Уже несколько дней Роман Кукушкин знакомился с историческими записями и свидетельствами, собранными гадалкой Вероникой, и все больше убеждался в том, что венец Марголеаны имеет дурную славу. Забежав домой, чтобы пообедать, он снова взялся за чтение, и на этот раз ему попался перевод отдельных фрагментов дневника печально известного колдуна – аббата Этьена Гибура. Насколько Роман помнил, именно этот человек подарил венец семейству Монвуазен, что в итоге принесло им несчастье.

Первая переведенная запись была сделана в Париже и датирована 3 июня 1670 года.

Всякий уважающий себя чернокнижник, считающийся истинным служителем темных сил, мечтает стать обладателем магического артефакта. Все мы стараемся во что бы то ни стало завладеть любым предметом, который может волшебным способом увеличить нашу силу и способности. Поэтому, когда мой дед по материнской линии Фабрис дю Шатель, от коего я и унаследовал свои способности и тягу к темным искусствам, впервые услышал о сокровищах древнего языческого храма, затерянного высоко в заснеженных горах на краю земли, он тут же захотел узнать о них как можно больше. Все дальнейшее было записано по его просьбе, с его же слов, и я обязан поделиться этими воспоминаниями на страницах своего дневника, ибо они имеют самое непосредственное отношение ко всему, что случилось позже…

– Однажды мои верные слуги, – рассказывал мне дед, – мои глаза и уши на самых отдаленных окраинах Парижа, донесли мне о некоем Бонифасе – оборванном полубезумном старике, недавно вернувшемся из долгого путешествия. Который день подряд он не выходил из трактира, пил без остановки дешевое вино и рассказывал удивительные вещи.

Заинтересовавшись темой его пьяных россказней, я приказал доставить старика в подземелье моего дома, и в ту же ночь мой приказ был исполнен. Трясущегося от страха Бонифаса швырнули к моим ногам, и он немедленно начал молить о пощаде, целуя носки моих башмаков. Увидев, как старик усердствует, чтобы спасти свою шкуру, хотя понятия не имеет о моих истинных намерениях, я сразу понял, что он расскажет все без утайки.

– …До меня дошли слухи о твоих небылицах, – как можно более сурово сказал я. – Расскажи мне обо всем во всех подробностях, и я помогу тебе. А если попытаешься солгать, уничтожу.

Старик затрясся еще сильнее и стал уверять, что не понимает, о чем идет речь, но мои люди быстро сумели развязать ему язык, пустив в ход кулаки и дубинки. Выглядел Бонифас ужасно. Его потемневшее от солнца и ветра лицо было исчерчено глубокими морщинами, волосы висели седыми клочьями; ветхие лохмотья, заменявшие ему штаны и рубаху, давно следовало сжечь, а на стоптанные дырявые башмаки не позарился бы и нищий бродяжка. И все же я поверил его рассказу. У этого жалкого создания не хватило бы ума сочинить нечто подобное.

Бонифас поведал об удивительной экспедиции, в которой ему довелось поучаствовать. Несколько отчаянных авантюристов, читай – разбойников и убийц, отправились на поиски несметных сокровищ, о которых рассказал им перед смертью один монах. Я нисколько не сомневаюсь в том, что они сами и прикончили его.

Монах сообщил о древнем языческом святилище, полном несметных сокровищ. Местные жители считали храм обителью нечистой силы, источником всяческих бед и несчастий и потому столетиями обходили его стороной. Но Бонифас и его приятели в чертовщину не верили. Выпытав у монаха местонахождение храма, они пустились на поиски богатств. Но путь оказался неблизким и очень опасным. Не все добрались до места, большинство погибло в этой опасной авантюре, и лишь нескольким счастливчикам все же удалось отыскать храм.

