В коридоре я стушевалась, не зная, что делать дальше и куда идти. Поэтому избрала простейший способ: молча следовать за Мистером Поломойкой.

Голубцов уверенно шагал по коридору. Я – трусила за ним, как овечка на привязи. Безвольная, потерянная и без малейшего понимания о том, что ждет меня впереди.

Под его рукой щелкнула ручка средней двери – той, что располагалась между гримерной и архивом. А в следующий миг из открывающейся комнаты послышались голоса местных обитателей.

Помещение, куда мы вошли, снова заставило меня поежиться. Его убранство не шло ни в какое сравнение с сумасшедшей обстановкой архива, но все равно заставляло глаза разбегаться от своей специфичности.

Комната была большой и на удивление темной. Здесь не было центрального освещения – лишь футуристические инсталляции с лампами вдоль стен, зонально подсвечивающие ту или иную область зала.

Такая подсветка придавала помещению особую атмосферу, но лишала его уюта. Мы словно находились внутри экспоната на выставке современного искусства.

Справа от входа, в углу, располагался круглый кофейный столик, утопающий под кипой бумажных листов, маркеров, скрепок… А вокруг стола… нет, даже не стояли – были разбросаны «кресла-груши»: большие велюровые мешки, набитые поролоном.

Такие же кресла наблюдались и в других зонах комнаты. Проще было сказать, что они были всюду – в углах, у стен и даже посреди самого зала.

У дальней стены виднелся проектор и несколько парт с разложенными на них ноутбуками. Слева – невысокий помост вроде миниатюрной сцены для репетиций, а ближе к нам – стеллаж с цветастыми коробками настольных игр.

В целом это странное место напоминало антикафе. На таком пространстве запросто могло разместиться несколько больших компаний и при этом комфортно соседствовать между собой.

Впрочем, крупных сборищ сейчас здесь не наблюдалось. На просторах помещения расположилось относительно немного человек.

Трое сидели на креслах в центре зала, погруженные в оживленную беседу. Еще двое – за ноутбуками, периодически начиная набирать что-то на клавиатурах.

– Что это за комната? – осторожно поинтересовалась я у своего сопровождающего.

– Коворкинг-зона, – пожал плечами Виталий. – Здесь мы проводим основную часть нашего времени: планируем сценарии, тренируем актерское мастерство и занимаемся обсуждением идей.

Он был здесь в родной стихии, я же была лишь туристом. Чувствовать себя в своей тарелке не выходило. Никак.

Впервые зайдя в компьютерный клуб Тото Анатольевича, я тоже ощущала смущение и потерянность. Но все же не испытывала того гложущего дискомфорта, что раздирал меня изнутри сейчас.

Особенно – далее. Потому как наше появление не прошло незамеченным. Троица с кресел сначала обернулась в сторону двери, примечая новое лицо. А затем, свистом призывая пару из-за компьютеров последовать их примеру, направилась к нам.

Я смотрела, как фантоши Бастет стремительно приближаются, и чувствовала внутри нервное екание. Их фигуры, надвигающиеся на нас, отчего-то навевали на меня страх и желание поскорее покинуть эту комнату.

Вот только покинуть ее означало отказаться от вступления в команду Бастет.

И оказаться прямиком в лапах сталкера.

– Ты привел гостей, Мистер Поломойка? – разлился по помещению звонкий мелодичный голос.

Ровно напротив меня остановилась изящная нимфа с большими неоновыми наушниками на голове. Лиза Вожатова – я не раз сталкивалась с ней по долгу службы и была наслышана, что та является негласным предводителем кошачьей команды.

В «Восходе» ее звали Уаджет. Всевидящее око. Такое прозвище она получила за созвучность с ним своей фамилии. А также за умение быть в курсе всех сплетен, что водятся в стенах «Восхода».

Поэтому сейчас, услышав от нее подобный вопрос, я несколько растерялась. Неужели Лиза могла быть не осведомлена о последних событиях?..

– Не гостей. – Ладонь Виталия с хлопком обрушилась на мое плечо. – Она теперь будет в нашей команде.

