Подойдя к двустворчатым дверям, за которыми располагалась родительская спальня, я наступила на знакомый скрипучий камень. В тишине скрип прозвучал как громкий треск.

Дверь сразу же распахнулась, и на пороге появился папа в халате, со шпагой в одной руке и с кинжалом в другой; глаза его воинственно сверкали.

Я замерла. Свеча светила очень слабо, и я испугалась, что папа меня не признает, а мне уже приходилось видеть его в бою: удары он наносит молниеносно.

Но папа вгляделся в мое перепуганное лицо и опустил оружие.

– Рози, дитя мое, это ты? Все ли в порядке? Хочешь поговорить с матерью?

Большинство ночных визитов к родителям были вызваны кошмарными снами младших сестер или женскими проблемами, так что вопрос отца был вполне логичным.

– Нет, отец, – я сделала реверанс, – мне надо поговорить именно с тобой. Прошу, не сердись на меня.

Он вернулся в спальню, пробормотал что‐то успокаивающее маме, потом закрыл за собой дверь и подозрительно заглянул мне в глаза.

– Когда я на тебя сердился, Рози? Ты всегда так благоразумна, что в этом нет необходимости.

Но в голосе его слышалось недовольство. Неужели папа, как и нянька, все это время ждал, когда жизнь примется за меня и начнет трясти? Неужели никто (кроме меня самой, конечно) не радовался за мое спокойное существование?

– Я не всегда была благоразумной, – призналась я.

– Хм… – недоверчиво хмыкнул он. – Позволь мне самому об этом судить.

– Как тебе, должно быть, известно, прошлой ночью здесь был Лисандр… И сегодня он приходил еще раз.

– Еще раз? Сегодня? Чтобы с тобой увидеться?

– Да, папа.

– Что же нам делать? Готовиться к свадьбе? – Он устремил на меня взгляд потемневших глаз. – Или, может, кого‐то пора хорошенько проучить?

– Нет, папа, – поспешила я успокоить его. – Мое целомудрие в безопасности. Лисандр похвалил твои живые изгороди за то, что они прекрасно сдерживают его пылкие порывы.

Папа рассмеялся, потом нахмурился.

– А как он попал внутрь? – спросил он.

Я рассказал папе про лестницу, и он еще суровее сдвинул брови.

– Стена у нас высокая, чтобы на нее забраться, нужна очень длинная лестница. Как, интересно, ему удалось пронести ее по городу? Наверняка у него были сообщники!

– Не думаю. Он рассказал мне секрет этой лесенки. Она у него непростая, а складная.

– Так-так. – Папа почесал темную бороду. – Я про твоего Лисандра успел кое-что разузнать. В Венеции у него репутация тишайшего из всех юношей Маркетти, его также считают и самым умным. Он у них средний сын и всячески желает доказать, на что способен. Вряд ли его появление сейчас в Вероне случайно.

У меня в душе заскреблись смутные подозрения.

– Ты думаешь, он приехал сюда с какой‐то целью?

– Справедливый вопрос. Да, я хочу это выяснить.

Он снова пристально заглянул мне в глаза.

– Ну что, Рози, наконец‐то влюбилась?

– Я влюбилась в красивое лицо, папа. Но он… он немного странный. Умный, конечно, и…

– И считает тебя настоящим чудом.

– Я же сказала: умный.

– Значит, дети у вас будут гениальные, – папа похлопал меня по плечу.

Я сложила руки на груди.

– Не будем искушать судьбу. Об этом рано говорить, тем более что в нашей семье настоящая любовь редко протекает гладко. Не забывай, что Монтекки и Маркетти все еще враги.

Папа наморщил лоб.

– Конечно, я это помню. Это все, о чем ты хотела поговорить со мной, маленькая Рози?

– Нет, не все, – ответила я. Следующее признание далось мне еще труднее. Я стиснула руки и выдавила из себя: – После того как князь Эскал и княжна Изабелла уехали, князь… вернулся.

Ошарашенный папа вздрогнул, глаза его расширились.

– Я своими глазами видел, как он шел по улице рядом с ее портшезом. Зачем он вернулся?

– Главное, как он попал к нам в дом? – резко спросила я.

– Ну это‐то я знаю. У него есть ключ от наших ворот, – небрежно бросил папа, будто меня этот факт не должен был меня удивить.

И тем не менее я удивилась, даже очень.

