– Лисандр?

Я повернулась, увидела в зарослях живой изгороди его сияющие глаза и снова посмотрела вперед. Не стоит привлекать к нему внимание.

– Что ты тут делаешь, в саду Монтекки? Опять за свое? Хочешь, чтобы тебя убили? Тебе вчерашнего мало? – прошипела я.

– Не выдержал разлуки с тобой. Перелез через стену.

– Но как тебе удалось? Живая изгородь густая, и в ней полно колючек.

– Я сделал складную лестницу из легкой, полой внутри древесины, что привозят на кораблях из дальних стран Востока. Она складывается на специальных шарнирах, и я могу незаметно нести ее по улицам.

– Незаметно? Представляю, как на тебя таращат глаза.

– Да и шуточки отпускают странные, честное слово! Но зато с ней все просто – приставляю к стене, карабкаюсь вверх, подтаскиваю лесенку к себе, стараясь не свалиться вниз, кладу ее поверх живой изгороди, перехожу и прыгаю в сад, выбирая, конечно, местечко помягче.

– И всегда хорошо получается? – спросила я, слегка ошарашенная.

– В основном да. Однажды, правда, шарнир расшатался, и я приземлился на… в общем, не на очень мягкое место.

Я не могла не рассмеяться.

– Неделю хромал, зато потом укрепил все шарниры. Чувствовал себя самым уморительным шутом фортуны [9]. Эх, достать бы побольше этой восточной древесины, можно было бы открыть торговлю такими лесенками.

– Мне бы подобное и в голову не пришло.

– Конечно, где тебе! Монтекки не умеют передвигаться скрытно и не горазды на всякие хитрые штуки. Монтекки известны тем, что не дураки подраться, отличные любовники и прекрасно ухаживают за дамами.

– И выпить не промах, – добавила я с улыбкой.

– Вино Монтекки – предмет зависти всей Италии, да и не только, – он уважительно кивнул. – Одна капля вашего вина на языке – и этот вкус запомнишь навсегда.

– А если б тебе предложили выбирать меня или вино, что бы ты выбрал? – не удержавшись, спросила я.

– Конечно, вас, синьорина, потому что тогда… – он вдруг замолчал.

– Тогда у тебя будет и то и другое, да? – подсказала я, хихикая.

– Я человек жадный, – сказал Лисандр и продолжил совсем уже другим тоном – суровым и предостерегающим: – И поэтому должен сразу тебя предупредить: я слышал, что говорил твой отец. Слышал и твой ответ. По городу ходят сплетни. Ты, конечно, понимаешь, в какой опасности находишься. И я должен тебе помочь. – Треща ветками, он подобрался поближе. – Я достал для тебя оружие.

– Чего-чего? – заморгала я.

У меня уже, кажется, недавно был разговор на эту тему.

– Все, что произошло с тобой со вчерашнего вечера, – сплошной ужас. События как будто намеренно складываются против тебя. Ты это понимаешь?

– Да, я обратила внимание, – ответила я и слегка подвинулась в его сторону. – И все равно, тебе нельзя здесь находиться. Мой отец не задумываясь выхватит шпагу, руки у него работают быстро, а вот голова не очень. Ты умрешь прежде, чем мы успеем объяснить, что намерения у тебя были самые добрые. И даже если ты успеешь сказать, что хотел мне помочь, отец наверняка проткнет тебя насквозь.

– Ради тебя я готов даже на смерть.

Это прозвучало так откровенно глупо, что я чуть не фыркнула от смеха. Но одновременно и так романтично, что щеки мои вспыхнули. Я достала платок и стала обмахивать лицо.

Однако, даже охваченная любовным угаром, головы я не потеряла.

– Если мои родичи посчитают, что, сидя тут наедине с тобой, я себя опозорила, они накажут и меня.

– И все же ты должна иметь при себе оружие. Распусти-ка шнуровку рукава.

Голос Лисандра звучал так пылко, что в животе у меня запорхали бабочки.

– Рукава? Зачем? – спросила я.

– Я раздобыл для тебя кинжал с ножнами. – Он вынул из-за пазухи кожаные ножны, расшитые магическими узорами, чтобы отпугивать нечистую силу, с металлическими хомутиками вместо кожаных стяжек, и наполовину вытащил из них кинжал – чуть длиннее того, что подарила мне нянька.

– Давай-давай, развязывай свои тесемки, – снова велел он мне, протянув руку сквозь густую путаницу ветвей.

Я удивленно смотрела в его зеленые глаза: как же он хочет мне помочь… Любовь еще жарче запылала в груди.

Лисандр тоже смотрел мне в глаза и, наверное, заметил в них ответную страсть, потому что…

– Распусти шнуровку, – повторил он в третий раз, и я невольно закрыла глаза.

