Носильщики остановились перед домом Монтекки, опустили портшез на землю, отдернули занавески и установили лесенку, чтобы нам удобней было спускаться – сначала мне, а потом и моей нянюшке.

Марцелл снял свой украшенный перьями головной убор.

– Сударыня, я рад, что мы доставили вас в целости и сохранности. Прошу простить меня за непредвиденную остановку. Клянусь, эта женщина вас больше не побеспокоит.

– Синьор, – отозвалась я, положив ладонь ему на руку, – прошу вас, проявите к ней милосердие. Она убита горем после гибели своего возлюбленного.

– Но ей хватило наглости посягнуть на портшез князя Эскала. Приговор ей буду выносить не я, а его светлость, – сказал Марцелл и еще раз поклонился.

Его холодные глаза не могли меня не встревожить. Казалось, этот человек лишен сердца и заботится только о соблюдении приличий, а о каждом человеке судит по его положению в обществе. Интересно, подумала я… способен ли он ради этих приличий пойти на крайние меры – навязывать их силой и принуждением? Может ли он убить?

– Для вашей безопасности мы подождем, пока вы не закроете за собой дверь, – добавил Марцелл и протянул няньке корзинку.

Я кивнула. Окинув взглядом площадь, увидела, как колышутся занавески в соседних домах: это наши соседи с жадным любопытством разглядывали вышитый на занавесках и вырезанный на задней стенке портшеза княжеский герб.

Нянюшка поправила на мне плащ и удовлетворенно улыбнулась.

– Теперь у них будет и другая тема для сплетен, кроме убийства.

Она проследовала за мной к большим деревянным дверям с гербом Монтекки.

Я взяла железный дверной молоточек и постучала. Гулкое эхо отдалось внутри.

– Нельзя ли сделать так, чтобы они чесали языками не обо мне, а о ком‐нибудь другом? – поинтересовалась я.

– Порция попыталась – на свою погибель, – печально вздохнула нянька, и улыбка у нее на губах исчезла. – Быстро заходи внутрь, пока не выскочила соседка синьора Луче и не начала допытываться о сегодняшних новостях.

Мы с нянюшкой тихонько вошли в дом, как это обычно бывало, когда мы с возвращались от брата Лоренцо, ибо в доме Монтекки все старательно делали вид, что не знают, чем я занимаюсь. Когда женщину подозревают в убийстве жениха, а возможно, еще и чересчур болтливой сверстницы, лучше ситуацию не усугублять, иначе даже покровительство благочестивого брата Лоренцо не поможет.

Я сбросила плащ на руки няньки, а та, в свою очередь, передала его открывшей нам двери горничной, велев его как следует почистить. А мы двинулись к лестнице – мне надо было подняться к себе и переодеться, ведь перед родственниками я должна предстать в более подобающем наряде.

Уже поднимаясь по ступенькам, я услышала стук дверного молоточка.

– Княжна Изабелла! – доложил решительный мужской голос.

– Что-о? Черт побери! Сейчас? Да я же… – я повернулась к нянюшке. – Мы же говорили об этом с князем всего часа два назад!

– Она княжна. Поступает, как ей заблагорассудится! – сказала нянюшка; в отличие от меня, привыкла к аристократическим причудам.

– Князь Эскал нудит про возможные беспорядки в Вероне и требует от меня возвращаться домой незамеченной, а на его сестру, выходит, эти правила не распространяются? – махнула я рукой в сторону входных дверей.

– Просто на ней не лежит пятно обвинения в убийстве, – сухо заметила нянька.

– На мне тоже не лежит! – возразила я, стукнув себя в грудь. – Я невиновна, сколько можно повторять? Если князя так беспокоят драки на улицах, разве не нужно прежде всего обезопасить от них родную сестру?

– А вдруг она тоже, как кое-кто из моих знакомых, упрямая ослица и никого не желает слушать? – Нянька сунула мне в руки корзинку и поспешила наверх. – Сейчас побегу к детям, приведу их в порядок.

– И вовсе я не ослица, – пробормотала я ей в спину.

– Встречаемся в большом зале, – бросила мне через плечо нянька.

Наш слуга Томмазо уже спешил к двери; я сбежала вниз по лестнице и схватила его за руку.