– Что-о? Откуда у него наш ключ?

– Это я ему его выдал сразу после убийства князя Эскала-старшего. Я опасался за жизнь юноши, поэтому велел всегда носить ключ при себе, чтобы в случае необходимости он мог скрыться у нас. В доме Монтекки ему ничего не угрожало.

Нет, конечно, я не думала, что папа будет рассказывать мне обо всем, что происходит в доме, но опыт подсказывал, что в такой семье, как наша, тайное рано или поздно становится явным. А тут что же получается? Князь Эскал-старший уже одиннадцать лет как мертв, и все эти годы папа позволял князю Эскалу-младшему иметь свободный доступ в наш дом?

– Это могло быть опасно для нашей семьи, – заметила я.

Было видно, что папе очень хочется погладить меня по головке и отослать в спальню вышивать подушки крестиком, но отец шестерых дочек привыкает считаться с их умственными способностями.

– Серьезной опасности не было, малышка. Ключ не помечен, а если бы молодого человека схватили, он и под пытками бы не выдал, к какому замку он подходит.

– Ты ради него так рисковал?

– Ради дома Леонарди, который долгое время был союзником дома Монтекки и стоял во главе Вероны.

Сказано просто. Прямо. И внушительно, если принять во внимание, насколько предусмотрительным и осторожным человеком был мой отец.

Я решила нажать чуть сильнее.

– Ситуация в Вероне сейчас улучшилась. Стало гораздо спокойнее. Разве он не должен вернуть тебе этот ключ?

– Пока так и не удалось выяснить, кто убил его отца. Где‐то затаились злодеи, которые все еще жаждут посеять в Вероне смуту, захватить власть, попрать все, что несет людям добро, справедливость и закон, – сказал папа, хмуря брови. – Но я так и не понял, зачем он вернулся. Только, прошу, не вздумай сказать, – в глазах его сверкнули озорные искорки, – что он разыграл с тобой сцену на балконе.

Я широко открыла глаза и невинно захлопала ресницами.

Его настроение мгновенно изменилось.

– Убью каналью!

Он поднял шпагу и двинулся к лестнице.

– Нет, папа, прошу тебя, успокойся! – Я бросилась за ним и поймала за руку. – Я просто вышла на террасу полюбоваться луной.

– Одна?

– Да, одна!

Мой возмущенный голос не произвел на него никакого впечатления.

– И что потом?

– Потом появился князь Эскал.

– Дальше?

– Он хотел, чтобы я носила его…

– Ребенка?

– Да нет же! Папа, прекрати! Спаси меня, Пресвятая Дева, от такого ужаса! Кинжал!

– Его кинжал?

Похоже, как я ни старалась, рассеять подозрения папы мне не удалось.

– Его клинок. Нож. Вот такой!

Я засучила рукав и показала папе торчащую из ножен рукоять.

– Это его кинжал?

– Нет, этот мне сегодня дала нянька.

– И сколько же ты всего получила кинжалов?

– Три. От няньки, от князя и…

– От Лисандра, – закончил он за меня.

Папа прикрыл глаза, видно было, что он напряженно думает. Я очень надеялась, что он больше не замышляет убийств. Наконец, он кивнул.

– Все трое поступили благоразумно, они ведь заботились о твоей безопасности. А я оказался безответственным отцом, потому что сам не подумал об этом.

– У тебя просто не было времени, – успокоила я его. – События развивались так стремительно.

– Это не оправдание, – отрезал он.

Потом осторожно извлек из ножен мой кинжал.

– Рукоять на пол-ладони, гарда достаточно удобная, а клинок длиной примерно с кисть твоей руки.

– Немного короче, – сказала я, измерив длину ладони.

– Ножны не мешают сгибать локоть?

– Нет, – ответила я, хотя, если честно, кинжал Лисандра движения немного сковывал.

Папа провел большим пальцем с одной и с другой стороны лезвия.

– Хороший клинок, – похвалил он, возвращая мне кинжал. – Ровная кромка и прекрасное острие. А теперь покажи-ка тот, что у тебя на ноге.

– С собой я его не взяла, но рукоятка примерно такая же, кончик клинка острый, как иголка, сам он короткий и тонкий, края не заточены.

– Это стилет. Таким легко проткнуть человеку сердце.

– Верно.

Отец бросил осторожный взгляд в сторону двери спальни.

