Все еще не уверенная в правильности этой идеи, я сосредоточила взгляд на лбу Голубцова. Оставалось дождаться, когда он начнет рассказ и нужные мыслеобразы начнут заполнять его голову.

Но вместо этого первой вдруг начала говорить Бастет.

– Мы правда не сделали ничего предосудительного. – Она покачала головой, накрывая ладонями разодранные на коленях колготки. – Просто все произошло… очень быстро.

Выдох.

– Прошлой весной мы ставили спектакль к майским праздникам. Последний в году и потому особенно важный для моей команды. А Виталий в тот день решил проявить себя и устроил немного неудачное фаер-шоу.

– Я помню этот момент и задымление в актовом зале, – кивнул Тот. – Только к чему это?

– К тому, что тогда все и началось, – перехватил инициативу Голубцов. – Я обжегся и провалился. А Тетяна Себастьяновна пожалела меня и решила научить настоящим танцам с огнем.

Он говорил, а в моем сознании, точно кадры из фильма, восставали картины. Глазами Голубцова я увидела гримерную. Его, с еще не отросшей челкой и с перебинтованным от ожогов лицом, отраженного в зеркале. И то, как рядом, с предвкушающим волнением вскидывая руки, носится Тетяна.

– Не пожалела, а увидела открывшийся путь для роста, – поправила ученика Тет. – Идея с фаер-шоу показалась мне занимательной, и мы начали индивидуальные тренировки.

Услышав последнее словосочетание, Тот тихо хмыкнул.

Бастет проигнорировала его смешок.

– Но нам захотелось привнести в номер изюминку: создать фаер-пой в виде швабры, чтобы сохранить за номером образ уборщика. И нашей команде потребовался инженер, способный сконструировать нужный реквизит в соответствии с идеей и техникой безопасности.

– И тогда я решил позвать Пульсара, – вклинился в рассказ Поломойка. – Я давно был знаком с Симой – мы жили в одном дворе и дружили с самого детства.

– С тех пор нас стало трое, – продолжила богиня. – Я, Виталий и Пульсар. В отсутствие моей команды мы собирались в театральной студии и отрабатывали задуманное выступление. Виталий учился жонглировать огнем, я его учила, а Серафим создавал свою конструкцию и тестировал ее. Он присутствовал на всех наших репетициях, помогая с освоением «швабры» и постановкой самого номера.

Тетяна прервалась, выдыхая.

– Мы были отличной маленькой командой из трех человек… Но в какой-то момент все пошло не так.

Пальцы ее сжались в кулаки, растягивая стрелки на колготках до необъятных размеров.

– Сначала он начал вести себя вызывающе… – Голова богини виновато склонилась. – Грубил мне. Шутил на грани фола. Затем в ход пошли руки: меня всячески пытались склонить к тактильному контакту. Панибратские похлопывания по плечу… Подножки… «Случайные» прикосновения… Кража вещей из моих пальцев. С каждым днем он становился все изобретательнее, а его способы заполучить мое внимание – все более грубыми и беспардонными.

Зубы Голубцова сжались до тихого скрежета, и я увидела на картинках, как Пульсар грубо хватает Тетяну за обе кисти, пытаясь вырвать из ее рук звонящий телефон. А следом – другой слайд, где Серафим напористо теснит ее к стене, желая зажать в угол.

Богиня же, погрустнев, продолжала:

– К августу наши отношения испортились окончательно. Понимая, что ситуация выходит из-под контроля, я спросила напрямую, влюблен ли он в меня.

– И он ответил «да», – сердито процедил сквозь зубы Поломойка. – Это было в моем присутствии, и он совсем не стеснялся своих слов.

Тетяна кивнула, подтверждая.

– И вот тогда-то от его прямолинейности я и впала в панику, совершив главную ошибку… – Голос ее задрожал, становясь заметно тише. – Не зная, как сгладить ситуацию, я попыталась отшутиться и брякнула, что…

«Я скорее надену пектораль Сета, чем смогу ответить тебе взаимностью», – донеслось до меня из призрачного кадра. А потом эхом отразилось в реальности. И в кадре эти слова действительно звучали как шутка.

– На этом его визиты в театральную студию прекратились. И я выдохнула: ведь мы больше не пересекались в «Восходе».

– А мы – пересекались. – Голубцов поджал губы. – Только вне его стен. И все, что я слышал от Пульсара, сводилось к тому, как бы достать эту чертову пектораль. Она стала его идеей фикс. Пацан просто помешался на ней.