Грудь его высоко вздымалась, а голос стал хриплым от страсти.

Я протянула руку к левой манжете, но голос разума велел мне остановиться. Для этой руки оружие у меня уже есть. Правда, переодеваясь днем и полагая, что дома буду в безопасности, я сняла нянькин кинжал, но на руке могли остаться следы кожаных ремешков. Поэтому я распустила шнуровку правого рукава и обнажила локоть.

Лисандр с таким удовольствием разглядывал гладкую белую кожу моей руки, что мне стало интересно, на какие жертвы он готов пойти ради того, чтобы взглянуть на мою грудь. Это бы стоило ему, пожалуй… Но нет, нет. Остановись, безумная, так поступать нельзя, даже в мыслях.

Он уже почти полностью высунулся из кустов.

Будто завороженная его красотой, одна из веток подцепила берет Лисандра, сдернула и тут же взмыла ввысь, забрав с собой добычу. Русые волосы моего возлюбленного блестели на солнце; как мне хотелось протянуть руку и потрогать их, запустить пальцы в их шелковистую мягкость… Нет-нет, и этого тоже делать нельзя…

Лисандр поцеловал меня в запястье, с внутренней стороны. Его полные губы коснулись моей нежной кожи. От наслаждения у меня перехватило дыхание, и я не смогла устоять. Погрузила пальцы в его густые волосы, завела одну прядку за ухо, не торопясь и с восторгом отдаваясь новым ощущениям.

Доведенный до исступления моей нежной лаской, он рванулся вперед, явно намереваясь обнять меня и поцеловать в губы. Но кусты крепко вцепились ему в камзол и не пускали вперед.

Я рассмеялась – наверное, не самый лучший ответ на его порыв.

Через мгновение усмехнулся и он, нащупав новую дыру у себя в рукаве.

– Отдаю должное мудрости твоего отца: эта живая изгородь – лучший способ сохранить целомудрие дочерей.

– Можно я не буду передавать ему твои слова?

– Пожалуй, и правда не надо. Я и так трепещу перед его шпагой.

Лисандр снова потянулся ко мне, чтобы закрепить ножны у меня на руке.

– Осторожнее с шипами, а то станешь поркеттой [10] на вертеле, – объявила я.

– Бессердечная девчонка, – усмехнулся Лисандр, откинулся назад и носовым платком стер с шеи капли крови. – За колючими кустами и крепкой садовой стеной тебе ничто не угрожает.

– Тогда почему ты не принес мне изгородь вместо кинжала?

– Разве я не говорил, – хмыкнув, сказал он, – что обожаю твое чувство юмора?

– Нет, не говорил, а стоило бы. На лесть я девушка очень падкая.

– Это не лесть, а чистая правда! – воскликнул Лисандр и, сменив тему, добавил: – Теперь, как только почувствуешь опасность, смело выхватывай кинжал и делай поркетту из напавшего на тебя. Попробуй-ка прямо сейчас.

Я сунула левую руку в правый рукав, схватила кинжал за рукоятку, выхватила его из ножен и бросилась на живую изгородь.

– О ветки, расступитесь! Пропустите его ко мне немедленно! – воскликнула я властным тоном и повернулась к Лисандру. – Видишь, не получается.

– Живая изгородь знает свой долг, – отозвался Лисандр и озадаченно добавил: – Однако ты сделала прекрасный выпад. Ты что, занималась фехтованием?

Основам боя меня обучил отец, а нянька показала, как правильно выхватывать кинжал из рукава, но стоит ли ему знать об этом?..

– Я просто способная, – скромно ответила я.

Вложив клинок обратно в ножны, я повернулась к моему возлюбленному.

– Послушай, Лисандр, прошлой ночью на ореховом дереве… что там с тобой случилось?

– Я и сам толком не понял.

Я могла рассказать ему о подпиленной ветке, но сначала мне хотелось услышать его историю.

– Что ты думаешь по этому поводу?

– А что тут думать? Я лежал, распластавшись на толстой ветке, разговаривал с тобой, старался быть остроумным, а тем временем в груди у меня разгоралось одно желание: мне страстно хотелось прижаться к твоим нежным и сочным губкам. Продвигаясь к тебе все ближе, я льстил себя надеждой, что и ты жаждешь соединиться со мной в упоительном поцелуе. Закрыл глаза, потянулся к тебе, и тут… – Воспоминание, кажется, его обескуражило. – Ветку будто потянуло вниз.

– Ты сказал, потянуло вниз?

– Да, что‐то тяжелое, – вздохнул он. – Или кто‐то.

– Ты шутишь!

– Может быть, это был кто‐то из твоих родственников?