Некто позади Вожатовой издал горловой смешок. Глаза Лизы заинтересованно распахнулись.

– Значит, ты новенькая у нас? – обратилась она уже ко мне.

Вопрос ее полнился дружелюбием и открытостью, но внутри я все равно сжалась в ком. Мне казалось, я изобрела машину времени и вернулась на полгода назад – в тот самый день, когда я оказалась «на досмотре» у Бочкарёвой.

Ощущение дежавю захватило мысли, мешая сосредоточиться на происходящем и дать ответ.

– Я-а… – только и вырвалось из моего рта нечленораздельное блеяние.

– Так это же ее выгнали из команды Тота! – Некто, смеявшийся из-за спины Уаджет, сделал шаг вбок, оказываясь рядом с ней. А заодно заставляя меня невольно ойкнуть.

Напротив меня стоял… Нет, стояла. Или все же стоял?..

Человек, оказавшийся перед моими глазами, не поддавался причислению ни к одному конкретному полу. Я не понимала, мальчик это или девочка. Черты его выглядели настолько странными, что не подходили ни под один из двух известных шаблонов.

Личность эта была высокого роста, с мальчишечьими угловатыми плечами и огромными грубыми ручищами. Притом плоская фигура имела крайне хрупкое, худощавое телосложение – как у девочки-дистрофика.

Тонкую шею покрывал ворот свитера, не позволяющий разглядеть наличие кадыка или же его отсутствие. На длинном носу квадратного, лишенного малейшей женственности лица сидела грубая оправа очков. Волосы же, напротив, были по-девичьи длинными и спадали до самых плеч. Правда, при этом имели кричащий малиновый оттенок и весьма сомнительную чистоту – грязные непричесанные пряди напоминали сосульки, свисающие с крыши.

Одежда его тоже была в стиле унисекс – такой свитер и широкие брюки могли носить представители обоих полов. Единственное, что смущало, – это огромная дыра, прожженная на правой коленке. Сквозь нее виделась черная ткань то ли колготок, то ли подштанников. Человек этот в равной степени мог оказаться как неказистой девушкой, так и дистрофичным юношей. А понять, кем именно, я не могла.

– Серьезно? Выгнали? – Уаджет на мгновение обернулась к бесполой личности, и голос ее наполнился неподдельным сочувствием. – Вообще-то это грустно… – Взгляд ее снова прирос ко мне. – Ты, кажется, Желя, верно? – мягко уточнила она.

– А ты – Лиза. Уаджет! – осмелев, выпалила я.

И получила в ответ одобрительную улыбку. Предводительница кошачьей команды протянула мне ладонь для рукопожатия.

– Вот и познакомились, – подвела она итог, сжимая мои пальцы.

Страха стало меньше. Но растворяться полностью он все же не торопился.

Вожатова тем временем обернулась, освободившейся ладонью указывая на стоящего рядом человека.

– А это Саша Норушко, моя правая рука, – представила она его.

И мозг мой снова зашел в тупик: Сашей с равноценным успехом мог оказаться как Александр, так и Александра.

– Меня зовут Мыш. – Голова бесполой личности склонилась в отрывистом кивке, дополняя наше знакомство прозвищем. – Мыш Норуш.

И снова завеса тайны осталась на своем месте.

– А ты… – Я замялась и неуверенно сглотнула, прежде чем озвучить свой вопрос. – Ну… Мальчик или девочка?..

Щеки Саши вспыхнули багровым пламенем.

– Я – это я. – Голос Норушко стал жестче и грубее, точно собачий лай. – И в шаблонах я не нуждаюсь.

Глаза Мыш недобро сверкнули из-под очков.

– Так что попрошу не навешивать на меня этих глупых ярлыков. Мальчик… Девочка… – Последнюю фразу он произнес с особым презрением и даже вынужден был взять небольшую паузу, дабы вновь набрать в легкие воздуха. – Все это идиотские термины, придуманные для того, чтобы нами было проще управлять. А я собой управлять не дам. Я вне этой системы. И я не позволю загонять меня в ее рамки.