– Завтра, – он понизил голос, – захвати свои клинки, когда выйдешь погулять в сад, и жди меня между самшитами, где нас не видно из дома.

– Где обычно?

– Да. Я осмотрю их, и мы потренируемся, отточим твои боевые навыки.

Я обняла его за шею.

– Спасибо тебе, папа! Я так давно с тобой не тренировалась. Даже соскучилась.

– Ты умница, Рози, что сообщила мне все это, – сказал он и, нагнувшись, поцеловал меня в лоб. – Клянусь, больше тебе не будут докучать кавалеры, которым взбредет в голову с тобой встретиться наедине, будь они из Вероны, из Венеции или любого другого города. Да хоть с Луны!.. Мне, конечно, очень не хочется их всех убивать… Но, если нужно, я себя заставлю.

Проговорил он все это ласковым голосом и совершенно искренне.

Я сделала реверанс.

– Батюшка, боюсь, зрелище отрубленных конечностей этих молодых людей огорчит меня очень сильно. Может, лучше я им сама напишу и…

– Еще до восхода солнца я поблагодарю их за то, что они снабдили тебя оружием, и намекну, что они будут чувствовать себя крайне глупо насаженными на свои же собственные клинки.

Еще до восхода солнца?

– Это что же… прямо сейчас?

Быстрый взгляд в его сузившиеся глаза и на зловеще опущенные уголки губ подтвердили мои опасения.

Да, прямо сейчас. Я не сумела справиться с задачей, и мама права: моей дипломатии не хватает блеска. Возможно, как и моему искусству владения холодным оружием, тут нужна постоянная практика. Эта мысль напомнила мне еще кое о чем…

– Папа, еще одна проблема, последняя.

– Да? – Его голос дрожал от нарастающего нетерпения.

– Князь Эскал выразил желание, чтобы мы обучили княжну Изабеллу искусству обращения с оружием, – как можно быстрее отбарабанила я.

Папа покачал головой.

– Я не удивлен.

– Но он мог бы и сам с ней позаниматься!

Само собой.

– Нет, не мог бы. Он ее брат. Изабелла не станет его слушать. С таким же успехом он бы мог попытаться обучить ее верховой езде. – Папа поднял руку, словно я собиралась с ним спорить. – Она не первая из твоих подруг, которых я научил сражаться, верно?

– И, в отличие от Титании, Изабелла в тебя не влюбится, – поддразнила я его, снова сделала реверанс, шагнула назад и едва заметно усмехнулась, как бы предостерегая его не делать глупостей.

Он прищурился.

– Вот как? Почему ты так уверена, что этого не случится?

– Потому что ты годишься ей в дедушки.

– Дерзкая девчонка! – воскликнул он и сделал ложный выпад.

Я увернулась, хотела броситься наутек и вдруг опять наступила на скрипучий камень. Он откликнулся таким же резким звуком, и я замерла с застывшей в воздухе ногой.

– Так ты ее нарочно не заменяешь? Это предупреждает тебя, что за дверью кто‐то есть?

– Ну да.

– Мог бы и сказать мне об этом.

– Доченька, наличие подобных сигналов говорит о моей осторожности – ведь я хочу, чтобы все в доме чувствовали себя в безопасности.

А ведь и верно: я вспомнила, что в доме Монтекки везде что‐то скрипит или стонет.

– У тебя наверняка полно таких сигналов по всему дому.

– Я был бы глупцом, если б не предусмотрел опасности. А смахивающий на дедушку мужчина, у которого семеро детей и еще один на подходе, не может такого себе позволить.

Папа взмахнул рукой, словно говоря: «Кыш отсюда!»

– Сейчас же отправляйся к себе и ложись в постель. А мне надо поговорить с твоей матерью. Она очень беспокоится, когда я гуляю по ночам, я ведь мужчина преклонных лет.

– Ты прекрасно знаешь, что от одного взгляда твоих сатанински-черных глаз женщины падают в обморок.

– Вот я и твоей матери постоянно напоминаю об этом.

– Это производит на нее впечатление?

– Она начинает так трепетать ресницами, что я снова попадаю к ней в рабство.

Отец вернулся к маме, а я бегом добралась до своей спальни, стараясь прогнать из головы неприятную мысль, что, если Лисандр – второй сын и беден как церковная мышь, а Маркетти не согласятся хотя бы на маленькое приданое, я так и не познаю, что такое настоящая любовь.