Я так и застыла с пестиком в руке.

Князь Эскал схватил меня за плечи; видно, думал, я, не выдержав потрясения, упаду в обморок.

А вот за моей спиной действительно рухнуло что‐то тяжелое. В воздух поднялось облачко пыли, на полках зазвенели стеклянные бутылки. Обернувшись, я увидела, что на полу, широко раскинув руки и ноги, лежит бесчувственное тело могучего брата Лоренцо. Я бросилась к нему, пощупала на шее пульс. Монах был живой, но лежал закатив глаза, а дыхания почти не чувствовалось.

– Вина, быстро, – распорядилась я, не заботясь о том, кто станет мой приказ исполнять.

Кубок мне в руку сунула нянька. Мы вместе с князем Эскалом подняли голову брата Лоренцо. Я поднесла вино к носу доброго монаха, и ноздри его затрепетали. Потом дрогнули веки, он открыл глаза и растерянно посмотрел мне в лицо. Тяжело вздохнув, он так быстро сел, что лишь быстрота реакции помогла мне спасти вино у себя в руке. Он перевел взгляд на няньку.

– Порцию… отравили?

– Нет никаких сомнений, – ответила она.

Он положил ладонь на грудь, закрыл глаза и вздохнул.

– У вас что‐то болит? – спросила я.

– Да, но это не та боль, которую лечат снадобьями. А впрочем…

Я уже собиралась было поставить кубок с вином на стол, но брат Лоренцо вырвал его у меня из рук и залпом выпил содержимое.

– Ты что, – ровным голосом спросил его князь, – продал кому‐то яд и теперь боишься, что это им отравили Порцию?

– Нет, мой князь. Я не продаю ядов кому попало, только тем, кто использует его для борьбы с вредителями. – Монах повернулся к нам с нянькой. – Помогите мне подняться, – попросил он.

Мы послушно наклонились, но князь отстранил нас, взял монаха под мышки и рывком поднял на ноги.

Брат Лоренцо еще не совсем твердо держался на ногах и, ухватившись за край прилавка, опустился на табурет, на котором только что сидела нянька.

Князь снова хотел что‐то сказать, но брат Лоренцо остановил его.

– Не спрашивайте. Я монах. И не могу разглашать то, что слышу на исповеди.

Однако князь все не отставал.

– Ты действительно что‐то знаешь?

– Я ничего не знаю точно, а о том, что́ подозреваю, не стоит упоминать.

Видно было, что князь, пользуясь авторитетом правителя города, все же хочет добиться своего. Но против авторитета Господа Бога и Его Церкви средств у него было маловато.

Брат Лоренцо встал с табурета.

– Я помню, Рози, – сказал он, – про выдвинутые против тебя обвинения Порции. Гораздо безопаснее будет, если ты немедленно вернешься к себе, в дом Монтекки.

– Мы отправим ее, как только прибудут мои люди с портшезом, – сказал князь Эскал и повернулся к нянюшке. – Ты поедешь со своей госпожой. Брат Лоренцо прав: обвинения Порции против Рози могут вызвать сплетни, а возможно, и волнения в городе. За занавесками ни один посторонний глаз вас не увидит, доберетесь в комфорте. А если по дороге возникнут неприятности, носильщики вас защитят.

– Слушаюсь, мой князь, – сказала нянька и присела в реверансе.

Я последовала ее примеру и ответила теми же словами, однако рвение князя меня удивило. Неужели отравление Порции после того, как закололи герцога Стефано, может и в самом деле вызвать мятеж или уличные беспорядки? Или во время прогулки по Вероне князю удалось услышать нечто, натолкнувшее его на мысль о такой возможности?

– Я ухожу, – сказал он и обвел всех нас взглядом, а мне заглянул прямо в глаза. – Не вступайте ни с кем в беседы, пока не вернетесь домой. Это мой приказ, Рози.

«Будет исполнено, князь».

«Слушаюсь и повинуюсь, ваша светлость».

Сказанные спокойным голосом, и та и другая фраза были бы вполне достойным ответом.

– Я что, по-вашему, совсем дурочка? – огрызнулась я.

Нянька с братом Лоренцо одновременно ахнули.

Князь Эскал покачал головой.

– Нет, не дурочка, – поправил он меня, – но ведете себя, словно слепы и глухи. Всего хорошего.

