Звуки доносились как сквозь толщу воды. Витя пытался пошевелиться – и не мог. В какой-то момент он будто бы вышел из тела и увидел со стороны, как его волочат эти медбратья.

Свет бил по глазам, слышался резкий лязг металла, простуженный скрип ржавых петель. И опять как будто в воду погрузили: шум и булькающие голоса. Голова раскалывалась, в глотке пересохло, и сильно тошнило.

Вот тут-то его и вырвало, и Басистый ругнулся. После его опять устроили на каталке, и мерзкая клеенка стала холодить кожу, на которой выступила испарина.

Потом он опять потерял сознание на какой-то миг, а когда пришел в себя, его руки уже были привязаны кожаными ремнями к каталке.

– Руку, больно… – пробормотал Витя. Скосив глаза, он увидел, что проткнутое гвоздями предплечье распухло. Но никто не собирался ослаблять или сдвигать путы.

– С Футбольной улицы вызов был, – сказал Басистый.

Что вообще творится? Зачем его сюда привезли?

Коридор. Бледно-салатовые стены с трещинами, неровными пятнами краски, местами вспучившейся от времени. Узкие окна с мутными, пыльными стеклами. Типичная больница. Или то, что когда-то ею было.

Вот только под колесами тележки хрустел мусор – осколки стекла, смятые бумажные обертки, какие-то куски ткани. На пути попадались каталки, брошенные как попало, и его конвоиры просто с грохотом отодвигали их в сторону, не обращая внимания на шум.

Одно из окон разбито, словно кто-то вылетел наружу или что-то тяжелое пробило стекло. Стеклянные крошки сверкали в свете потолочных ламп. На стене рядом алели разводы: отпечатки ладоней, потеки, тонкие полоски – будто кто-то пытался уцепиться за нее, пока его тащили.

На полу тянулся след. Темный, густой, прерывистый. Словно волокли раненого, истекавшего кровью…

Витя невольно сглотнул.

Его лицо проплыло мимо еще одной каталки, на которой лежал мужчина. Синюшный, с вытаращенными глазами и широко распахнутым в немом крике ртом.

В груди Вити что-то холодное сжалось. Он резко дернулся, пытаясь освободиться от ремней, но только сильнее растревожил рану. Боль полоснула по телу. Челюсти стиснулись. Где-то далеко лаяли собаки… или ему это только казалось?

Каталку загнали в кабинет с зарешеченным окном. Перед тем, как его втолкнули внутрь, Витя успел заметить табличку с номером: «114».

– Что происходит?! Зачем вы меня сюда привезли?!

Он пытался говорить грозно, уверенно, но голос предательски дрожал, срывался на полуслове. Витя осознал, насколько жалко это прозвучало, но ничего другого просто не приходило в голову.

– Чтобы оказать медицинскую помощь, конечно же, – ответил Стетоскоп с легкой улыбкой. – Просто у нас здесь бардак, убраться некому. Сумасшедший денек, много пациентов… Не переживайте.

Он отсалютовал Вите и выскользнул в коридор.

Дверь захлопнулась. Замок провернулся дважды.

Витя остался один.

Он смотрел в потолок. Горел свет. Одна из люминесцентных ламп подмигивала с треском, будто приветствуя его в этом дерьмовом месте. Белый свет бил в глаза, резал, заставлял их слезиться. Витя попытался отвернуться, но ремни не позволяли даже пошевелить головой.

Если это больница, предположим, то врачи должны быть настоящие, думал Витя. И может быть, все именно так, как заявил Стетоскоп. Хотя… Витя крепко сомневался, что его доставили сюда, чтобы оказать медицинскую помощь.

Он закрыл глаза.

Вот бы просто заснуть. Провалиться во тьму – и проснуться в нормальном мире. В мире, где этот день только начинается. Где можно просто заблокировать Риту и забыть обо всем. Где он не ввяжется во всю эту дичь.

