В эту секунду князь Эскал полностью завладел моим вниманием.

– В каком смысле? – спросила я.

– Как вам известно, герцог Брутарио из дома Аквасассо тайными интригами и обманом пытался свергнуть моего отца, законного правителя Вероны. Благодаря нашим верным слугам отец вовремя учуял гнусный запашок предательства и отправил мать под защиту женского монастыря, где со временем она родила мою сестру, Изабеллу. Я был схвачен и… сами видите, – он указал на свою ногу и на лицо.

– Я знаю. Сожалею о перенесенных вами страданиях.

– Мои страдания давно позади, но по улицам Вероны до сих пор бродят тени неудавшегося переворота.

Тусклое освещение в лавке усиливало суровость облика Эскала. Оно делало не столь заметными его шрамы, и, приглядевшись, я вдруг увидела, что беседую с красивым мужчиной.

Да, ему определенно нужна жена, которая избавила бы его от излишней суровости. Я кивнула. Кто, как не он, заслуживает счастья? Да и все мы тоже, конечно.

– Мой отец, князь Эскал-старший, сплотил вокруг себя союзников и преподал герцогу Брутарио хороший урок: его самого отправил в холодные объятия смерти, а его жену, синьору Пулиссену, вместе со всем семейством Аквасассо изгнал из славной Вероны в продуваемую сырыми ветрами Венецию. Отец освободил меня из темницы, успел дать совет, как укрепить нашу власть, но в ту же ночь был коварно убит неизвестным предателем.

Слова князь произносил медленно, и в каждом из них пульсировал его гнев, смешанный с глубокой печалью.

Раньше мне казалось, что я знаю эту историю от начала до конца, но оказалось, что слышала далеко не все.

– Вы узнали, кто убил вашего отца? – спросила я, наклонившись к нему через стол.

– Нет, так и не узнал, – с горечью ответил князь и сдвинул брови. – Убийца ускользнул от погони и пропал, как в воду канул.

На лице князя явно читалось осознание того, что убийца до сих пор гуляет на свободе, представляя собой угрозу и его сестре, и ему самому, и городу, который он так любит.

– Аквасассо привлекли на свою сторону несколько уважаемых веронских домов, но после того как бунт был подавлен, члены семей изменников явились ко мне, на коленях поклялись в верности и выплатили крупные суммы контрибуций. Я их простил, хотя власти лишил полностью. Среди них был и дом герцога Стефано из рода Креппа, – продолжал князь, наблюдая, как я отмеряю необходимые для лекарства ингредиенты: сушеный имбирь, мяту, лимонную цедру и корицу – и складываю их в ступку.

– Меня это нисколько не удивляет, – отозвалась я.

При помощи пестика я измельчила травы, сушеные фрукты и специи в мелкий порошок. Комнату наполнил такой приятный аромат, и на душе у меня стало гораздо легче.

Князь Эскал не сводил взгляда с моих рук и, словно завороженный, наблюдал за моей работой.

– Я не доверяю тем, кто участвовал в попытке государственного переворота, – со свойственной ему мрачностью заметил он. – Однако люди смертны, одни уходят, на смену им в результате внутрисемейной борьбы приходят другие и становятся во главе своих домов. Когда новый глава занимает свое место, я оцениваю его преданность Вероне и вполне могу вернуть его дому свое расположение.

Его рассуждения восхитили меня здравым смыслом, а кроме того, мне льстило, что князь Эскал, еще недавно говоривший со мной снисходительно, как с неразумным младенцем, теперь открывал мне свои мысли, как равной ему по уму и чуткости сердца. За последние сутки я испытала радость от общения с двумя разными мужчинами. Неужто мир перевернулся и стал круглым, как утверждают еретики?

– Герцог Стефано сменил на посту своего отца, герцога Пьетро, – сказала я.

Князь кивнул.

– Герцог Стефано утверждал, что старик впал в маразм и именно по этой причине присоединился к заговорщикам. Вот он и отослал родителей в родовой замок в Альпах, где, по его словам, отцу полезно подышать свежим воздухом.

Я подняла пестик и посмотрела князю Эскалу в глаза.

– По словам Орландо, они там чуть до смерти не замерзли.

– Я тоже об этом слышал и провел расследование, которое доказало, что так оно и есть. Герцог Стефано поселил родителей в полуразрушенном старом замке, забрал у них почти всех слуг и фактически бросил на произвол судьбы. А после этого пришел ко мне и стал слезно умолять вернуть ему мое расположение. – Князь пожал плечами. – Ну скажите, можно ли доверять человеку, который так бессердечно обращается с собственными отцом и матерью?

Я подумала о своих родителях, об их страстной любви друг к другу и глубокой привязанности к своим детям, вспомнив, как далеки многие мои подруги от родителей.

– Что же плохого сделал ему отец? – спросила я.

– Проблема герцога Пьетро лишь в том, что он слабохарактерный и легко поддается влиянию. Его раскаяние показалось мне искренним, как и заверения, что заговорщики ему обещали, будто бы моей семье не причинят вреда.

– Я помню герцога Пьетро. Он производил впечатление человека доброго, хотя тогда я была еще ребенком. Когда я говорила, он всегда меня внимательно слушал. Мало кто из взрослых так себя ведет с детьми.

Эти слова, похоже, князя Эскала задели за живое: на лице мелькнула одна из гримас, которыми он заменял улыбку.