В сознании промелькнул кадр со знакомым двором и Пульсаром. Но он быстро испарился, а Виталий продолжал молчать. Молчала и Тетяна. Похоже, повествование подошло к особенно важной части и они не знали, как к ней подступиться.

– А потом случилась та самая ночь. – Голос Поломойки стал особенно напряженным. – За несколько часов до того, как все это началось, Сима позвонил мне. Назвал время. Адрес. И попросил, чтобы я взял у отца машину и привез к назначенному месту Тетяну Себастьяновну. Сказал, что хочет извиниться перед ней и приготовил сюрприз. Но сам к ней прийти не может, так как боится, что она не станет с ним разговаривать.

– По оставленному адресу мы прибыли в час ночи, как он и хотел, – продолжила за ученика богиня. – Вот только вместо встречи с Пульсаром на том месте нас ждала разбитая ладья «Заката». Сам Серафим нашелся среди обломков. Без сознания. А в его разжатой ладони лежала эта проклятая пектораль.

Руки ее, дрожа, накрыли лицо. Не знаю, показалось мне или нет, но со стороны Тет донесся тихий, едва слышный всхлип.

– Мы вытащили израненного обломками Пульсара из-под досок, – перехватил нить повествования Голубцов. – Наспех затолкали его на заднее сиденье и погнали оттуда прочь. Я даже не смотрел, куда ехал, – просто гнал от места крушения как можно дальше. – Взгляд его помрачнел. – Потом остановился… Вышел как чумной из машины и оперся лбом о железный столб. Голова горела, а он был такой холодный, металлический…

Картина с упирающимся в столб взглядом Поломойки промелькнула в моих видениях. И зрелище было весьма пробирающим.

– Позже я понял, что увез нас на трассу, за пределы города. А вокруг только поля, этот столб да поребрики в уходящей вдаль темени… Но когда я опомнился, случилось кое-что еще.

И картина безмолвной тиши в моем мозгу озарилась пронзительным криком Тетяны.

– Я оставалась в это время в машине, – говорила богиня, не отнимая от лица рук. – И Виталия не оказалось рядом, когда Пульсар пришел в себя. – Пальцы Тет нервно заелозили по лбу и переносице. – Он накинулся на меня. Не как человек. Как полоумный зверь. Крича, что он принес мне пектораль и теперь я ему должна… Должна…

Тетяна сидела, закрывшись от нас руками, и плечи ее тряслись. А Поломойка становился все мрачнее и мрачнее.

– Не знаю, чем бы все закончилось, не приди Виталий на помощь.

– Я бросился на крик, – напряженно кивнул Голубцов. – Распахнул дверь. Налетел на него сзади. Ударил. Затем еще. И еще… Но толку не было – Серафим не отпускал ее: сначала изорвал на ней платье, потом и вовсе начал душить… Тет кричала. Сопротивлялась, задыхаясь. А я стоял рядом и не мог ничего сделать. Тогда я увидел возле машины какую-то палку. Схватил ее и… Бил, бил, бил! А потом еще бил… И еще… А потом… А потом из его головы хлынула кровь. И он обмяк.

Виталий прервался, судорожно сглатывая слюну, но все же продолжил:

– Тетяна Себастьяновна в ужасе выскочила из машины. Я, не менее перепуганный от того, что натворил, за ней.

«Что мы наделали? Что?! – кричала на картинке женщина в разорванном платье, судорожно мечась по дороге. – Это конец… Это конец!..»

Виталий примолк, искоса глядя куда-то вбок. Однако картинки все продолжали прибывать.

Я видела происходящее его глазами.

Видела, как он кинулся к ней.

Как схватил ее за плечи. Встряхнул, заставляя трясущуюся Тетяну застыть на месте.

А потом взял за лицо – ставя по бокам от распахнутых в испуге глаз свои большие ладони.

Как шоры, которые ставят лошадям. Только это были шоры для кошки.

«Мы справимся, – уверенно произнес Виталий. – Слышите?.. Слышишь?»

И Тетяна кивнула. Хлопнула ресницами, на миг закрывая распахнутые глаза. Успокаиваясь… нет – позволяя себя успокоить. И не было больше ничего: только двое потерянных посреди ночной дороги. И поля. И фонарь. И руки, застывшие на дрожащих от страха щеках.

– Что потом? – поторопил недовольный паузой Тот. Взгляд его недоверчиво скользнул в мою сторону: мол, что ты видишь?

Но я в ответ лишь пожала плечами и покачала головой. В конце концов, его ведь интересовала судьба Пульсара, а не иные аспекты этой истории.