– Не торопись так, – приказала ему я. – Старайся шагать степенно, важно. Проводи ее в большой зал, предложи присесть и принеси угощение и напитки. Мы выйдем все вместе, как только будем готовы.

Томмазо перевел дыхание. Он был еще совсем молод, недавно поставлен на эту должность и не знал всех тонкостей своего ремесла, например, что следует делать в случае, если гости нагрянули неожиданно.

– Слушаюсь, синьорина Рози, – с поклоном отозвался он, – спасибо, что подсказали, – и, уже значительно умерив шаг, продолжил движение к двери.

Мама подобрала Томмазо на улице мальчишкой, взяла в дом, обучила и воспитала. У моей матери глаз был наметанный, она сумела разглядеть в мальчике то, что скрывалось за чумазым личиком и взъерошенными волосами. Томмазо оказался смышленым, учился быстро и по карьерной лестнице продвигался уверенно…

– Мама! Мама! – кричала я на бегу к маминым покоям.

По дороге меня встретила мамина служанка.

– Хозяйки нет дома, – сообщила она мне. – Синьор Ромео пригласил ее в театр.

– Нашел время… О чем он только думал? – раздраженно вскричала я… но служанка была ни в чем не виновата, и я сменила тон. – Ну и ладно, пусть хоть немного от нас отдохнут, развлекутся.

Я сняла с корзины тряпицу и передала служанке укрепляющее средство для мамы.

– Держи, ты знаешь, как его надо принимать.

– Да, знаю, – она бережно взяла у меня снадобье.

– Когда синьора Джульетта вернется, скажи ей, что по моему приглашению у нас в гостях находится княжна Изабелла.

Глаза служанки сразу округлились.

– Сама княжна Изабелла? Я ее всего один раз видела… и то издалека. Она такая… величественная!

– Да, – спрятав улыбку, согласилась я. Дом Леонарди в Вероне с успехом соперничал с флорентийским домом Медичи, а юная затворница Изабелла среди охотников за именитыми красавицами считалась звездой первой величины.

Я побежала в спальню сестер, где нянюшка уже руководила лихорадочным процессом сборов, а девочки дрались из-за нарядов.

Увидев меня, они с криками бросились навстречу.

– Рози, почему она явилась так неожиданно? Как ей пришло в голову прийти без предупреждения? Что нам теперь делать?

Я прижала палец к губам и дождалась тишины.

– Княжну Изабеллу пригласила я.

– Рози! – воскликнула Катерина, всплеснув руками и испепеляя меня взглядом.

– Я бы обязательно вас предупредила, но я сама не знала, что она навестит нас так скоро. Теперь слушайте меня внимательно. Князь сказал, что его сестра очень тоскует в одиночестве, ведь у нее сейчас сложный период, когда она из девочки превращается в девушку.

– Ах вот оно что… – Мои сестренки сразу все поняли.

– Мы стараемся поддерживать друг друга в тяжелую минуту, верно? Неужели мы не протянем руку помощи юной княжне, даже если она приехала навестить нас несколько внезапно?

И я заговорщически подмигнула. Девочки сразу поутихли.

– Я уже готова, – сказала Катерина, самая великодушная из нас, – и выйду к гостье прямо сейчас.

– Пригласи ее в сад, поиграйте там во что‐нибудь, побеседуйте. Мне тоже надо переодеться, ведь я ваша старшая сестра и должна выглядеть достойно.

– Ты самая лучшая старшая сестра на свете, – сказала Катерина, благодарно коснувшись моей руки. – Приходи к нам, когда закончишь.

Катерина направилась в большой зал. Остальные, вырвавшись из няниных рук, с веселыми криками поспешили за ней. Дом сразу преобразился – в нем зазвенели детские голоса, послышался смех, и сразу стало понятно, что здесь живет большая семья. Я очень надеялась, что мы сможем избавить Изабеллу от тоски одиночества.

Нянька проследовала за мной в спальню, раздела догола, сняв даже кинжал в ножнах, которые сама же недавно закрепила на руке. Затем нарядила меня в платье из зеленого бархата с вышитыми золотом рукавами и манжетами, элегантное и в то же время довольно скромное – словом, в самый раз для того, чтобы провести тихий день дома. Энергично затягивая корсет, она продолжала комментировать происходящее.

– Ну надо же, – торжественно разглагольствовала она, – за один день сразу два портшеза из дома самого правителя Вероны. Два! Синьора Луча и ее надменная служанка сдохнут от любопытства и зависти.

