История с проектом «Сентинел» получила огласку. Да и как ее было избежать? Везде были горы трупов. Конечно, списали на террористов. А какое еще могло быть объяснение?

Но в целом власти как могли ограничивали инфопоток. В новостях мелькнули заголовки о сбоях в крупных серверных системах, о «странных инцидентах», но ни одного настоящего объяснения не дали. И почти не показывали убитых. Все замяли. Все детали исчезли в тишине.

Но они-то знали. Макс, Паша, Витя.

Они знали, что действительно произошло. Дина знала. Они сперва поддерживали контакт, и она помогала с вопросами опекунства как могла. Делилась информацией.

Оформить опекунство над Улей оказалось сложнее, чем уничтожить нейросеть, к слову.

Бесконечные бумаги, заседания, вопросы соцслужб. Куда бы он ни пришел, ему смотрели в лицо с подозрением. Молодой парень, никаких связей, никакой стабильности, а теперь он хочет забрать под опеку девочку?

«Вы уверены, что справитесь?» – спрашивали его снова и снова.

Да. Макс был уверен.

Потому что он был единственным, кто у нее остался. И после того, как общение с Диной сошло на нет, у Макса осталась только Уля.

* * *

Первое время было тяжело.

Уля быстро восстановилась физически, но в ее глазах осталось что-то странное, неуловимое.

Иногда она долго молчала и просто смотрела в одну точку. Иногда просыпалась ночью и садилась на кровати, глядя в темноту, будто прислушиваясь к чему-то.

Макс замечал это, но не спрашивал. Он просто был рядом.

Он научился заплетать ей косы, хотя сначала его руки дрожали и резинки постоянно отскакивали в разные стороны.

Он ходил с ней в парк, хотя раньше никогда не понимал, зачем люди вообще гуляют просто так. Он покупал ей книги, хотя Уля читала их медленно и часто откладывала на середине.

Как будто искала в словах что-то большее, чем просто историю.

Однажды утром Макс готовил оладьи, а Уля ерзала на стуле, болтая ногами. Она уже почти доела свою порцию, когда вдруг остановилась и положила вилку на тарелку.

Макс поднял на нее взгляд.

– Что?

Она наморщила нос, будто собиралась сказать что-то важное.

Пауза.

А потом она вздохнула, сложила руки на столе и сказала:

– Я тебя люблю.

Макс застыл на секунду, а затем рассмеялся.

Громко. По-настоящему.

Она подняла на него взгляд – немного удивленный, но тоже теплый.

– Что? – спросила она как будто с упреком.

– Ничего. – Он с улыбкой покачал головой и потрепал ее по голове. – Я тоже тебя люблю, котенок.

Это был первый раз за долгое время, когда он просто смеялся, не думая о прошлом.

И в этот момент он понял, что все-таки справится.

* * *

Витя уехал. Он никому не сказал куда – просто взял билет в один конец и улетел. Оставил все, что знал, все, что видел, и просто исчез.

Макс получил от него последнее сообщение через три дня после того, как все закончилось.

Короткое. Сухое. Без эмоций.

«Удалил из сети все что мог. Стереть бы еще из головы все. Берегите себя».

Больше он не выходил на связь.

И возможно, это было правильно.

Он не взял с собой багаж – только рюкзак с парой вещей и ноутбук. Когда самолет пролетал над морем, он глядел вниз, в темно-синюю бездну, но не видел там ничего, кроме пустоты.

Это было точно так же, как у него в голове.

Витя выбрал страну, где не задавали вопросов.

Где можно было раствориться среди туристов и жить в бунгало у пляжа, работать на местных за еду и крышу над головой, не думая о прошлом.

Первые несколько недель он не включал телефон.

Слушал прибой.

Ел фрукты, которых раньше даже не пробовал. Спал на кровати с жестким матрасом, но после тех ночей в операционной, в коридорах больницы, он засыпал моментально. Однако прошлое все равно не уходило.

