная учеба в школе, как ни странно, в первое время принесла много огорчений и ему, и старшим Ренниковым. Паша не понимал, зачем рисовать квадратики и выводить по клеточкам цифры, клеить из бумаги аппликации и делать все, что делают обычно первоклассники. Школьный психолог, побеседовав с Пашей, посоветовала родителям перевести его сразу в пятый класс. Через шесть лет после этого Ренников закончил школу.

Потом, рассказывая в одном из интервью о том периоде своей жизни, Пол говорил:

– Я мог бы и раньше сдать выпускные тесты, но много чем занимался помимо школы, было интересно. На уроки я почти не ходил, сдавал экстерном, и учителя этому только радовались. Я знал куда больше, чем они, и мои вопросы часто ставили их в неловкое положение. Тогда я не понимал, что так вести себя некрасиво, но что сделать, если, увидев страницу текста, я за минуту прочитывал ее и уже никогда не забывал, о чем там говорилось.

Павел в совершенстве научился играть на пианино, потом на скрипке, и остыл к музыке. Побывав в Третьяковской галерее, он начал пробовать себя в живописи и за короткое время написал портреты родителей, свой собственный и любимой его тети Ани, маминой сестры, что жила на Севере, каждый приезд которой был для Паши праздником. К музыке он так больше и не вернулся, зато живописью занимался до сих пор. Павел писал только портреты; ни натюрморты, ни пейзажи не привлекали его. Он вообще любил людей – мама часто вздыхала, что уж больно Пашка впечатлительный. Все-то думает, как помочь тому или этому, постоянно пишет обращения и предложения на сайты правительства и в разные интернет-сообщества.

«Как бы до беды не дошло, у нас правдоискателей не любят», – говорили они с отцом друг другу.

Но Павел Ренников стал сначала самым известным в России ребенком, а потом и самым известным студентом. Ему многое прощали, к нему старались прислушиваться, или хотя бы делали вид.

Несмотря на то что в тринадцать лет Павел Ренников уже поступил в МГУ на биофак, а через год – параллельно в другой вуз, нельзя сказать, что у него не было детства. Он успевал и покидать мяч на баскетбольной площадке с приятелями-соседями, и побегать зимой на лыжах. Родители обожали Пашу – не за его заслуги и способности, а просто потому, что он был их сыном. Они много путешествовали, причем Паша больше любил исследовать разные уголки России, и только чтобы не расстраивать маму с папой, соглашался на неделю пляжного отдыха где-то в жарких странах. Всей семьей они ходили в походы с палаткой – и летом, и зимой; а еще сплавлялись на байдарках, летали на параплане, колесили на внедорожнике по крошечным старинным городкам и глухим лесным дорогам. Могли проехать сотни километров только затем, чтобы посмотреть, как цветет лен или как запускают огромные воздушные шары. На Пашино десятилетие исполнилась давняя его мечта – полет на самолете в качестве пилота, за штурвалом, пусть и с инструктором в кабине. Друзей у Павла было много, и еще больше приятелей, со всеми он умел ладить. Удивительно, но у него почти не было завистников, он виделся людям необычным и в то же время простым и своим.

Посвятить свою жизнь Павел хотел решению какой-то особенной задачи, и главная трудность заключалась в том, чтобы эту задачу отыскать.

И вот он совершил открытие, которое само по себе было не таким уж полезным, зато распахнуло двери к задаче, за которую Павел горячо схватился. Он найдет способ планировать пол будущего ребенка. Сколько пользы принесет его работа! Кто мечтает о сыне, будет растить мальчика, кто хочет дочку, ее и получит. Никаких огорчений и прерванных по селективному признаку беременностей.

Павел не слушал ничьих возражений, этическая сторона вопроса казалась ему надуманной проблемой. Он считал, что работает для людей и для их блага. Он выбил тогда несколько грантов, но этих средств не хватало, и он вкладывал свои. Постепенно голоса тех, кто считал его работу неэтичной, становились все громче. Постаревшие родители не знали, чем помочь сыну, – Павел стал нервным, замкнутым и раздражительным. Он боялся, что его заставят свернуть работу, и говорил, что не переживет этого.

Неожиданно Павел уехал туристом в Соединенные Штаты и больше в Россию не вернулся. К тому времени он был известным во всем мире человеком, и ему предоставили политическое убежище и все условия для работы. С языком проблем у него не было – как научился говорить по-английски и по-гречески, Павел не помнил и сам. Между делом добавились немецкий, французский и арабский. Повозиться Павлу пришлось только с китайским, но этот язык требовался для работы, вернее, для заказа необходимого оборудования, часть из которого создавалась специально для него.

Понятное дело, что больше в России Павел Ренников не был никогда. С родными общение он не прервал, но предпринимал различные меры предосторожности: выходил на связь из разных кафе и отелей, что располагались далеко от его квартиры. Это всегда происходило без предварительной договоренности, Павел звонил в разное время и с разной частотой.

Постепенно Павел стал Полом, фамилию укоротил и переделал на англоязычный манер.