– А потом он как-то очнулся… – Руки Голубцова разошлись в растерянном жесте. – Пока мы снаружи приходили в себя, этот псих оправился и залез за руль. А после…

– Он обозлился и попытался сбить нас. – Тетяна наконец смогла отнять от лица ладони. – Резко завел мотор и газанул. Виталий тогда едва успел оттолкнуть меня… Но сам попал под колеса.

Картинка снова сменилась. Я увидела очертания окровавленного лица в лобовом стекле. Слепящий свет фар. А затем резко – черное небо, проносящееся перед глазами Голубцова.

Звук удара, крики и режущий слух свист шин утонули в безумии. Все смешалось, и в кадре предстала Бастет, встревоженно склонившаяся над Виталием. Она смотрела на него, а он – вниз, на штанину. Туда, где в считаные секунды расползалось уродливое багровое пятно.

– Я тогда заработал открытый перелом. – Поломойка похлопал по правой ноге. – Правда, считаю, еще легко отделался.

– А что Пульсар? – Голос Тота дрогнул.

– Уехал. – Тетяна подняла на бога мудрости растерянный взгляд. – Бросил нас на дороге и умчался на полной скорости. Мы боялись, что он вернется, чтобы добить, но… На трассе так никого и не показалось.

Она с облегчением покачала головой.

– Потом Тетяна Себастьяновна позвонила Леопольду, – продолжил Голубцов. – Спустя какое-то время он приехал, чтобы забрать нас в больницу. Я плохо помню те минуты, всю память отшибла боль. Но когда мы доехали до города, запомнил увиденное надолго.

Он помрачнел от воспоминаний, лицо его напряглось.

– На въезде в город посреди дороги догорала машина моего отца. Смятая в хлам и явно пережившая взрыв. Рядом горела чья-то вторая. А Пульсара, перепачканного кровью и с кислородной маской, грузили на каталке в скорую.

– Видимо, он потерял сознание за рулем и вылетел на встречную полосу. – Бастет погрустнела, губы ее поджались. – Позже мы узнали из новостей, что незадолго до взрыва его вытащил второй водитель, попавший в эту аварию. Тот мужчина выжил чудом, а Пульсар – только благодаря ему. – Богиня выдохнула. – Леопольд его не узнал. Увидел аварию из окна, но не стал тормозить. Проехал мимо… О том, что случилось той ночью с нами, он никогда не спрашивал. И о связи этих событий между собой вряд ли догадывался.

– Нас с Пульсаром доставили в одну больницу, – подхватил рассказ Голубцов. – Но в разные отделения. И больше мы с ним не пересекались. По крайней мере, до сегодняшнего вечера. – Руки его скрестились на груди. – В общем, из этой истории мы вышли сухими. В причастности к ДТП нас никто не заподозрил. Впрочем, про нас никто и не знал. Поэтому вопросов ни у кого и не было. Ну, кроме моих родителей. Но насчет перелома я им соврал: сказал, что увидел, как нашу машину угоняют, и выскочил этому гаду под капот. Так меня, типа, и сбили… Старая машина отца, кстати, до сих пор числится в угоне. В той горелой груде металла ее не опознали.

На этом Поломойка и замолчал. Длинная неловкая пауза намекала, что рассказ подошел к концу и добавить ему больше нечего. Молчала и Тетяна, отрешенно гипнотизируя взглядом стену.

Вот только у Джехутинова и без того нашлось что спросить.

– Объясните-ка мне вот что… – Сосредоточенный взгляд бога мудрости безрадостно скользнул по Голубцову. – Если пектораль Сета взорвалась в той самой машине… То что тогда мы собирали по частям этой осенью?

Виталий покачал головой.

– Она не взорвалась. Я забрал ее. Точнее, это вышло случайно. В травматологии, когда врач заставил меня снять брюки, я вдруг понял, что в кармане лежит что-то лишнее. Полез смотреть – и нашел пектораль. Видимо, сунул ее к себе на автомате, когда отрубил Пульсара.

– Понятно. – Тото Анатольевич кивнул, удовлетворенный ответом. Однако уже в следующую секунду озадачился новым вопросом: – А пектораль? Что случилось с ней дальше?

– А пектораль я выставил в пакете у себя во дворе, – виновато посетовал Голубцов, и перед моими глазами промелькнул дом Вероники. – Принести ее в «Восход» мы не могли. Передать «Закату» – тоже. И я не придумал ничего лучше, чем избавиться от нее по-тихому.

Мистер Поломойка замолчал. На этот раз – уже окончательно завершив повествование. И коворкинг-зона погрузилась в тишину.

Практически с минуту треск ламп и тиканье часов были единственными источниками шума. Пока Тото Анатольевич не хлопнул трижды в ладоши: гулко и размеренно.

