Я подошла к двустворчатым дверям родительской спальни – в покои Ромео и Джульетты без достаточных мер предосторожности не входят, – обратив внимание, что один из камней пола до сих пор шатается и скрипит, если на него наступить. Я еще зимой говорила папе, что его нужно закрепить, и папа обещал распорядиться. Я могла бы сделать это и сама, но папа всегда настаивал на своем праве лично следить за ремонтом дома Монтекки, правда занимался он этим по собственному, весьма неспешному графику. Весной я снова ему об этом напомнила, но папа сказал, чтобы я прекратила нудить.

Тогда я спустила его с лестницы.

Шучу, конечно, с лестницы не спустила, но задумалась: он всегда серьезно относился к ремонту. Почему же в этом случае он не спешил исполнить мою просьбу?

Я постучала и вошла, услышав приветственный зов родителей. Мама сидела в своем удобном кресле, положив ноги на мягкий табурет. Отец стоял рядом и нежно поглаживал ее по голове.

Ему уже сообщили, подумала я. Ну что ж, тем легче исполнить свою задачу.

Одежда на мне была уличная, черный плащ перекинут через руку.

– А вот и она! – радостно воскликнул отец. – Вот и наша Рози!

– Ваша хранительница домашнего очага? – подсказала ему я.

Он сразу покраснел.

– Твой юный Лисандр так не считает.

– Папа, то, что произошло между нами, длилось не более мига. Он – не единственный, кого опьянила любовью луна и кто протрезвел с восходом солнца.

Я надеялась, что Лисандр умудрился незаметно удрать из нашего сада, и поэтому решила не упоминать ни о его наблюдательном пункте в кроне орехового дерева, ни о неожиданном падении и жестком приземлении.

– Я не понимаю тебя, Рози. Разве тебе не хочется замуж?

Папа смотрел на меня глазами, какими мои сестры разглядывают экзотических животных на местной ярмарке.

Бедный папа. Четыре… нет, уже целых пять неудачных помолвок, а он только сейчас об этом задумался?

– Я люблю только одного мужчину, – решительно сказала я, – и он для меня лучший мужчина в мире. Правда, он уже женат… на моей матери.

Я солгала лишь самую малость, но папа сразу распушил перья и на мгновение сбился с темы, которую мне не хотелось обсуждать. Пока он восстанавливал прерванную вереницу мыслей, я повернулась к матери.

– Матушка, – сказала я, – последние несколько дней я была занята подготовкой к помолвке, а потом еще это м-м-м… убийство… так что у меня совсем из головы вылетело. Тебе еще требуется лекарство от утренней тошноты?

Мой взгляд на секунду задержался на ее талии…

Джульетта невольно опустила руку на живот.

– А что, неужели уже видно? Так рано?

– Вовсе нет, мама. Видно только тем, кто об этом знает и любит тебя.

Но мама все равно расстроилась и со страдальческим видом застонала.

Я приказала принести смоченную холодной водой тряпицу, приложила к материнскому лбу, погладила по плечу и многозначительно посмотрела на отца.

Он опустился на колени рядом с женой, взял ее руку в свои ладони и приложил к груди.

– Любовь моя, я ведь хороший отец, правда?

Джульетта кивнула и прижала к глазам носовой платок.

– Я забочусь о наших детях, играю с ними, когда они маленькие, а когда подрастают, учу их фехтовать…

Забыв о стонах, Джульетта вскинула на него глаза.

– Я запретила тебе учить фехтованию наших девочек! И твоя мать тоже тебе это запрещала. Вы меня слышите, сударь?

– Конечно, mi amora [4]. Сколько бы ни умоляли меня милые девочки, я не позволю им больше даже притронуться к своей шпаге.

– Надеюсь. Она у тебя такая острая, дети могут случайно пораниться.

– Вот именно.

Мы с отцом старались не смотреть друг на друга. Моя мать, если уж чего вобьет в голову, будет стоять на своем до конца. Не дай бог ей узнать, что ее дражайший Ромео еще много лет назад заказал для своих дочерей две миниатюрных шпаги. Более того: научил обращаться с ними не только нас, но и нескольких наших подружек. Джульетта пришла бы в ярость, если б узнала. То, что шпаги затуплены, не имеет значения, ведь и тупым клинком в неопытных руках можно оставить хороший синяк. Причем как в нападении, так и в защите – это я узнала на собственном опыте.

Я стояла, сложив руки и являя собой идеальный образ женской благопристойности.

Возможно, именно это и заставило мать что‐то заподозрить. Она вытерла подсыхающие слезы.

– Ромео, я хочу спросить и про Чезарио. Он твой наследник, но пока слишком молод. Ты ведь еще не учишь его фехтовать, правда?

– Никакого фехтования, – твердо заявил папа. – После истории с Паулиной я учу его защищаться кулаками.

В прошлом году Чезарио так часто дразнил нашу пятилетнюю кузину, что та в конце концов обиделась и поставила ему под глазом синяк.

– Это хорошо, – одобрила мама папину инициативу, пряча улыбку.

– А еще лучше научить его не издеваться над младшими, – вставила я.

– Ты права, Монтекки первыми никогда не задираются. Мы добрые люди, и Чезарио теперь это понимает, – сказал папа и снова стал успокаивающе гладить жену по голове. – Нашего нового малыша я буду любить так же, как остальных наших деток.