– Постарайся в ответ на их вопросы молчать с таинственным видом, чтобы довести их до белого каления, – улыбнулась я ей в ответ.

– И не стыдно мне такое предлагать, дьяволица ты этакая? – ущипнула меня нянька, выталкивая за дверь. – Ладно, иди к нашей гостье.

Повинуясь указующим перстам наших слуг, я поспешила по коридорам мимо большого зала в сад, где под большой сливой были устроены качели и куда мои сестры с братом привели Изабеллу, чтобы ее развлечь. Остановившись в тени дерева, я стала незаметно наблюдать за девушкой: так, мне кажется, в подобных обстоятельствах поступил бы и ее брат.

Изабелла оказалась стройной синьориной со светлыми волосами, обрамлявшими бледное, странно застывшее личико – как будто она стеснялась открыто выражать свои чувства. Девушка была почти копией брата, только в женском обличии, ее высоко поднятая голова и величественная осанка говорили об обладании властью, она словно позировала, ожидая, когда мастер запечатлеет ее образ на полотне.

Однако мои сестрички и брат, похоже, не видели причины трепетать перед этой высокой особой. Они наперебой приглашали ее сесть на качели и покачаться.

А она отказывалась.

Устав предлагать вежливо, дети перешли к оскорблениям. Как только они ни обзывали ее, и нюней, и трусливой гусыней, да и вообще обращались с ней так, будто она им ровня. Я даже испугалась, что ей это скоро надоест и она сбежит из нашего дома навсегда. Но Изабелла в конце концов все‐таки поддалась на их горячие уговоры, села на деревянное сиденье и, вызывающе сверкая глазками, оттолкнулась от земли. Сначала она лишь слегка покачивалась, но Чезарио подзадоривал ее, и она стала отталкиваться все энергичней, взлетала все выше, уже чуть не до самого неба: вверх – вниз, вверх – вниз…

В какой‐то момент выражение ее лица изменилось, на нем проступила неописуемая радость, наслаждение свободным полетом, и неприступная княжна сразу превратилась в обычного ребенка, которого не тревожат ни заботы, ни странные перемены в организме, ни прошлые и грядущие испытания. Какое счастье своими глазами увидеть это прекрасное преображение!

– Ну хватит, слезай, теперь моя очередь! – крикнул Чезарио. – Ты слышишь? Моя очередь!

Сестры хором подхватили его призыв.

Поначалу Изабелла не обращала внимания на их крики – она не была приучена делать что‐то по очереди. Но потом все же повернула голову: Чезарио уже орал во все горло, а его сестры сердито сверкали глазами. Она затормозила ногами о землю, и качели остановились.

Катерина подошла к ней.

– Чезарио у нас самый младший, ему всего шесть, – сказала она. – Поэтому он качается следующим. За ним Эмилия, потом София, а потом я. Мы все по очереди. И потом снова ты.

Изабелла смотрела на нее непонимающе, словно Катерина говорила с ней по-китайски, и я сделала шаг вперед, чтобы вмешаться, но княжна вдруг рассмеялась.

– Я поняла тебя, – сказала Изабелла, вставая с качелей и с интересом наблюдая, как Катерина помогает Чезарио забраться на сидение и начинает качать его. – Ты что, всегда ему помогаешь? – спросила она.

– А как же, он ведь мой младший брат, – удивленно ответила Катерина, для которой ответ на этот вопрос казался само собой разумеющимся.

– Я тоже стараюсь помогать своему брату, – призналась Изабелла, – но он у меня старший и считает, что от моей помощи мало толку.

– Он же мальчишка, – с пренебрежением отозвалась Катерина. – Мальчишки всегда считают, что они самые умные.

Изабелла снова рассмеялась, хотя видно было, что ответ Катерины ее очень удивил.

Ну, теперь самое время и мне представиться. Я шагнула вперед и сделала реверанс.

– Княжна Изабелла, меня зовут Розалина. Добро пожаловать в дом Монтекки. Надеюсь, вы не скучали в обществе моих сестер и брата.

Княжна тут же приняла прежний величественный облик, соответствующий представительнице верховной власти. Сдержанно ответив на мой реверанс тем же, она склонила голову и протянула мне руку. Не вполне уверенная в том, что она предназначалась для поцелуя, я слегка пожала протянутые пальцы.

