Дрон заметил в ночной тьме треугольник из стоящих рядом «Бурлаков». Посередине горел костер, рядом сидели двое. Дрон покружил над ними, словно пытался ответить на вопрос. Раздумывал. Затем с едва слышным шелестом винтов – не громче хлопанья крыльев летучей мыши – присел на крышу одного из вездеходов, с которой открывался вид на людей.

Они тихо говорили. По-русски.

– Не знаю, помнит ли она меня. Вспоминает ли. Лично я ни на минуту о ней не забываю. Мы поместили ее в это тело и отправили одну в степь. Столько лет прошло, а она до сих пор там. Я не лезу. Не хочу напоминать о плохом, причинять новые травмы. Но иногда я представляю себе, как ее найду.

– Что ты скажешь?

– Вот именно. Поэтому я и не пытаюсь ее искать. Что можно сказать человеку, которого ты своими руками воскресил и превратил в монстра?

– «Монстр» – не совсем подходящее слово…

– Да… Я не в том смысле. Под монстром я имею в виду нечто необычайное, непостижимое, лежащее за пределами человеческого понимания. Нечто – некто – совершенно новое. Мы превратили ее в создание, которого прежде никогда не существовало на нашей планете. И это только начало. В кого она превратилась там после стольких лет такой жизни? Столько лет она была их вожаком. Спасала их. Да, у нее все получилось. Она действительно их спасла. Они погибали, популяция неуклонно уменьшалась, эксперимент провалился. А теперь в заказнике целых три стада. Я старею, но с каждым годом все тверже убеждаюсь, что у заказника есть будущее и без меня. Благодаря ей. Помню, как на грани краха мы спрашивали себя…

– Как заставить мамонта быть мамонтом? Да, я помню.

– Верно. Как заставить мамонта быть мамонтом, а не просто волосатым слоном, угодившим в морозильник? Что нужно сделать, чтобы они поняли, кто они и как нужно жить в том месте, где им приходится жить? Теперь мы знаем ответ. Нужен тот, кто знает или, по крайней мере, может вообразить – каково это – быть мамонтом.

– Нужен эксперт.

– Да… Мы думали, что все эксперты давно умерли. Что все они – лишь кости и мумии, застывшие в вечной мерзлоте.

– И все же мы спасли мамонтов.

– Нет… Мы нашли Дамиру, а она спасла мамонтов.

Оба ненадолго замолчали. Затем прозвучал вопрос:

– Думаешь, она бы тебя простила?

В ответ один из сидевших у костра достал из куртки терминал. Повернул его экраном к своему собеседнику и показал число.

– Вот столько на «Коммодифае» сегодня стоит один грамм того, что называют «костью новых мамонтов». Сокращенно КНМ – на бирже. Что для тебя означают эти цифры?

– Буду честен. После стольких лет, что я провел в степи, объезжая ее верхом на лошади, в этих цифрах мне мерещатся слова «Французская Ривьера» или «собственный замок в Хорватии». Начинаю уставать.

– Понимаю. А я вижу в них будущее заказника. Стада растут. Мамонты вытаптывают землю, едят траву, отодвигают границу леса – защищают вечную мерзлоту. Мы сумели вывести в неволе шерстистого носорога, степного волка, четырех короткомордых медвежат. Ни одно из этих животных не идентично тем, что жили в этих местах тысячи лет назад. Все они – генетические химеры, собранные из множества фрагментов на основе ДНК современных животных. Всех их выносили суррогатные матери, а вырастили дальние родственники – однако сходство достаточное. Мы возрождаем мир. Здоровый мир. Мир, в котором есть вечная мерзлота и живут гиганты. Вот что означают эти цифры. Москва получит прибыль от своих инвестиций. Заказник по-прежнему будет им интересен, а значит, они продолжат нас финансировать. Вырученных денег – и тех денег, что нам платят богатые идиоты за редкую привилегию тайно поохотиться здесь, при том что бивни и тушу убитого зверя даже нельзя забрать с собой, – этого хватит, чтобы заказник существовал и дальше.

– По-твоему, Дамира тоже так на это смотрит? Получается, она столько перенесла, чтобы… Вернуться к своей прежней жизни?

Снова долгая тишина.

– Я рад, что мне не придется ей это объяснять.

– Будем надеяться, что не придется.

Дрон медленно поднялся в воздух над залитым светом треугольником, сделал над ним круг и исчез в ночи.

Святослав протянул руку, и дрон упал ему на ладонь. Поместив его в зарядное гнездо на гарнитуре, он стянул ее с головы и спрятал обратно в мягкий влагозащитный мешок.

Мюсена лежал в сорока метрах от него, спал или просто отдыхал, растянувшись на земле и превратившись в тень у кучки тлеющих углей, которая совсем недавно была жарким костром. Рядом лежала винтовка, а позади, у пня, оставшегося от срубленного ими дерева, виднелся «мул», навьюченный длинными бивнями, стоившими больше, чем любое другое вещество на планете.

Святослав поплотнее закутался в клетчатое пластипуховое одеяло и принялся думать. Ходили слухи, будто новый президент и большая часть правительства давно умерли, но секретным службам удалось перенести их сознания в тела, выращенные специально для этих целей в подземных лабораториях. По другим слухам, сами ученые тоже были возвращенцами.

Так их прозвал народ. Возвращенцы. Люди, сознания которых в рамках госпрограммы сперва скопировали и перенесли в цифровое хранилище, а затем поместили в новые тела. Святослав никогда не верил этим байкам. В Сети такие параноидальные видосы с «разоблачениями» клепали все кому не лень. Замешиваешь статьи, надерганные с НФ-сайтов, старые теле- и киноматериалы, газетные вырезки, добавляешь закадровый голос, пафосно и со знанием дела несущий полную пургу, – готово!