Опуская подробности, сообщу, что они и правда обнаружили внутри золото и драгоценности, но перессорились при дележке добычи. Бонифас выжил в яростной схватке, прикончив товарищей по нелегкому путешествию. Остыв после боя, авантюрист понял, что ему одному не унести все сокровища. Он спустился с гор с большим заплечным мешком, набитым древними золотыми монетами и драгоценностями, и снова проделал длинный и опасный путь в обратном направлении. И теперь, вернувшись наконец в Париж, искал того, кто соберет новую экспедицию, чтобы снова отправиться в храм и забрать остальное. Сначала старик пытался действовать скрытно, но ему не верили. И, снедаемый жадностью, разгоряченный выпивкой, Бонифас совершенно забыл об осторожности. Он принялся болтать об экспедиции налево и направо, а завсегдатаи трактиров продолжали смеяться над его рассказами – до тех пор, пока не нашлись те, кто рассказали о нем кому следует… И вот он корчился у моих ног.

– Есть ли какие-то доказательства твоего рассказа? – спросил я.

– Их нет, – тряхнул космами Бонифас.

– Покажи мне хотя бы одну золотую монету, вынесенную из того храма.

– Но их уже тоже нет, сир. Все они стали добычей ростовщиков и содержателей ломбардов. Нужно же мне было на что-то жить…

– И лить себе в глотку вино, – закончил я за него. – Так по какой причине я должен тебе верить?

– Слава о вас гремит далеко за пределами Парижа, сир! А я говорю чистую правду. Это золото… Этот храм… Это самое странное и жуткое место из всех, что мне приходилось видеть в своей жизни. Вам там точно понравилось бы!

– На что это ты намекаешь?

– Но как же… Говорят, вы весьма хорошо разбираетесь в магии и разных темных науках. Значит, это вас должно заинтересовать.

– Можешь описать храм? – спросил я, теряя терпение.

– Могу! Конечно могу, сир! – торопливо забормотал Бонифас. – Древне́е его, пожалуй, нет ничего в этом мире! Он весь покрыт льдом и снегом, и кажется, будто он растет из скалы, на вершине которой стоит. Внутри храма высятся толстые каменные колонны, покрытые странными символами. А в центре находится каменный саркофаг. На стене напротив него висит большое круглое зеркало в каменной оправе, а вдоль стен расставлены сундуки, набитые золотом, камнями и какими-то диковинными устройствами, созданными древними мастерами.

– Какими устройствами? – живо спросил я.

– Об их предназначении не могу знать, сир. Не обучен, – развел руками Бонифас.

– Ну а символы на колоннах? – вспомнил я. – Ты хорошо их запомнил?

– Некоторые. Я даже могу нарисовать их, если мне дадут перо и бумагу.

По моему знаку его просьбу быстро удовлетворили. Бонифас, высунув от усердия язык, трясущимися руками начал выводить на бумаге корявые значки. Я же, наблюдая за ним, вдруг почувствовал странное волнение. Символы, которые рисовал старик… были древними алхимическими знаками, обозначающими семь стихий. Я узнал символы света, тьмы и огня. Затем Бонифас криво изобразил знаки воды и воздуха. Он не мог придумать их сам. Я понял, что хочу увидеть этот храм.

– Почему ты уверен, что храм не разграбили после твоего ухода?

– Он проклят, и местные жители не смеют туда заходить, сир. Никто не поднимается на скалу без дозволения тамошних священнослужителей. О нашем походе никто не знает. Мы проникли в храм с величайшей осторожностью, под покровом ночи.

– Ну хорошо, ты меня убедил, – пробормотал я, к собственному удивлению. – Мы отправимся в храм. Ты поведешь нас, а я соберу команду из самых преданных и надежных людей. Твоей наградой станет золото из этого храма. Возьмешь столько, сколько сможешь унести. Но если твой рассказ окажется ложью, живым ты с этих гор не спустишься.

– Согласен, – радостно закивал Бонифас, и я еще раз убедился, что он не лжет. – Вполне справедливое условие. Даже не знаю, как вас благодарить, сир.

– Золото и те диковинные устройства, о которых ты говорил, станут моим вознаграждением.