От количества «я», за минуту выданных этим странным индивидом, у меня невольно засвербело в ушах. В попытке избавиться от этого дискомфортного ощущения я принялась рассматривать остальных участников сборища.

Их было трое. Две девушки. Одна высокая, статная, в лиловом бархатном берете; вторая – поменьше, растрепанная и с неимоверным количеством булавок в одежде. Третьим был парень, чью левую бровь вдоль и поперек испещряли сережки пирсинга.

Только вот в отличие от Уаджет и Мыш Норуш они не стали подходить к нам – остановились чуть поодаль, справа, наблюдая за сценой знакомства на расстоянии.

Я чувствовала их внимательные любопытные взгляды и невольно продолжала нервничать. Ситуация напрягала. Сбоку за мной наблюдали зрители, периодически склоняющие друг к другу головы и неслышно перешептывающиеся. Напротив – сверлил взглядом Мыш, раздраженно подрагивая желваками.

Впрочем, понять недовольство этого человека было можно. Наверное, я затронула в разговоре слишком болезненную для него тему.

В умиротворении пребывала из всей их компании лишь Лиза. Вожатова смотрела на меня мягким гостеприимным взглядом и улыбалась. Мило. Расслабленно. Дружелюбно. Как будто я всегда была частью их команды, а не обрушилась на них посреди зимы, точно глобальное потепление.

В этой темной сумбурной обстановке ее улыбка была словно лучик теплого света. Успокаивающий и убаюкивающий мой разум…

Вдруг тело Уаджет резко содрогнулось, разбиваемое крупной конвульсией. Глаза закатились, а голова, словно потяжелев, запрокинулась набок, будто ее хозяйка собиралась завалиться в обморок.

– О-о-о… – протяжно сорвалось с ее губ.

Руки подтянулись к вискам и обхватили пальцами наушники, как можно плотнее прижимая их к голове.

– Эта песня! – выдохнула Лиза. – Она как дымящая сигарилла в мозолистых черных руках…

Я с опаской покосилась на предводительницу «кошек». Она что, все это время слушала музыку?

И пока мы разговаривали?

И пока знакомились?..

То есть… С этим было связано ее умиротворение?

– Хочешь услышать? – Глаза Вожатовой вдохновенно распахнулись. – Давай…

Не дожидаясь моего ответа, Уаджет стащила ободок наушников со своей головы и поднесла его ко мне – не надевая, а просто прикладывая к уху.

До слуха донесся басистый голос африканца, перебиваемый хлесткими ударами бита – из мембраны звучал отрывистый ритм рэпа.

Больших усилий мне стоило в тот момент не шарахнуться от своей новой коллеги. Ее порыв «угостить» меня музыкой был настолько неожиданным, что я едва устояла на месте.

Впрочем, мое лицо, кажется, и без того выдавало всю мою ошарашенность, потому как Вожатова, едва подняв на меня взгляд, смущенно потупилась.

– Извини. – Лиза улыбнулась, поспешно убирая технику.

Дистанция между нами резко увеличилась, вновь разрываясь до прежних величин.

– Музыка – вся моя жизнь. Я всегда в ней, а она – всегда со мной.

Наушники вернулись на свое законное место на макушке Уаджет, точно блестящий неоновый венец.

– Что же, – произнесла Лиза и гостеприимно обвела рукой помещение, – добро пожаловать!

Улыбка Вожатовой стала еще шире, и мне тотчас же захотелось улыбнуться ей в ответ.

Вот только сделать это я не успела. Ибо в следующий момент за моей спиной отворилась дверь.

Вздрогнув от резкого скрипа, я обернулась. И в тот же миг вздрогнула второй раз. На пороге, сжимая жестяную банку газировки, стояла Вафелька.

Кажется, наша встреча удивила ее ничуть не меньше, чем меня. Потому как пальцы Фаины на мгновение сжались на жестянке – настолько сильно, что та легонько хрустнула и прогнулась вовнутрь.

Я же смотрела на нее и молчала. Все слова разом исчезли, уступая место растерянности, пустоте и ступору. Мне будто снова довелось оказаться в Кварцевом зале, в самый разгар веселья. В тот самый момент, когда раскрытая ладонь Леса оказалась протянута перед ней.