Не зря же психологи говорят, что после расставания лучше сразу рвать все связи с бывшими. Иначе до добра это не доведет.

Но вот незадача: рвать связи уже поздно…

Он услышал шорохи.

Сперва подумал, что показалось. Звуки раздавались глухо, словно кто-то возился за стеной. Но нет. Шорохи становились все отчетливее.

Шорк. Шорк.

Кто-то шагал, приближаясь к нему.

Витя попытался запрокинуть голову. Свет из окна бил прямо в глаза – неожиданно яркий, хоть стекло и было двойное, грязное, с мутными разводами, а сверху еще и решетка. Он сощурился, пытаясь разглядеть, кто там.

И увидел силуэт.

Сердце дернулось, застучало в горле, дыхание сперло. Ремни больно врезались в кожу, когда он снова дернулся, пытаясь вырваться. Бесполезно. Они были затянуты туго.

Силуэт двигался медленно.

Нечто шагало к нему, подволакивая ноги, как будто мышцы не слушались. В голове сразу всплыли кадры из «Ходячих мертвецов» и «Обители зла» – везде эти зомби идут, шоркая по полу, осыпая грязь и кожу…

«Прекрати», – велел себе Витя.

Может быть, это просто игра разума? Галлюцинация? Его же вырубили транквилизаторами. Кто знает, какой у них побочный эффект. Мозг сейчас мог генерировать что угодно.

Но нет.

Шаги были слишком реальными.

Фигура остановилась совсем близко к каталке.

Запах ударил в нос. Густой, тошнотворный – смесь гниющей плоти, горелой кожи и чего-то химического. Слезы навернулись на глаза, слизистую защипало, в животе заворочалась тошнота.

Фигура склонилась над ним.

Витя сжал зубы. Сейчас вцепится в горло…

Он зажмурился, судорожно пытаясь убедить себя, что это не настоящее. Это только в его мозгу. Все эти звуки, шаги, тени, запахи. Все это просто иллюзия.

Просто побочный эффект.

Но что, если нет?

– Вы живы? – прошелестела тень.

– Дх-дха, – выдавил Витя.

– Можете убить меня?

Он открыл от неожиданности глаза. Над ним нависало безглазое нечто. Бурые воронки уходили в череп, кожа вокруг них побагровевшая и застывшая, будто бы потекший от огня пластик.

Витя вскрикнул и задергался, взбрыкнул ногами, которые хоть и не были пристегнуты, но слушались скверно. Коснулся ногой фигуры – та оказалась вполне плотной и осязаемой.

Это женщина. Но без верхней половины лица, с этими жуткими мясными дырами вместо глаз… Лоб лоснился сукровицей, а вот нос и губы целые. В бело-голубом халате, покрытом пятнами. Волосы, крашенные в блонд, но с седыми прядями.

– Вы… вы настоящая?

– Да. Но я уже сомневаюсь. А вы? Как вы тут оказались? Если вы можете вспомнить, это уже полдела.

– Вызвал скорую, потому что… ну скажем так, возникла необходимость. Долго рассказывать. Приехали два человека, обкололи меня снотворным из такого ружья специального, как у ветеринаров. Закинули нас в машину с мигалками… А что у вас стало с…

– Они убили Сергея Васильича, – дрожащим голосом прервала она. – Моего мужа. Он был тут главврачом больше тридцати лет. Я не понимаю… как такое возможно? Откуда такое вообще берется? На свою камеру все снимали… Я терапевт, всю жизнь работаю в этом госпитале – еще с тех пор, когда тут один корпус был. Мы тогда и познакомились с ним, меня на практику отправили… Я – студенточка, а он уже тогда был подающим надежды молодым специалистом…

Витя молча слушал.

– Срезали с него скальпелями всю кожу, – продолжила она. – Снимали на видео и заставляли его есть эту кожу. А я просто кричала, что не могу больше на это смотреть, и они… они кислотой выжгли мне глаза. Я не знаю, сколько еще протяну вот так. Я хочу умереть и не могу. Плакать тоже не могу. – Она всхлипнула, тем не менее. – Болит очень сильно. Вы… можете меня убить?