После нашего разговора Бонифас заметно воодушевился. Я опасался, что мне еще не раз придется об этом пожалеть, но, по крайней мере, старик свято верил в то, о чем говорил.

Итак, через неделю сборов мы отправились в путь…

Далее в подшивку было вложено несколько ксерокопий страниц, исписанных красивым почерком на французском языке. Перевод отсутствовал; видимо, информация здесь была не слишком интересна. Судя по датам и заметкам на полях, аббат Гибур описывал путешествие своего деда с указанием всех встречных портов, куда заходил корабль во время путешествия. Роман увидел различные координаты, широту и долготу, а также перечень городов, где команда корабля делала запасы воды и провианта.

Наконец перевод возобновился.

…И вот древний величественный храм предстал перед нами во всей красе. Действительно, казалось, что его могучие серые стены произрастают прямо из скалы. Я много раз слышал описания Бонифаса, но и представить не мог всей этой мрачной грандиозной красоты. Стоял дикий холод, от пронизывающего ветра невозможно было укрыться, и мы страшно замерзли. Наши ноги утопали в глубоком снегу, несмотря на эти странные приспособления, которыми поделились с нами местные жители. Приспособления походили на короткие широкие доски, привязанные к обуви с помощью тонких веревок.

– Повезло, что сейчас лето, – трясясь от холода, проговорил Бонифас. – Местные жители уверяют, что зимой снега еще больше и храм почти не виден под его толщей. Вход в святилище невозможно отыскать, пока снег не сойдет, но сейчас мы быстро его найдем.

– Так вы все же общались с местными? – спросил я. – Ты же говорил, что для них даже упоминание этой горы – табу?

– Табу, – кивнул Бонифас. – Но за хорошую плату некоторые готовы навлечь на себя гнев любых богов!

Моя команда встретила его слова громким смехом.

Когда нам наконец удалось пробраться внутрь обледеневшего святилища, у входа, под огромной каменной аркой, было обнаружено скорченное тело какого-то бродяги. Оно заиндевело так, что казалось стеклянным. Это был один из головорезов из отряда Бонифаса, которого он сам и прикончил, чтобы тот не прирезал его.

Позже мы нашли еще несколько тел бедняг, которым было суждено остаться здесь навсегда, застыв окровавленными ледяными статуями. Мы не собирались отдавать им последние почести, так что наверняка они лежат там по сей день. Велика честь возиться с этими отбросами! Но само наличие тел лишь подтверждало, что местные – глупые дикари, обернутые в шкуры убитых ими животных, – и правда сюда не ходят, считая вершину горы местом священным и про́клятым одновременно. Рядом с телами лежали сумки, набитые золотом, полностью покрытые инеем.

Бонифас говорил, что во время первого визита они с огромным трудом и за впечатляющую награду нашли провожатого, который провел их по всем склонам, поскольку никто не хотел вести чужеземцев к заветному храму. Заплатить пришлось прилично, но позже Бонифас прикончил дикаря прямо у входа в храм, так что все денежки к нему вернулись.

Оказавшись в святилище, я еще раз убедился в правдивости слов старого пьяницы. Нашим глазам предстали огромный каменный саркофаг, круглое зеркало на стене напротив него и несколько десятков сундуков, набитых золотом. Их крышки так и остались распахнутыми, ведь никто не появлялся здесь со времен Бонифаса и его спутников. Просто чудо, что сокровища хранились здесь с незапамятных времен. Объяснить это можно было лишь трусостью жителей ближайших деревень, твердивших о старинных проклятиях.

Пока мои люди набивали мешки золотом, я двинулся к саркофагу. Каменный гроб был накрыт толстой массивной крышкой, на которой лежала статуя полуобнаженной женщины. Она словно спала, раскинувшись в небрежной расслабленной позе. Мой взгляд приковывало и зеркало на стене, установленное напротив саркофага… Большой каменный круг, по кромке которого извивались резные фигуры змей с разинутыми пастями. Стекло было очень старым и мутным, покрытым сетью трещин и вековой пылью.