Он решительно направился к выходу из аптеки и через секунду исчез за дверями.

– Ничего подобного! – крикнула я ему вслед. – Я все вижу и все слышу. А вот вы… вы… так и не сказали мне, почему виноваты в том, что герцог Стефано просил моей руки.

– Что-что? – озадаченно переспросила нянька.

– Князь Эскал упомянул, что как‐то причастен к тому, что герцог Стефано захотел на мне жениться. Собирался объяснить мне всё, но почему‐то не сделал этого.

Я бросила сердитый взгляд на няньку с монахом, но тут в дверь замолотили кулаком, и я вздрогнула.

В лавку просунулась голова мужчины. Я узнала Марцелла, которому я, кажется, не очень понравилась.

– Синьорина Розалина, – он отвесил поклон. – Портшез князя ждет вас. Его светлость попросил меня сопровождать вас в пути по веронским улицам. Для меня это большая честь. Мы отправляемся немедленно.

Высказав все это, он снова исчез.

– Неужели все в мире мужчины думают… – начала было я.

– Да, так они и думают, – перебила меня нянюшка. – Тут и говорить не о чем!

Брат Лоренцо положил в корзинку лекарство и укрепляющее снадобье, нянька сняла с крючка плащ, накинула его мне на плечи, и мы вышли на улицу. Портшез ожидал нас у самого входа. Слуги своими телами закрыли нас от посторонних взглядов, да и сами старались на нас не смотреть. Деревянные ступеньки были уже спущены. Мы с нянькой забрались внутрь. Я села на сиденье лицом вперед, она на такое же, лицом ко мне, корзинку мы поставили на пол между нами. Наши коленки почти соприкасались, хотя по сравнению с другими этот портшез выглядел более просторным. Слуги задернули занавески, подняли портшез, и мы двинулись к началу переулка. По крайней мере, я так предполагала. Мы сидели, скрытые за деревянными стенками и плотными шторами. Внутри пахло сандалом, кожей, сладким ароматом роз… словом, княжеским великолепием. Даже в полумраке этого замкнутого пространства ощущалась роскошь. Я рассеянно поглаживала мягкие кожаные подушки, как вдруг чья‐то рука резко дернула занавеску в сторону.

– Берегись, синьорина Розалина! – раздался крик. – Ты обречена с той минуты, как приняла его предложение!

В окне мелькнули растрепанные черные волосы, сверкающие зеленые глаза, шрам на шее и изорванное черное платье, лохмотья которого трепетали, как крылья, когда фигура размахивала руками. Это была Миранда – возлюбленная троватори, знаменитого певца, и бывшая любовница покойного герцога Стефано.

Нянька вскочила, ударившись головой о крышу, и, встав на колени и широко расставив руки, загородила меня собой. В руке ее сверкнул нож.

Портшез качнулся, и носильщики опустили его на землю.

– Он был любовником, каких во всем мире не сыщешь! Он умел как причинять величайшие муки, так и пробуждать испепеляющую страсть! А ты, ничтожная девчонка, собиралась стать его женой. Ты хоть понимала, на что идешь?

В ее дыхании чувствовался запах кислого вина.

– Прежние его жены уже призывают тебя к себе, их злобные души окружают тебя, их злоба воплотилась в…

– Наглая тварь! Иезавель! [7]– раздался крик Марцелла. Он подскочил к Миранде сзади и грубо схватил ее. – Как смеешь ты нападать на синьорину Розалину?!

– Я не нападаю! – Миранда вывернулась и завизжала Марцеллу прямо в лицо. – Я ее предупреждаю! Синьорина Розалина в опасности! Смерть следует за ней по пятам и скоро заключит ее в свои холодные объятия!

Актриса она была талантливая и обладала звучным сопрано, что и продемонстрировала, взяв такие высокие и чистые ноты, что Марцелл, закрыв уши ладонями, невольно попятился назад. Тогда ее схватил один из носильщиков, а его товарищи быстро повалили скандалистку на землю. Я поняла, что эти крепкие молодые люди служат княжескими телохранителями.

Однако Миранда не собиралась сдаваться, голос окончательно обезумевшей женщины звенел медью охотничьего рога:

– Ты обречена! Ты обречена! Если не научишься отличать мертвяков от живых людей, они заберут тебя к себе, и ты будешь вечно скитаться, неприкаянная, между двумя мирами!