Наваждение было настолько сильным, что по спине невольно пробежала дрожь.

Не знаю, чего я сейчас ждала. Какого поворота событий. Но уж точно не того, что эту тишину разобьет Фая.

– Понятно. – Губы ее вдруг обиженно поджались в тонкую полоску.

Мне же понятно не стало ничего. Ее короткая отрывистая фраза запутала в происходящем лишь еще больше.

Тем временем Репейнина воистину мученическим взглядом окинула Уаджет и «Ко».

– Извините… – резко погрустневшим голосом пробормотала она. – Но я не уверена, что хочу провести день в этой компании. – Она печально уставилась в пол, а интонация была такой, будто Фая вот-вот расплачется. – Я, пожалуй, пойду… – Рот Фаины мелко задрожал, словно она подавляла рвущиеся всхлипы. – Хорошего тебя дня, Желя! Не буду тебе мешать…

В следующий миг Фая пулей бросилась вон. Мгновение – и дверь коворкинг-зоны с грохотом захлопнулась за ее спиной.

Все еще в полном непонимании я вернулась взглядом к Уаджет и ее милой улыбке… Но таковой более не обнаружила. Предводительница кошачьих фантошей смотрела на меня как на нечто совершенно чужеродное.

И пугающее.

Аналогичные взгляды обнаружились и у стоящей сбоку троицы.

– Это она сейчас что? – донесся до моих ушей разъяренный голос Саши. – Обидела Вафельку?!

Глаза Норушко не просто сверлили меня. Они пытались прожечь во мне дыру. А еще вернее – испепелить в головешки.

Секунда – и этот странный человек оказался передо мной, едва не дыша мне в ноздри.

– Кто ты такая, чтобы обижать наших друзей? – прорычал данный индивид, с вызовом окидывая меня презрительным взглядом.

Полностью потеряв контроль над ситуацией, я сжалась, искренне не зная, чего ожидать дальше. Теперь изначальная холодность «театралов» казалась мне королевским приемом.

– Полегче, Мыш! – послышалось рядом. – Не заигрывайся.

Голос Мистера Поломойки разлился точно капля бальзама на мою израненную душу.

Глаза Саши прервали мое «испепеление».

– Тебя спрашивал кто, рыцарь ведра и швабры? – с поумерившимся презрением обратился к нему Мыш.

Впрочем, вмешательство Виталия все равно подействовало на него подобно мокрой тряпке. Его ярость значительно поутихла.

– Вы как хотите, – брезгливо отчеканил Норушко, возвращая тяжелый взгляд ко мне, – а я рядом с ней находиться отказываюсь!

Выпалив это, он ускоренно зашагал к выходу. Его демонстративно громкий топот доносился до моих ушей, даже когда фигура Саши скрылась в коридоре.

Не веря, что могу выдохнуть, я подняла взгляд на Уаджет, но в ответ увидела лишь укоризненное качание головой. Предводительница кошачьих фантошей двинулась вслед за Мыш. Без торопливости. Без напряжения и показательных громких шагов.

Она просто уходила. А за ней уходила и остальная троица, своим безмолвием подписываясь под словами Норушко.

Я не успела досчитать и до десяти, когда дверь за ними оказалась захлопнута. И все еще не могла ничего сказать. В горле стоял горький ком, а на глаза наворачивались слезы. От того, чтобы не разрыдаться в театральной студии, меня удерживал всего один фактор: рядом все еще стоял Виталий.

Рядом все еще был чужой человек.

– М-да-а-а, – только и присвистнул он в свою очередь. – Теплое приветствие, ничего не скажешь. – Пойдем. – Он кивнул в сторону выхода. – Провожу тебя до остановки.

Немота наконец перестала душить меня, и изо рта посыпалась череда бессвязных слов:

– А разве… Нам с тобой… перед Тетяной?.. Не надо?..

Мистер Поломойка озадаченно вздохнул.

– Надо. Но сегодня это будет бессмысленным насилием над тобой.