В некоторых сундуках, расставленных вдоль стен, лежали отнюдь не золото и драгоценности, а те самые диковинные устройства, о которых упоминал Бонифас, покрытые знакомыми мне оккультными символами. Мы увидели весы, алхимические приборы с линзами, горелки, резные шкатулки, наполненные шестеренками. Даже я не понимал, для чего все это нужно. Но оставить приспособления здесь было бы кощунством. Я собирался изучить их самым внимательным образом. По моему приказу оккультные предметы были упакованы с особой тщательностью, как и древние книги, пергаментные свитки и манускрипты на мертвых языках, обнаруженные в других сундуках.

Затем мы сдвинули каменную крышку саркофага. Внутри под слоем давно истлевшего тряпья лежала человеческая фигура.

– Сюда мы в прошлый раз не заглянули, – признался Бонифас. – Сразу набросились на сундуки с золотом. А потом… было уже не до того. Может, распотрошим этот сверток сейчас? Вдруг мертвец тоже увешан украшениями? Ему уже все равно, а нам его золотишко не помешает.

Но я запретил своим людям касаться мертвеца. Меня не оставляли недобрые предчувствия, ощущение тревоги. К тому же кто бы ни был тут похоронен в окружении всего этого золота, оккультных книг и механизмов, он явно заслуживал особого почтения и уважения.

Зеркало, установленное напротив каменного гроба, тоже внушало определенные опасения. Гробы и зеркала… Я знал о древних ритуалах, в которых они использовались и которые не оканчивались ничем хорошим. Вдруг эта гробница принадлежит не обычному человеку, но некоему высшему существу, с которым нам не совладать?

Бонифас и другие члены нашей команды остались недовольны моим решением, но спорить не стали. Может, и сами почувствовали неладное. К тому же им вполне хватило золота из сундуков и сумок заиндевевших мертвецов. Мы уже собирались снова закрыть саркофаг, не потревожив древних останков, но тут мое внимание привлек небольшой сундук черного цвета, стоявший в ногах обитателя каменного гроба. Он был частично прикрыт истлевшим покрывалом, поэтому я не сразу его заметил. Сундук был сплошь покрыт охранными символами, и меня это сильно удивило. Обычно подобные знаки наносятся оккультистами по внешнему кругу пентаграмм, чтобы то, что было призвано, не смогло покинуть пределов круга. Странно было видеть их на стенках резного сундука. Я поднял его крышку и обомлел.

Внутри сундука на подушке из черной ткани лежал крупный черный шар, словно отлитый из стекла. Но это было не стекло… Всю его поверхность, словно чешуей, покрывали ровные пятиугольные пластины. Шар был шероховатый и абсолютно ледяной на ощупь, как и все вокруг. Под толщей стекла угадывался некий механизм, а всю поверхность черной сферы испещрили оккультные значки.

Чаще всего повторялся символ, обозначающий слово «Тьма». И как только черная сфера попала ко мне в руки, каким-то неведомым чутьем я понял, что это и есть одна из самых главных ценностей древней гробницы. Мы забрали сундук с шаром, закрыли каменный саркофаг и вскоре двинулись в обратный путь.

Забегая вперед, скажу, что старому плуту Бонифасу награбленное золото много радости не принесло. Во время долгого обратного путешествия в Париж он похвастался своими находками в одном из портовых трактиров. Его тут же попытались ограбить, и старик был убит.

Особых сожалений по поводу его кончины я не испытывал. Путь каждого из нас предопределен высшими силами. У каждого своя цель и своя миссия. Бонифас появился в моей жизни, чтобы рассказать о древней гробнице. Он исполнил свое предназначение и покинул сцену. Выходит, само провидение решило, что он больше не нужен.

Несколько недель спустя мы вернулись домой, к моей пастве и моим верным последователям…

На этом воспоминания Фабриса дю Шателя обрывались, и дальше повествование продолжал сам опальный аббат Этьен Гибур.