– Вряд ли, – сказала я, сощурив глаза. – Мои родственники, скорее всего, подняли бы страшный крик, позвали слуг, которые тоже начали бы кричать, и уж тогда я не смогла бы спасти тебя от жестокой расправы. Скорее всего, это была моя нянька.

– Твоя нянька способна лазить по деревьям?

– А что, с нее станется.

Но нет, она же пришла ко мне в комнату!

– Нет, невозможно. Говоришь, ветку кто‐то потянул вниз… и ты рухнул на землю.

– Ну да, я упал на спину. А ветка потом упала на меня.

– А что тот, другой?

– От удара из меня вышибло дух, так что я ничего не соображал… Кстати, я вообще потерял сознание и в беспамятстве лежал на траве… А когда очнулся, какой‐то человек тащил меня за ноги через темный сад. По дорожке, посыпанной гравием, который больно царапал меня и рвал одежду. – Сморщившись, Лисандр потрогал затылок. – Я поднял голову, хотел закричать, но этот человек приказал мне закрыть рот и молчать.

– Он что, угрожал тебе?

– Еще как. Он так злобно шипел, что мне не захотелось проверять, на что он способен. Он спросил, где я остановился в Вероне, а сам все тащил меня вдоль живой изгороди – дальше и дальше. Я сказал, что живу у дяди, и умолял его позволить мне встать на ноги, мол, я и сам смогу идти. Наконец он отпустил меня, подождал, пока я с трудом поднялся, и, схватив за локоть, грубо поволок по саду, по дороге рассказывая, какими способами синьор Ромео умерщвлял тех, кто осмелился прогневить его. За долгую жизнь твоего отца таких накопилось немало.

– Так вот откуда ты узнал про его боевые подвиги!

– Да, список жертв произвел на меня впечатление. Потом мы подошли к потайной двери. Там нас ждал другой человек, и я испугался, что меня передадут в лапы убийце.

Сердце мое так сильно забилось, что я прижала к груди ладонь.

– Какое счастье, что теперь ты здесь, рядом со мной! Как я рада!

– И я тоже ужасно рад, – ответил Лисандр, впрочем довольно сухо. – Мой спаситель, ибо я должен назвать его именно так, велел своему человеку отвести меня домой, что тот и сделал – довел до самого дядиного дома.

– Господи, Лисандр, ну почему ты принадлежишь к дому Маркетти, почему ваша семья враждует с нашей? Ведь ты – мой враг… – в отчаянии проговорила я.

– Я не враг ни тебе, ни дому Монтекки. – Он снова потянулся ко мне, но его опять удержали жесткие ветки. – Клянусь, существует много причин заделать брешь между нашими семьями!

– Значит, у тебя есть и другие причины, тебя интересует не только моя персона? – спросила я, разочарованно округлив рот.

– Да! То есть нет. Я хочу сказать… – Тут он заметил, что я усмехаюсь в сторону. – Снова твои шуточки!

– Да, и ты снова попался!

Лисандр опять дернулся ко мне, но подстриженные ветви самшита держали его крепко.

А я устала бороться с желанием схватить его шею и притянуть к себе… и… Короче, так я и сделала. Неужели сейчас я познаю свой первый поцелуй… О радость! Если он так упоителен, как уверяли меня родители, я буду наслаждаться им до бесконечности, познавая все тонкости ощущений!

Сквозь опущенные ресницы я видела, как приближалось ко мне совершенное в своей красоте лицо Лисандра, и в предвкушении счастья у меня сбилось дыхание. Я облизала губы, ощутила на лице мягкое тепло мужского дыхания. Я была полностью готова – и не только к поцелую.

И вдруг… О это вдруг! И все потому, что я самая невезучая из всех женщин на свете. По дорожке, ведущей от дома, послышался топот чьих‐то ног – шаги быстро приближались к нам.

Я не могла в это поверить. Никак не могла. Я топнула ногой, как в детстве, и произнесла слова, знать которые не должна ни одна женщина.

– Che cazzo? [11]

– Рози! – донесся шепот потрясенного Лисандра. Он отпрянул и скрылся в ветвях.

В сердцах я снова топнула ногой, подняла глаза вверх и увидела предмет, который мог выдать нас, так сказать, с головой.

– Берет! – отчаянно пискнула я.

Из кустов высунулась рука, с негромким треском рвущейся ткани вырвала из хватки живой изгороди пурпурную шапочку и утащила прочь.

Мимо меня промчался Томмазо.

– Томмазо, ты куда? – окликнула я его. – Что случилось?

Он повернулся ко мне, задыхаясь и держась за бок.

– К нам явился князь Эскал. Он хочет видеть свою сестру!