– Я очень рада, что князь передал вам мое приглашение и вы так быстро приехали к нам, – сказала я.

– О, это он настоял! Так и сказал, чтобы я ехала к вам немедленно. Я пыталась убедить его, что правила учтивости требуют прежде предупредить о своем визите, но он…

– …Думает, что он самый умный, – нарочно повторила я слова Катерины.

– Ну да, – застенчиво улыбнулась Изабелла. – Неужели мы всегда должны позволять мужчинам думать, что они знают больше нас?

Мы с Катериной одновременно вздохнули.

– Боюсь, что так, – сказала я.

Катерина укоризненно покачала головой.

– Рози, и ты тоже?

– Увы! – сказала я и не смогла не добавить: – Стараюсь, насколько могу.

– Катерина, твоя очередь! – позвали сестру остальные.

Та поспешила к качелям и с разбегу запрыгнула на сидение. София подтолкнула деревянную скамью, и вскоре на лице Катерины появилось то же выражение радости, что было и у Изабеллы.

Княжна оглядела наш заросший пышной растительностью и обнесенный стеной сад.

– У вас тут столько деревьев! Почему вы не скажете садовнику, чтобы он устроил качели для каждого?

– Потому что мама хочет, чтобы мы учились играть все вместе.

– И она всегда добивается своего?

– Да.

– Она у вас такая жестокая?

– Кто, наша мама? – усмехнулась я. – Она у нас лучшая, других таких на всем свете не сыщешь. Вот увидите, как только вернется, сразу же придет вас поприветствовать. Вы на ужин останетесь? Я попрошу слуг положить прибор и для вас.

– Не знаю, понравится ли это Эскалу.

– Я пошлю ему записку.

Я поспешила к дому и скоро на выложенной камнем дорожке встретила идущую мне навстречу маму.

Она схватила меня за руку.

– У нас в доме княжна?

– Да. Ей одиннадцать лет. Она скоро вступит в женский возраст, и князь Эскал о ней беспокоится. Я предложила, чтобы он отпустил ее к нам в гости, вот он и отправил ее… сразу же.

– Он о ней беспокоится? Странно. Мне казалось, он человек холодный и других людей понимать не способен.

– Это совсем не так, – возразила я, вспомнив искренне озабоченное лицо князя. – Он о ней очень заботится.

– Как бы то ни было, он не может знать, как объяснить малышке все, что с ней происходит. Бедная деточка!

Мама обогнула меня и торопливо направилась туда, где висели качели.

– Она сможет приезжать к нам в любое время, чтобы побыть в кругу семьи, – добавила она на ходу.

Я глядела ей вслед и улыбалась.

– Госпожа… – послышался чей‐то голос.

Я обернулась и увидела нашего садовника, стоящего в стороне от тропинки. Совсем старенький, он годился мне в дедушки; человек он был одинокий, много говорить не привык, наверное, потому что больше общался не с людьми, а с растениями. Этот садовник знал меня еще маленькой девочкой. Он всегда вежливо выслушивал мои указания насчет сада, позволяя считать себя его хозяйкой, а сам потом все делал по-своему, так, как считал нужным.

И мы с ним отлично ладили.

Все еще погруженная в мечты о том, как моя семья явится целительным бальзамом, который излечит печали княжны Изабеллы, я сошла с дорожки и приблизилась к садовнику, стоящему под тенью кипариса рядом с высокой, аккуратно подстриженной живой изгородью из самшита.

– В чем дело, старик? – спросила я.

Лохматые брови его тревожно вскинулись вверх.

– Госпожа, я осмотрел сломанную ветку орехового дерева. И у меня для вас есть плохая новость. Очень плохая.

– Только этого не хватало, – охнула я.

Неужели могучее ореховое дерево, по которому лазал в нашей семье каждый ребенок, на котором я знала каждую веточку и провела столько счастливых минут… это дерево сгнило? В этом случае его придется спилить, и с ним уйдут в прошлое семейные традиции и приносившие нам столько радости детские игры.

– Неужели наш орех совсем плох? Ничего нельзя сделать?

– Почему? Орех в порядке, и ветка, которая сломалась перед вашим окном, еще сто лет бы прожила. Тут другое дело… Какой‐то злодей постарался.