– Браво, ребята! – с ледяной интонацией проговорил он, расслабленно откидываясь в кресле. – Такого я от вас точно не ожидал. Как же блестяще, будто по нотам, вы обставили этот спектакль…

– Вы хотите сказать, они разыграли нас? – Мои глаза медленно поползли на лоб.

– Нет, – покачал головой Тот. – Они разыграли не нас. А весь «Восход», играя святую невинность. Скрыть такой ворох дел! Это надо было постараться.

Побледнев, Тетяна обернулась к нему.

– Он попал в эту аварию не из-за нас. Все, что мы сделали, было лишь самозащитой.

Серые глаза Тота недобро блеснули из-под стекол очков.

– Разве?.. А давай-ка с тобой перечислим все, что вы сделали. – Он демонстративно вскинул перед лицом руку, загибая по ходу озвученного пальцы. – Ты допустила, чтобы в тебя влюбился один из фантошей, – раз. Скрыла от всех его уязвимость – два. Отправила его своей шуточкой на верную смерть – три…

– Прекратите! – Мистер Поломойка подскочил со своего сиденья, грозной фигурой нависая над кофейным столом. – В этом действительно нет ее вины! – Он кулаками оперся о столешницу. – Она не виновата, что Пульсар оказался настолько тупым бараном, чтобы принять всерьез простую шутку!

– А он и не тупой. – Рот Тото Анатольевича растянулся в ехидной ухмылке. – Он целеустремленный. Он тот, кто всегда ищет выход. Тот, кто добивается своего, даже если задача, поставленная перед ним, имеет самые сумасбродные решения. Именно поэтому Серафим так хорош в изобретательстве. И именно поэтому я взял его в свою команду. Но вместо того чтобы понять это, вместо того чтобы прийти ко мне и посоветоваться, ты, Тет, возомнила себя всесильной и продолжила играть с ним так, как привыкла.

Джехутинов снял с переносицы очки и начал медленно полировать рукавом стекла.

– Когда перед твоими детьми закрываются двери, ты учишь их натягивать маски равнодушия и идти строить свои комнаты со своими дверями. Но когда дверь закрывается перед ним – он изобретает отмычку и вскрывает ее. Потому что он другой. А ты этого не увидела.

Руки Бастет поднялись к вискам, а затем бессильно обрушились вниз.

– Ты ведь сам сейчас говоришь, что он был непростым! – Ее глаза взирали на Тота практически в отчаянии. – Что я, по-твоему, должна была делать?

– Ты должна была помочь ему! – рявкнул бог. – Помочь ему справиться с этим! А не отшучиваться глупыми фразами и посылать к черту на кулички!

Начищенная оправа вернулась на его переносицу. А вместе с тем вернулась и часть спокойствия Тота.

– Разве не в этом наша задача наставников? – проговорил он уже с меньшим раздражением. – Разве мы не должны помогать им становиться лучше?

Бастет отвернулась, вновь устремляя глаза в стену.

– Только он не хотел, чтобы ему помогали… – расстроенно протянула она. А затем взгляд ее метнулся в мою сторону. – Нельзя помочь тому, кто этого не хочет. Он разрушал себя. Сам. Намеренно. Он сам избрал роль маньяка, и снять с него эту маску я не могла. Так же как не могу снять с Жели маску безвольной жертвы…

Лицо Джехутинова озадаченно вытянулось.

– Чего ты с нее снять не можешь? – словно не расслышав, переспросил он. И тотчас, не дожидаясь ответа, с негодованием продолжил: – Хочешь сказать, вы за месяц не сдвинулись с мертвой точки? – Он обернулся ко мне. – У вас хоть была назначена дата ритуала?

Ответом стало мое подавленное мычание:

– Ну, вообще… Сначала я должна была выполнить несколько заданий.

Взгляд Тота переместился на Бастет. Затем на меня. Затем – снова на Бастет.

– Каких? – с холодным любопытством поинтересовался он.

Мой рот неуверенно открылся, собираясь озвучить обобщенно-нейтральный ответ. Однако богиня опередила меня.

– Она должна была уговорить тебя взять ее обратно в команду. – Ее руки скрестились на груди. – А еще – сделать так, чтобы они с Виталием стали парой.

Меня прошиб холодный пот. Язык затараторил сам собой:

– Погодите! Но как я теперь выполню ваши задания, если они оба теперь обо всем знают?..

Прозвучавшая информация заставила меня покрыться нервной испариной. Я буквально перестала дышать.

Однако подмога вдруг пришла откуда не ждали.