Люди Марцелла наконец‐то связали ей руки и поставили на ноги. Пленница смотрела на меня такими скорбными глазами, что я не выдержала.

– Дайте ей договорить, – велела я своим спасителям.

Миранда вдруг заговорила мягким, спокойным голосом, совсем не похожим на ее недавние оглушительные визги.

– Я предвижу свою гибель. И меня уже не спасти. А ты – избранная. Только ты можешь остановить эту беду, иначе все, кто тебе дорог, умрут вместе с тобой.

Охранники потащили Миранду прочь, а она все продолжала причитать.

– Берегись! Берегись… – доносились ее крики.

Занавески задернулись, снова скрыв нас от окружающего мира. Нянька облегченно вздохнула и заговорила обыденным тоном, который сильно отличался от мелодекламации, которой мы только что стали свидетелями.

– Мозги у нее протухли, как рыба на солнце. – Продолжая ворчать, она поднялась с пола и села на свое место. – Коленки у меня уже не молоденькие, не подходят для таких твердых досок.

Вскоре носильщики подхватили портшез, и мы снова двинулись в путь.

Я не знала, что и думать. Миранда, конечно, слегка свихнулась, но что, если в ее словах есть какая‐то доля правды?

– Бед… – начала я.

– Вот именно, что «беда». Эта девка, может, и чокнутая, но ведь герцога Стефано действительно кто‐то зарезал. А Порцию отравил.

– Я хотела сказать «бедная женщина». Как ее швыряет по бурным волнам потерянной любви!

– Скорее, швыряет от одной винной бочки к другой в каждом дешевом трактире, – нянька помахала ладонью перед лицом, якобы отгоняя запах.

– Не без этого, конечно. Но ее горе мне кажется искренним.

Носильщики двигались так легко и плавно, что меня нисколько не укачивало, но все же от невеселых мыслей на душе скребли кошки. Если помолвка с герцогом Стефано действительно представляла опасность для меня лично – бог с ним, я готова рискнуть. Но что, если беда коснется моих близких? Брата и сестер? Моих родителей? Нет, этого никак допустить нельзя!

– Что же сказать родителям? – спросила я вслух.

– О чем, о Порции? О нападении Миранды на улице? Надо рассказать им всю правду, пока это не сделал кто‐нибудь другой. Тот же князь, например.

– Одно дело рассказать в лоб, а совсем другое – сообщить деликатно, вскользь. Ты ведь не хочешь снова слышать в доме крики? – спросила я.

Нянька горестно вздохнула.

– Ладно, так и быть. Постараемся сказать поделикатней, чтоб никого не перепугать. И еще… Собиралась отдать тебе это дома, когда вернемся, но… Вот, держи. – Она протянула мне что‐то длинное и узкое, обернутое в бумагу. – На всякий случай всегда носи с собой, вдруг понадобится.

Пакет сам собой развернулся, и в полумраке портшеза матово блеснули кожаные ножны и рукоять кинжала. Я подняла голову и посмотрела няньке в глаза. Она быстро расстегнула мне манжету и задрала рукав платья. Осмотрела свежие порезы и поцокала языком.

– Так‐то лучше, – сказала нянька, с помощью кожаных ремешков закрепляя ножны на руке. – При любой угрозе можно легко выхватить. Ну-ка, попробуй.

Я сунула руку в рукав, схватилась за рукоять и выхватила кинжал.

– Отлично. Только смотри, нечаянно не поранься сама. Тот, кто на тебя посмеет напасть, очень удивится, увидев перед собой не беспомощную деву, а вооруженного противника. – Няня посмотрела мне в глаза и наставительно продолжила: – Но ты должна быть готова себя защитить, причем без колебаний. Иначе оружие обернется против тебя.

– Знаю, – ответила я. – Когда папа учил меня обращаться с оружием, он говорил то же самое.

Нянюшке, конечно, об этих наших занятиях было известно, но она ни словом не проболталась маме.

– Я очень надеюсь, что его уроки тоже тебе пригодятся. И помни про эффект неожиданности.

– Да-да. Спасибо, дорогая нянюшка. Это именно то, чего мне сейчас не хватает. Хотя вчера вечером я и представить себе не могла, что у меня возникнет потребность в защите.