Иногда он слышал звук сирены, хотя на самом деле это был просто гул волн.

Иногда видел людей в масках, и в груди что-то сжималось, хотя это были всего лишь уличные торговцы.

Иногда он ловил себя на том, что считает, сколько камер на здании напротив, хотя какая теперь разница?

Однажды он сидел на веранде маленького кафе и увидел мальчишку с планшетом.

Ребенок листал соцсети, на экране мелькали ролики, похожие на те, что нейросеть использовала для распространения кода. А после мальчишка воткнул вилку в ногу своему деду… Поднялся шум и гам, суматоха.

Витя знал, что теперь эти видео блокируются, но ведь полностью их не убрать. А значит, такие случаи происходят везде в мире. Не только с детьми, которые «не понимают, что творят». Но и со взрослыми людьми. И кто знает… может быть, сильные мира сего тоже наткнутся на один из роликов – совершенно случайно. И что тогда начнется? Вот этого-то он и опасался. Вот эти-то мысли он и гнал всеми силами прочь.

Но как бы он ни пытался забыть, работа не была закончена.

И не будет закончена никогда.

Но он не вернется.

Потому что жизнь не всегда про исправление ошибок. Иногда она про то, чтобы уйти, когда все сказано и сделано.

Он больше не Витя-программист. Не инженер нейросеток. И не спаситель.

Он просто человек, который хочет жить.

И может быть, он когда-нибудь научится жить без оглядки назад.

* * *

Прошли похороны Куратора. Пару недель назад где-то в сводках мелькнуло: «Военный госпиталь Военвед закрыт на неопределенный срок».

Гроб опустили в могилу закрытым, и что в нем лежало на самом деле – никто не знал.

Официальной причиной такого погребения было пожелание родственников. Из-за «вида усопшего».

Крис остался там, в самом сердце комплекса – в ядре. Среди горящих серверов, среди расплавленных проводов и рухнувших конструкций.

Паша и Лена были последними, кто видел его живым.

Иногда Лена спрашивала, мог ли он выжить. Ведь они смогли как-то. Паша не смог бы вспомнить, как это было, детали ускользали наяву, зато в кошмарах их была куча.

– А вдруг…

– Нет, – отвечал Паша.

Потому что он видел, как за ним захлопнулись двери, как огонь пожирал все вокруг, как падали балки, ломая металлические панели.

Он знал. Но от этого не было легче. Про Криса не писали в газетах, не было громких новостей о его подвиге. Но Паша, Лена, Макс, Уля и Витя помнили.

Он сделал выбор.

И этот выбор спас их всех.

Паша не был уверен, что они смогут быть вместе. Как после всего этого можно просто быть парой?

Он думал об этом, когда Лена спала рядом, свернувшись калачиком, когда они просто сидели на балконе и смотрели на улицу, когда утром он слышал, как она возится на кухне, готовя кофе.

Они выжили. Но что, если теперь они будут напоминать друг другу обо всем, через что прошли? Что, если каждый взгляд, каждое слово – это только отголоски прошлого? Есть ли у них будущее?

Но Лена не спрашивала. Она не говорила, что будет дальше, не предлагала никаких решений. Просто оставалась рядом. Как и он.

Однажды на прогулке Лена толкнула его плечом.

– Так ты теперь снова блогер? Будешь рассказывать, как спас мир?

Паша усмехнулся.

– Нет.

Блогерство и популярность больше не казались важными. Раньше он хотел просмотров, хайпа, эмоций. Теперь ему хотелось просто тишины.

– Так что теперь?

Он пожал плечами.

– Просто будем жить.

Лена улыбнулась.

– Ну, допустим. А как?..

Паша посмотрел на нее. На ее волосы, развевающиеся на ветру. На ее глаза – усталые, но теплые. На улыбку, которая все еще могла быть настоящей. И он тоже улыбнулся.

– Как раньше.

Лена кивнула и поцеловала Пашу. Да, большего они и не желали. Во всяком случае, сейчас.