– Что же… – Пальцы бога мудрости сомкнулись в замок. – Тогда я спешу тебя поздравить, потому что первое твое задание она выполнила.

– Как? – синхронно вырвалось у нас с Тетяной.

Серые глаза горделиво покосились на меня сквозь стекла.

– Наверху, когда эти двое пришли за мной в караул, мне пришлось переселиться из Пульсара в другого фантоша. И этим фантошем стала Желя.

Лицо богини удивленно вытянулось.

– Ты… серьезно? – неверяще переспросила она, растерянно уставившись на бога мудрости. – Я хотела, чтобы она уговорила тебя взять ее. Уговорила – не более. А ты и правда взял ее…

Ногти богини в задумчивости забегали по губам.

– Что теперь? Заберешь ее обратно в свою команду? – настороженно поинтересовалась она после непродолжительной паузы.

– Кто мне ее даст забрать? – Тото Анатольевич усмехнулся. С сарказмом и долей горести одновременно. – Однако она выполнила как минимум одно из твоих заданий.

– Оба, – донесся со стороны голос Поломойки.

С не меньшей долей удивления Бастет обернулась к нему.

– Оба?..

Мистер Поломойка медленно кивнул.

– Может, мы и не стали парой в том смысле, в каком вы хотели этого изначально, – проговорил он, поворачиваясь в ответ. – Но Желя добилась от меня куда большего, чем любая из девушек.

Бровь Тетяны вопросительно поползла вверх. О том, какие теории сейчас витают в мыслях богини, мне не хотелось и думать.

– Моего доверия, – разрядил обстановку М. П. – Если бы я не доверял ей, я ни за что не рассказал бы Желе о Пульсаре. И он был бы сейчас мертв. А «Восход» потерял бы Тота. – Он часто и отрывисто закивал. – Сегодня все остались живы только потому, что Желя перестала мне быть чужой.

Я зарделась от услышанного. Бастет же погрузилась в недолгое задумчивое молчание.

– Но ведь это был твой выбор, – проговорила она наконец. – Не ее. Сама она ничего от тебя не добилась.

– Она добилась того, чтобы я пошел с ней, – не согласился коллега. – Да и вытянуть из меня рассказ про Пульсара тоже было непросто. Но все же она это сделала.

Взгляд богини с нарастающим интересом обратился ко мне.

Мистер Поломойка же продолжал:

– Наше своевременное вмешательство – это ее заслуга. Наш полет в космос – ее идея… Да она даже поцеловала Леса, чтобы отобрать у него скарабея!

– Что она сделала? – оторопел от последней новости Тот.

– В общем, – подвел черту Виталий, – все, что мы имеем на данный момент, – результат ее действий. И ее решений. И если вы боитесь брать ее в команду за неумение действовать в сложных ситуациях, то это неправда. Она умеет брать на себя ведущую роль. И вести за собой тоже умеет. Здесь я за нее ручаюсь.

Мой полный благодарности взгляд скользнул по лицу Мистера Поломойки. Слова, услышанные от него за последнюю минуту, заставили покраснеть. А вместе с тем – изумиться.

Впрочем, сказанное им изумило не только меня.

– Что же, – богиня задумчиво хлопнула по коленям, – это меняет расклад. Я сомневалась, что ты выполнишь мои задания в ближайшее время, – проговорила она, обращаясь уже ко мне. – И в том смысле, в каком я ждала от тебя их выполнения, ты так их и не осилила.

Она аккуратно разгладила на коленях юбку, возвращая себе опрятный вид. Относительно опрятный.

– Но ты определенно превзошла мои ожидания. – В голосе Тет зазвучала гордость. – Ты превзошла себя. И не оценить твоих стараний я не могу.

Слова ее долетали до моих ушей призрачным эхом. Я слышала их. Осознавала. Но до сих пор не могла поверить, что сказанное звучит сейчас взаправду.

– Думаю, я готова принять тебя в свою команду, – резюмировала богиня.

Я оторопело замерла, невольно улыбаясь, как дурочка. Губы будто слиплись, не способные проронить от шока ни слова. Однако в душе хотелось вопить от радости на всю возможную громкость.

Мрачная, тяжелая ночь внезапно обернулась подарком судьбы. Самым настоящим! Как еще назвать столь чудесное сложение обстоятельств, я не знала.

– Спасибо! – Словно в полубреду пробормотал мой рот. – Спасибо!

Душа ликовала и рвалась ввысь. Ноги хотели пуститься в пляс.

А ответом мне стали вновь прозвучавшие хлопки Тота.

Безрадостные и размеренные.