Но есть важное правило:

Эмоции не любят прямой текст.

То есть, если речь про печаль, лучше избегать слов «печаль», «грусть» и однокоренных. Хотите показать ярость – забудьте про «яростно воскликнул» и «заорал со всей злости». И конечно, очень осторожно позволяйте вашим персонажам использовать слова любви.

Вот сравните:

Она сказала, что любит меня. И я ей сказал, что люблю. Мы поцеловались. Поцелуй был длинным.

И

Тристран долго смотрел на звезду – а потом губы его сами собой разошлись в улыбке. Он ничего не сказал, только положил ей руки на плечи. Они стояли лицом к лицу, глядя друг на друга.

– Я просто хотела, чтобы ты знал, – сказала звезда – и подалась ему навстречу.

Они впервые поцеловались, стоя под ледяным весенним ливнем, хотя ни один из них не заметил, что идет дождь. Сердце гулко колотилось у Тристрана в груди, будто не в силах удержать внутри огромную радость.

Не прерывая поцелуя, он открыл глаза и встретил небесно-голубой взгляд звезды, в котором прочел, что поцелуя и далее не стоит прерывать (Нил Гейман «Звездная пыль»).

Как видите, Гейман смог обойтись не просто без слов любви – он сократил диалог до микромонолога. Но все равно понятно, что чувствуют его герои.

Давайте немного поэкспериментируем. Возьмем теперь скуку.

Мне было скучно.

Ну… так себе. Неубедительно.

Мне было томительно скучно, делать было решительно нечего, я тосковал.

Тоже неубедительно, да еще и длинно. Одно и то же повторяем несколько раз, надеясь, что читатель сломается и поверит.

Я смотрел на часы. Секундная стрелка перепрыгивала с деления на деление, делая томительные паузы.

Уже что-то. Но вот это прилагательное «томительные» все портит.

Секундная стрелка перепрыгнула на двенадцать.

Сейчас начнется очередной круг ада. Вы думаете, в аду вас жарят и тычут вилами? Нет. В аду вы лежите и смотрите на часы.

Секундная стрелка перепрыгнула на одно деление.

Не бог весть что, но уже вполне годится. Никаких слов вроде «тоска», «скука» или «томительный», но читатель сразу оказывается в шкуре человека, для которого время тянется бесконечно долго.

Попробуйте сами. Опишите человека, который разозлен – но без слов «злость», «гнев», «ярость» и производных от них. Или человека на седьмом небе от счастья – тоже никаких «радостей» и «веселий», только косвенные признаки.

В конце концов, выберите любую эмоцию и попробуйте рассказать о ней, не называя ее в лоб. Создайте шараду, ответом для которой будет «отчаяние», «надежда» или «ревность».

Зачем так шифроваться? Читатель гораздо больше верит себе, чем автору. Мало ли что там писатель настрочил. «Она была очень остроумна»… Нет, читателю этого мало. Но вот Шекспир предлагает вам диалог:

БЕНЕДИКТ. Хотел бы я, чтобы моя лошадь равнялась быстротой и неутомимостью с вашим язычком. Впрочем, продолжайте с богом; я кончил.

БЕАТРИЧЕ. Вы всегда кончаете лошадиной остротой.

И вы невольно думаете: «А эта Беатриче прикольная! Как она его!»

«Невольно», как же… Автор специально рассыпает перед читателем или зрителем загадки. Достаточно легкие, чтобы их можно было разгадать. Читателю или зрителю нравится отгадывать, нравится чувствовать себя умным. А потреблять готовые ответы не нравится.