Растерянный Лес исчез позади, внизу. Однако сдавленная ярость, появившаяся во время беседы с ним, все еще оставалась при мне и весьма настойчиво рвалась наружу.

К огромному удивлению для самой себя, я обнаружила, что вместо третьего этажа пришла на второй. И уверенной поступью направляюсь к владениям Хатхор.

Рука рывком распахнула красную деревянную дверь, и я словно фурия влетела на территорию домоводческого клуба. Глаза судорожно заскользили по присутствующим, наконец выхватывая из толпы знакомое лицо.

Не говоря ни слова, я метнулась к Веронике и впилась пальцами в ее запястье. Она опешила от происходящего и вяло брыкалась, но я уже настойчиво волокла ее за собой к выходу.

Все это происходило в молчании, но едва наши ноги пересекли черту коридора, у меня сорвало все тормоза.

– Ну знаешь, – собственный голос узнавался мною с трудом, – это уже ни в какие рамки!

Грудь тяжело вздымалась, добавляя интонации особое напряжение.

– Кто дал тебе право портить мне праздник? – продолжали вырываться гневные вопли. – Я думала, мы с тобой давно во всем разобрались, так какого черта ты решила вредить мне по-тихому?!

Глаза Бочкарёвой непонимающе округлились.

– Карнова, у тебя кукушка улетела?.. – Одноклассница ошарашенно сглотнула. – Ты о чем сейчас вообще?..

– О записке! – прорычала я. – Той, что ты написала Лесу перед спектаклем!

Взгляд Вероники оставался напряженным.

– Какой записке? – Она удивленно захлопала ресницами. – Какому Лесу?.. Вашему? Зачем мне ему что-то писать?

– Чтобы насолить мне! – Пальцы невольно сжались в кулаки.

– А ты тут при чем?

Из горла вырвался новый рык.

– Я с ним танцевала! Точнее, должна была… Если бы не твоя записка!

Бочкарёва замерла.

– Слушай, – уже более спокойным и ровным голосом проговорила она, – я правда не понимаю, о чем ты говоришь и о какой записке речь. Не знаю, что у тебя случилось, но одно могу сказать честно: я здесь ни при чем. – В интонации промелькнуло сочувствие. – Да, ты мне не очень нравишься, – нехотя призналась она. – Но мы ведь даже не пересекаемся в последнее время?.. Почему я должна хотеть что-то тебе испортить?

Вероника сделала короткую паузу, переводя дыхание. А потом продолжила:

– Я честно пообещала Хатхор не трогать тебя. Более того – избавить от всякого негатива в школе. Не сказать, что это было просто… Но мне дорого мое место в команде. Понимаешь? И терять его ради возможности насолить тебе я не хочу.

Слова ее долетали до моих ушей точно через металлическую каску.

– Хочешь сказать, это была не твоя записка? – медленно поинтересовалась я. Эмоциональные качели дались мне нелегко. И теперь место бушующих страстей заняла заторможенность.

– Нет, – покачала головой Бочкарёва. – Я ничего не писала.

Мне захотелось опереться спиной о стену и медленно съехать вдоль нее к полу. То, какой дурой я почувствовала себя от всего этого разговора, было не передать словами. Представляю, какие слухи поползут по «Восходу», когда приверженцы Хатхор начнут рассказывать о сумасшедшей фурии, ворвавшейся в их обитель и утащившей Веронику на разборки…

А главное – утащившей ни за что.

Не знаю почему, но словам Бочкарёвой я верила. Похоже, записка действительно принадлежала кому-то другому. Только вот кому?

Вероника была идеальным подозреваемым номер один. С очевидными мотивами и даже прецедентами… Вот только слишком искренним выглядело ее недоумение. Видимо, она и вправду не знала о моем провале с танцем.

Теория, казавшаяся очевидной, зашла в тупик.

Но кто тогда написал эту записку, если не она?

Первым подозреваемым автором была Бочкарёва. Вторым – Вафелька. Но если Бочкарёва не писала первую записку, то кто ее оставил в костюме Леса?..

Виски от напряжения налились кровью.

Выходит, вместо одного неизвестного отправителя мне нужно было найти… двоих? И это при условии, что Вафелька действительно окажется третьим…

А если нет? Что, если Лес ошибся и все трое остаются неизвестными?