– Я знаю, – улыбнулась Джульетта. – Но иногда боюсь – вдруг ты думаешь, что я уже слишком стара, чтобы рожать тебе детей.

Папа рассмеялся.

– Да тебе едва тридцать три исполнилось, и ты по-прежнему прекрасна, как утренний рассвет, – сказал он и с жаром поцеловал ее.

Пора уходить, пока они не вспомнили, что теперь, когда мама все равно ждет ребенка, сдерживаться необязательно. Я вышла за дверь и накинула на голову капюшон.

Папа вышел за мной раньше, чем я ожидала.

– Ты идешь к брату Лоренцо?

– Да, папа.

– Тогда принеси ей еще что‐нибудь укрепляющее, – Ромео снял с пояса кошель с деньгами и протянул мне несколько монет. – Она слишком быстро устает и чувствует себя неважно, меня это беспокоит.

– Через пару месяцев ей станет лучше, – заверила я его. – Но честное слово, дорогой папочка, не хотите ли вы начать себя контролировать? Ведь мама уже родила тебе семерых!

Словно защищаясь, Ромео вскинул руки.

– Что ты от меня требуешь? Что я могу поделать? Бывает, я просто стучусь в ее дверь шутки ради, а она ее сразу распахивает настежь!

– Так стучись пореже! – фыркнула я.

– Ш-ш-ш, – он приложил палец к губам. – не надо так кричать. Я тоже беспокоюсь, Рози. Каждый раз беспокоюсь, как бы не получилось нового ребенка, и мы всегда считаем дни между месячными, но… У Господа много душ, которые Он хочет послать в этот мир, и Он постоянно выбирает для этого нас.

Ромео сейчас казался в одинаковой степени как взволнованным, так и напуганным. Я крепко его обняла.

– Я знаю, папа. Я ворчу на тебя, потому что тоже беспокоюсь. Бог выбирает вас с мамой, потому что хочет, чтобы у ребенка был дом и любящие родители. А вдруг у вас будет еще один сын!

– Может быть, – отозвался он и ущипнул меня за подбородок. – Или еще одна всем сердцем любимая дочь.

Отец хотел уже убрать свой мешочек с деньгами, но я его остановила.

– Папа, мне нужен флорин, – сказала я.

– А позволено ли твоему отцу знать, для чего тебе флорин? – нахмурился он.

– Мы с князем Эскалом заключили пари, и я проиграла.

Папа испустил глубокий разочарованный вздох.

– Рози, если по дороге ты захочешь купить сорбетто[5], так и скажи. Зачем же врать мне в глаза?

– Хорошо, папа, – сказала я и поцеловала его в щеку.

– Как ты отправишься, в портшезе? – с некоторым беспокойством спросил он.

– Прошу тебя, не настаивай на портшезе. Во-первых, это ужасно скучно. Во-вторых, люди на улице пялятся, а в‐третьих, носильщики не умеют носить как следует, без толчков и тряски. Меня все время укачивает.

– Хорошо, но тогда возьми с собой нянюшку. Такой девушке, как ты, ходить в одиночку по улицам Вероны небезопасно.

– В каком смысле «такой девушке, как я»? – Я обиженно отпрянула. – Я не сделала ничего дурного, и еще вчера улицы Вероны были для меня вполне безопасны.

– Вот именно! Но вчера, доченька, в нашем саду ты наткнулась на тело своего жениха, и в руке у тебя был нож.

– С чего ты так решил? – рассердилась я. – Князь Эскал лично засвидетельствовал, что остановил меня и запретил выходить в сад.

– Я знаю тебя лучше других. Сколько раз ты с успехом лгала мне?

– Много.

Он тяжело вздохнул.

– А сколько раз ты с таким же успехом лгала своей матери?

Надо сказать, что моя мать, Джульетта из рода Капулетти, неправду чует за версту.

– Мама, значит, все тебе рассказала.

– Она рассказала мне то, что считает правдой. И теперь ты сама это подтвердила.

– О-о-о… – я приложила ладонь ко лбу. Непростительная оплошность, и как не похоже на меня! И все же… моя отвратительная помолвка позади. Мой возлюбленный чуть не пробрался ко мне на балкон и чудесным образом избежал беды. Радость моя не убавится.

– Папа, Верона верит князю Эскалу.

– В Вероне живут разные люди, есть и те, кто обожает сеять вражду и причинять страдания другим.

Его настороженный голос все‐таки испортил мне настроение.

– Папа, согласись, все не настолько плохо!

– Разве я не имею права о тебе беспокоиться, Рози? – с укором проговорил он.

– Я в состоянии справиться сама.

Отец это знал, но все равно тревожился.

– Богатая и красивая юная дама у многих вызывает зависть. Прошу, дочь моя, послушай меня, о пороках этого мира я знаю куда больше тебя, – сказал он и поцеловал меня в щеку. – Возьми с собой няньку. У меня на душе будет легче.

– Как вам будет угодно, синьор, – ответила я и, пока он не скрылся за дверью спальни, с нежностью провожала его взглядом.

Какие они все‐таки милые, эти мои родители, несмотря на бесконечные размолвки, примирения и секс до утра.