– Мне в свое время это тоже запомнилось. Но я думал, он слушает меня потому, что я – сын правителя Вероны. Приятно узнать, что он был такой…

– Настоящий, – не задумываясь, подсказала я.

– Да-да, – невозмутимо отозвался князь. – Я буду рад снова видеть его в Вероне.

Мы замолчали. Единственным звуком был скрежет пестика о камень ступки. Единственным запахом – аромат трав, которые я перетирала. Здесь, наедине с князем Эскалом, мне было до странности спокойно и тепло на душе; я чувствовала себя в полной безопасности. Этот человек, только что раздражавший меня до безумия, сейчас держался со мной непосредственно и просто. Подняв на него глаза, я увидела, что он внимательно наблюдает за мной, разглядывает мое лицо. Внезапно запахи трав и звуки пестика стали еще более острыми, как и осознание того, что мы с князем беседуем наедине, и, чтобы побороть смущение, я задала ему вопрос:

– Вы так и не сказали, почему именно вы виноваты в том, что герцог Стефано решил ко мне посвататься, – задала я ему вопрос.

– Терпение, – подняв палец, отозвался он.

– Терпения у меня хоть отбавляй, – сказала я, а сама подумала: «Говори по существу, и поскорее!»

Вскинутой бровью князь недвусмысленно дал понять, что он оценивает мое терпение на двойку, но вслух сказал следующее:

– Когда герцог Стефано явился ко мне и стал умолять, чтоб я вернул его должность в совете старейшин Вероны, которую прежде занимали представители рода Креппа, я пообещал подумать. Следовало действовать осмотрительно. Однако поздно ночью мне принесли отчаянное послание юного Орландо – это было перед самым его побегом из Вероны.

– И что это было за послание?

– Он писал о том, что опасается за свою жизнь. Кроме того, у четырнадцатилетнего мальчишки совсем не было денег, и без помощи родственников он оказался не в состоянии даже прокормить себя. Я послал человека к Орландо, дал ему денег и совет: бежать из Вероны, набраться терпения и ждать.

При мысли о перенесенных беднягой испытаниях у меня сжалось сердце.

– Стоило ли доверять герцогу Стефано, который не только изгоняет из дома родителей, но и вынуждает младшего брата бежать из города, из родного дома? – спросила я.

– Именно так я и подумал. Я ожидал, что герцог Стефано начнет действовать против меня – или против Вероны, что одно и то же. Тогда бы я точно знал, что делать, и наказал бы его соответствующим образом.

Князь Эскал всплеснул руками, словно до сих пор не мог поверить в то, что случилось дальше.

– Но он, должно быть, понял, что я слежу за ним, и вместо этого женился. А когда его брак закончился скоропостижной смертью жены, он женился во второй раз. А потом и в третий.

– И чуть было не женился в четвертый, – добавила я.

– Да, чуть было не женился. Вы удивительно вовремя избавились от него.

Мне и правда необыкновенно повезло: надо же, сижу тут и спокойно обсуждаю ужасы, которые непременно случились бы со мной. А могла бы уже покоиться в жутком склепе семейства Креппа, рядом с его предыдущими истлевшими женами и моей недавно усопшей подругой Титанией.

Князь между тем продолжал.

– Орландо все томился в изгнании, пошел в наемники и начал проявлять нетерпение.

– Шесть лет для юноши – целая вечность, – сказала я.

– Шесть лет – вечность для любого мужчины. Женщины куда более терпеливы.

Я удивленно вскинула брови.

– Или я неправ? – он в ответ тоже вскинул бровь.

– Я уверена, – ответила я, стараясь говорить как можно более спокойно, – то, что верно для одной женщины, должно быть верно и для всех.

Он откинулся на спинку кресла, внимательно разглядывая меня, и я отметила, насколько этот человек осторожен и внимателен во всех своих действиях.

– Мать я потерял вскоре после рождения Беллы, – снова заговорил князь. – После родов она так и не оправилась, и это стало огромным ударом для меня и поистине невосполнимой утратой для моей сестры, которая и сейчас остро нуждается в женском внимании. Еще одна утрата – смерть при родах моей молодой жены, а вместе с ней и сына. Вы весьма хорошо осведомлены в женских проблемах, и в будущем, с вашего разрешения, я позволю себе обратиться к вам за советом в этих вопросах.

Он говорил со мной искренне, и я ответила ему тем же.

– Никаких особенных проблем, свойственных только женскому полу, не существует. Каждая женщина сложна сама по себе, как, впрочем, и каждый мужчина. Вы, например, человек совсем не такой, как герцог Стефано.

– Каков, однако, комплимент! Постараюсь не слишком задирать нос.

Я опустила голову, но сдержать усмешки не смогла. Чувство юмора у нашего князя есть, но он прячет его под личиной строгости.

– Я вообще не понимаю людей, – сказал князь, – которые упорно наживают себе кучу врагов. Как потом найти того, кто тебя убил?

– А разве в Вероне кто‐то взывает к справедливости? Я хочу сказать, зачем вообще нужно искать виновного?

– Да, никто не взывает, – ответил он. – Но за моей спиной они обвиняют в убийстве вас, и их вроде это вполне устраивает.

Я с досадой хмыкнула.

– Но я же правитель города, – продолжал он. – Мой долг найти настоящего убийцу. Правда, это дело, похоже, под силу только ясновидящему.