Но вдруг это правда? Может, там, в степи, действительно есть некая Дамира? Сознание человека в теле… мамонта? Те двое так уверенно об этом говорили.

Да, по голосам и тону было ясно, что они не лгут. Они обсуждали это запросто, как обсуждают нечто само собой разумеющееся. Однако Святославу никак не удавалось встроить этот новый факт в свою картину мира.

Он опять посмотрел на Мюсену. Спит, похоже. Или затаился, ждет? Святослав знал: сумма, которую можно выручить за бивни, настолько огромна, что Мюсене и в голову не пришло бы с кем-то делиться. Даже половины хватит на безбедную жизнь до конца дней. Оттого еще меньше хочется отдавать кому-то вторую половину. Однако Святослав знал еще кое-что, поскольку не раз видел, как отец возвращается домой без гроша, воняя пóтом и перегаром: Мюсене никогда не выйти из этой переделки живым и при деньгах. Рано или поздно он их потеряет, это точно. Его или ограбят, или убьют. Такие, как его отец и Мюсена, не становятся богачами. Они не покупают себе частные острова и не отправляют детей учиться в Лондон. Нет, у них иное предназначение: добывать вещи для других. Когда они выполняют свою работу, их выбрасывают. Такими вещами, как бивни мамонта, могут владеть и распоряжаться только богатые. В сущности, богатые заведомо ими владеют, просто кто-то должен находить эти вещи и доставлять законным хозяевам.

В ненецких преданиях было что-то о про́клятых животных, несущих болезни и смерть. Святослав вспомнил звук – не то стон, не то всхлип, с каким молодой раненый мамонт осел на землю. Ясно же, что проклят не зверь, а сам поступок. Убийство животного ради того, чтобы отнять его часть – и затем продать. Прокляты и раскопки с целью наживы. Нельзя разрушать берега рек, чтобы доставать из земли мерзлые трупы. Святослав видел, как реки после этого заиливаются, на берегах лежит мертвая рыба. Мутнеют стремнины от следов людской жадности.

Жадность. Вот о чем думал Святослав, когда погасли угли костра. Он мог бы сейчас просто уйти. Сбежать от Мюсены. Пусть бивни и не принадлежат ему, он может ими откупиться. Отдать их в обмен на свою жизнь. Черт с ними. Тогда Мюсена окажется перед выбором: преследовать его или остаться с «мулом». Жадность сделает за него этот выбор. Никуда он от бивней не уйдет, ясное дело. Он не бросит груз, а «мул» идет медленней человека. Когда Святослав доберется до спрятанных за пределами заказника квадроциклов, Мюсена будет еще далеко. Оттуда можно поехать куда угодно. Полная свобода! Да, у него за душой ни гроша, но ведь многие так начинали.

Вот зачем он занялся дроном: изучал местность, выбирал кратчайший путь к горам.

И, конечно, высматривал мамонтов. Чтобы случайно не наткнуться на них по дороге. Вдруг стадо где-то поблизости и он, сам того не зная, пойдет в его сторону. Тогда-то дрон и обнаружил треугольник света: три вездехода, припаркованные у черта на куличках. Прямо на пути мамонтов. Завтра они могут встретиться.

В рюкзаке, лежавшем на земле рядом со Святославом, был запас продуктов на несколько дней, мультитул и топор, а теперь туда же отправился и дрон. Этого должно хватить, чтобы добраться до квадроциклов и терминалов. Потом он уедет из тайги, продаст в ближайшем городе все, что сможет, и на эти деньги купит себе билет на поезд.

Опять перед глазами возникла паутина связей вроде той карты торговых путей, что в детстве ему показывала мама.

Он может уехать, попасть в другое место. А оттуда – в третье. Рано или поздно он окажется в точке, из которой выходит множество лучей, ведущих очень далеко отсюда.

Во внешний мир.

Тут-то он их и заметил.

Мозг сперва отказался осмыслить увиденное. На горизонте двигались какие-то черные тени. Невозможно!

Тени были уже совсем близко. Метрах в двадцати-тридцати от Мюсены. Вопреки всему – вопреки отчетливому понимаю, что так делать нельзя, что за это можно поплатиться жизнью, – Святослав предостерегающе вскрикнул.

Мюсена вздрогнул, сел. Угодил в кострище, пытаясь вскочить на ноги, разбросал по земле угли. Тени надвигались. В темноте мелькнули белые бивни. Один из мамонтов подбежал к Мюсене и, тряхнув головой, поддел его одним бивнем и подкинул в воздух.

Мюсена ударился оземь, покатился. Опять хотел встать. Мамонт взревел и, опустив голову, кинулся на него. Он прошел прямо по нему, и от Мюсены не осталось ничего, что хотя бы отдаленно напоминало человека.

На этом мамонт не остановился. Сделав круг, он развернулся и побежал прямо на Святослава.

Быстро. Очень быстро. Святослав уже это видел, когда вместе с отцом и остальными убивал двух молодых самцов. Не верилось, что такая громада может передвигаться с такой скоростью.

Мамонт стремительно приближался, и убежать от него не смог бы ни один человек.

Тогда Святослав понял.

Ты когда-нибудь слышал, чтобы мамонты такое творили… Нападали на людей? Они нас как будто выследили!

Мамонты вымерли, малой. Никто не знает, на что они были способны при жизни. Эти твари – вообще не мамонты…

Святослав понял: это она.

– Дамира! – закричал он. – Дамира! Стой!

Он упал на колени. Свернулся в клубок, инстинктивно сцепив руки над головой, словно это могло как-то его спасти, и приготовился умереть.