– У вас получится расстегнуть ремни? – взмолился Витя. – Помогите мне, а я помогу вам.

Он понимал, что фраза прозвучала двусмысленно. Но терапевт воодушевилась:

– Превосходно. Только пообещайте мне, что убьете. Без колебаний и сантиментов, ладно? Наверное, я это заслужила.

Она принялась ощупывать каталку, тронула его бедро, после – кисть, и Витя поежился от холода ее пальцев.

А еще он подумал, что, конечно же, обманет. А ее желание могут выполнить и те безумные медбратья.

– Что тут произошло? – спросил он. – Почему они…

– Сегодня все началось с драки в палате. Но это относительно обычное дело, так? Информация дошла до главврача. Ну и он послал парней разобраться – может быть, поговорить с хулиганами, вразумить. К слову, они еще и на видео снимали издевательства над одним парнишкой. Кто-то кому-то надерзил, кто-то кого-то толкнул, один из пациентов воткнул вилку в горло медбрату. А после по всему отделению началась какая-то форменная вакханалия. Как будто распылили газ, лишающий рассудка… Меня поразило, с какой легкостью они все это делали – и без колебаний. Скальпелями, ножами, щипцами, осколками. После они измывались над моим мужем, да. Не буду повторяться, как именно и что они делали. Поэтому-то я и хочу умереть. Дальше жить без него и с этими воспоминаниями я просто не смогу.

Витя раздумывал. Опять неконтролируемое насилие, как в случае с его Ритой и немой девахой. Кстати, их-то куда определили? Он не мог сказать, что так уж прямо сильно переживает за бывшую, тем более после того, как она отделала его той деревяшкой с гвоздями. Но все-таки чувствовал, что это было бы неправильно – просто уйти, оставив ее тут. Утренний конфликт с Ритой теперь казался далеким и бессмысленным, выцветшим.

Терапевт расстегнула ремень, и Витя зашипел, когда тот скользнул по ране.

– Но я тоже виновата. Я знала про эксперименты. Когда приходят и говорят вот так… ты же не можешь бросить все и уехать. И не хочешь бросать место, потому что его займут другие.

– Какие… – выдохнул Витя, – какие эксперименты еще?

– Им нужны были люди без родственников, – всхлипнула женщина. Вместо слез по ее щекам текла сукровица. – Иногда использовали сирот. Часто – солдат.

– Погодите. В чем суть?

– Ну, вы тоже уж спросили, – хмыкнула она. – Кто же вам всю суть раскроет? Мы с мужем делали то, что нам говорили. Мы не виноваты, понимаете? И если бы не мы, то это делал бы кто-то другой, очевидно же!

Витя промолчал. Облизнул губы.

– Я вас не виню… – начал он, но женщина продолжила монотонно бубнить, не обращая на него внимания:

– Последствия для испытуемых были непредсказуемые, это самое главное. Некоторые люди сходили с ума. Их переводили в психиатрическое отделение, а иногда военные отвозили их куда-то. Они проверяли сопротивляемость сознания внушению, гипнозу. Это было как-то связано с нейросетями. Пытались докопаться до сути человеческого разума – ну и создать нечто подобное.

Вторая пара ремней отстегнулась. Витя сел на кушетке, растирая запястья. Он машинально осмотрелся в поисках какого-нибудь оружия. Заметил огнетушитель в углу.

Мельком Витя подумал, что эксперимент, очевидно, связан с проектом «Сентинел». Конечно! Просто он сам был сосредоточен на технической части и никогда не задумывался, как все это будут воплощать в реальность.

– А что они потом сделали с пациентами и детьми? Сегодня.