Скандальный побег Павла-Пола в Америку добавил ему известности, за его работой следил весь мир. И вот она завершилась, причем ученый не только решил задачу программирования пола детей, но и сделал эту процедуру доступной для всех. Несколько недорогих анализов и таких же медицинских манипуляций – и пол ребенка будет тот, который хотят будущие родители, с вероятностью 93,3 процента.

…Между тем фильм продолжался. Пол уже не смотрел каждое интервью целиком – он помнил почти все, – ему хотелось пройти еще раз эту часть своей работы.

«Зарина, 19 лет замужем, образование среднее, домохозяйка».

– У нас обязательно нужно родить сына, так что я хочу иметь такую возможность. Сейчас я беременна и боюсь, что будет девочка. Хорошо, если потом появится сын, а если я не смогу больше забеременеть? Или снова будет дочь? Мы живем не бедно, но больше двоих детей растить будет трудно. Медицина, образование – все это сейчас платно. Я не смогу работать, муж не позволит, для нас это позор.

Эта запись сделана уже в США.

«Мел Тейлор, 31 год, аниматор, Австралия».

– Мы не торопимся с появлением детей, хотим пожить для себя, тем более надо встать на ноги. Бойфренд еще учится. У нас высокий уровень жизни, но дети обходятся дорого. Я считаю, это правильно – сначала надо чего-то добиться, потом семья и дети.

Светловолосая загорелая Мел была совсем не похожа ни на кого из российских женщин. Ни капли смущения, улыбка; она раскованно жестикулирует, подкрепляя свои слова.

– Я считаю вашу работу важной. Думаю, многие ждут, пока вы завершите. Мы с бойфрендом хотим сына, у мальчика в жизни будет больше возможностей.

«Аиша, 29 лет, имя изменено». Больше ничего, на видео только темный силуэт. Пол помнил и эту девушку. Она была одета в совершенно обычные джинсы и свободную тунику до колен. Глухой ворот и длинные рукава. Волосы блестящие, густые – шикарные волосы. Огромные влажные глаза в обрамлении черных ресниц и обычный для восточных женщин нос с горбинкой. Они часто убирают эту особенность пластикой, Аиша же не стала. Хотя могла, она из богатой семьи. Девушка еще крутила в руках бейсболку, надела ее перед выходом на улицу, надвинув козырек на самые глаза.

– Я не могу назвать фамилию. И имя. Я чудом смогла покинуть страну, где родилась. С тех пор живу в страхе, что родные нападут на мой след и убьют меня или увезут обратно, что еще хуже. На родине меня будут судить, я сгину в тюрьме либо меня забьют камнями или повесят. Хотя я всего лишь хочу жить обычной светской жизнью, я не падшая женщина, я люблю Всевышнего и не верю, что совершила грех. Я хочу открывать лицо, работать, ходить в кино, иметь друзей. Не думаю, что выйду замуж, я вынуждена скрываться, кому нужна такая жена? Рассказать правду я не могу, я боюсь, моя семья богата, они хорошо заплатят за информацию обо мне. Завести ребенка мне бы хотелось, но вступать в связь вне брака не буду. Может быть, мне поможет искусственное оплодотворение. Пока я не могу себе этого позволить. Но если решусь, то только мальчик: девочка будет в такой же опасности, как и я. Если меня найдут, то сына пощадят, дочь разделит мою участь.

«Саманта, 30 лет, продавец, не замужем».

– Я чайлдфри, и я считаю, что институт брака устарел, так что вряд ли мое мнение будет вам полезно. – Тут она засмеялась. – Но если передумаю, то хотела бы иметь возможность выбрать пол ребенка. Кого хочу? Да никого, – опять смеется. – Ок, ок! Наверное, девочку. Ребенок быстро вырастет, а иметь среди родственников еще одного мужчину – ну уж нет. Они самоуверенные, глупые и злые.

«Амала Каур, 58 лет, вдова».

– У нас в Индии девочка часто является обузой. Она ничего не принесет в дом, наоборот, требуется собирать приданое, чтобы выдать ее замуж. Жизнь замужней индианки тоже часто тяжела и безрадостна. Сейчас не знаю, мы давно уже покинули Индию, а во времена моей молодости часто случались убийства новорожденных девочек. Беднота, кто там следить будет, сам ли ребенок умер или не сам. А так люди смогут выбирать, и не станет несчастных убитых младенцев, задушенных, утопленных или заживо похороненных. Только вот будет ли доступно всем желающим? У нас очень много бедных, которым нечего есть, не говоря уже о том, чтобы платить за исследования.

И сколько их еще таких – в основном женщины, реже семейные пары. Он помнил, что мужчины очень редко соглашались на интервью. А если и соглашались, то в ответах сквозило равнодушие.

«Сын – продолжатель фамилии, неплохо было бы сына».

«Дети? Да это бабское дело, пусть сами решают».

«Все равно кто. Думаю, что разведемся и растить ребенка будет бывшая. Женщины сейчас не держатся за семью. Я – только если алименты, и то постараюсь, чтобы минимум платить».

Очень много записей Пол забраковал из-за того, что вместо ответа на конкретные, важные для него вопросы мужчины уходили в дебри рассуждений и часто унижений женщин. Эти записи хранились у него в отдельной папке.

Мистер Рейн закрыл файл с фильмом.