– Часть убили, очевидно. Другую часть они держат на цокольном этаже. Там процедурные и рентген-кабинеты. Толстые стены, замки, – пояснила она. – Но знаете… когда я развяжу вас, лучше вам просто уносить отсюда ноги. Не пытайтесь никого спасти – ясно же, что происходит что-то из ряда вон выходящее. Я даже слышала стрельбу… Приехал наряд, но их было мало, и машина потом уехала вроде бы. Ах да, и не забудьте выполнить свою часть сделки.

– Но…

В этот момент послышались шаги. Они гулко перекатывались по коридору, наталкивались на стены, просачивались под дверь.

– Ложитесь обратно, – тут же скомандовала терапевт. – Притворитесь, что вы без сознания.

Секунда колебаний, еще одна… Витя спрыгнул с кушетки и, сделав пару неверных шагов, подхватил красный баллон. Он был среднего размера, но оказался увесистым. Витя в который раз напомнил себе, что женщина слепая.

– Давайте дадим мразям отпор.

Терапевт повернулась лицом к нему, пожевала губами. Потребовались недюжинные усилия, чтоб выдержать ее «взгляд».

А еще он подумал, что сейчас она закричит или выдаст его как-то. Что, может быть, она просто сумасшедшая и вовсе не собиралась ему помогать. Ведь она участвовала во всем этом безумии!

Заворочался ключ в скважине. Дверь со скрипом отворилась. Терапевт стояла возле кушетки, и зашедший в палату медбрат выдохнул:

– Ох ты ж, мать твою… чуть не обосрался. Ты че, живая еще, мать?

Витю, который стоял сбоку, Басистый заметил не сразу. Только когда огнетушитель уже опускался ему на голову, по дуге. Басистый лишь попытался увернуться, одновременно вздергивая «ружье».

Вот его глаза расширяются, а вот уже с треском ломается височная кость. Вот еще один удар, с хлюпаньем лопается глаз и выползает на щеку, как подтаявшее желе. Еще один удар – хрустит и уходит внутрь головы переносица, еще один – обламываются зубы, скалывая краску с огнетушителя.

– Быстро, не стойте столбом! – скомандовала терапевт. – Втаскивайте его внутрь.

Витя отбросил баллон (успел заметить выемку на боку от ударов), и тот лязгнул по полу. Наклонился, схватил за ноги медбрата и затащил внутрь. После выскользнул за дверь, чтоб подхватить ружье, и увидел, как по коридору идет Стетоскоп в окружении троих человек.

Увидев его, они замедлились на миг, почти остановились. Он, как в замедленной съемке, поглядел на женщину. Она поняла все без слов.

– Бегите, так и быть, – с достоинством сказала она. – Свою проблему я уж решу как-нибудь.

Стетоскоп и его спутники ускорили шаг. Витя помчался по коридору не оглядываясь. Ружье, хоть и не было тяжелым, мешало бежать.

Он едва вписался в поворот, перепрыгнул через каталку. После увидел ломик на полу, рядом с пожарным шкафом и размотанным шлангом. Витя подхватил и его тоже.

Далее коридор раздваивался буквой Т. Витя решил, что лучше побежать налево, и быстро, насколько мог, сгрудил пару каталок с другой стороны. Может быть, удастся обмануть этих уродов.

Дышалось тяжело. Ноги едва поспевали за мыслями, он цеплялся за перила одной рукой, ружье повесил на плечо, и вдобавок еще ломик.

Если они его догонят, то это конец. Это же не компьютерная игра, никаких сохранений нет. Если он выбрал неверный путь… если нужно было все-таки бежать направо…

Голеностоп прошила боль. Витя выругался сквозь зубы. Если он сломает лодыжку, как нелепая блондинка, будет еще хуже.

Лестница вела в темноту. Где-то в отдалении он услышал голоса, а прямо сверху над собой – топот.

Щиколотка отзывалась болью при каждом шаге. Даже адреналин, в котором Витя буквально купался, не спасал.

Он остановился на лестничной площадке. Над дверью была табличка с кривой цифрой 1. Но деревянные створки заботливо перекрывала дверь-решетка с висячим замком. Кажется, он в тупике.