Пухляш Чалышев вытащил его из бобика и опять пребольно загнул скованные «браслетами» руки кверху, так что Макс чуть не клевал землю. Чалышев схватил за волосы так, что он заорал. Если так пойдет дальше, то с него скальп снимут по итогу.

– Говорю вам: ошибка произошла! Вы вообще видели, че он сделал?

– Полегче с ним, Чалышев, – сказал тот мент, что постарше. Он внимательно рассматривал его паспорт и хмурился. Потом, поглядывая на Макса, с кем-то разговаривал (причем не по рации, естественно, а по личному телефону).

Макс чувствовал себя неуютно под цепким взглядом запавших в череп глаз. Эти мертвые, стеклянные зрачки, казалось, впились в него, прожигали изнутри. Он всеми силами старался не думать про Куратора – как будто мысли могли прочесть, выудить из его головы все, что он не должен был выдавать.

Полицейские не реагировали. Лишь сопели, переговаривались короткими, отрывистыми фразами.

Говорить с такой позиции, когда тебя тянут с заломленными руками, было неудобно. И унизительно.

Макс сжал зубы, стараясь не выдать ничего лишнего. Все, что он скажет сейчас, может обернуться против него. Это ж теперь что, его посадят?

За что? За то, что он пытался выжить?

А что, если надолго? Тогда Уля решит, что он ее бросил. Его пробрала новая волна бессильной злости, но он даже не дернулся. Сопротивляться смысла не было. Только хуже сделает.

Асфальт. Серый бордюр. Клочок земли у дороги.

Пыльные ступеньки, сбитые края плитки, на которых запеклись следы чьей-то крови. Первая ступенька, вторая. Скрипнула дверь, и вот они в отделении.

– Чалышев! – воскликнул мент, что был постарше. – Давай смотри под ноги уже.

Пухляш промолчал. Выглядел он лет на восемнадцать максимум. Нарядная отутюженная форма едва не трескалась на его животе и заднице при каждом движении, а щечки раскраснелись еще сильнее. Мент постарше был худой, со щетиной. В целом, выглядел он так, как будто отпуска не видел лет десять так точно.

– Вот опять ты его бросил, Чалышев, – пробурчал старший мент. Он разблокировал телефон Макса и проверял переписки. – Ну сколько можно повторять? А если он щас рыпнется – и я его один не удержу? Ты побежишь, спринтер хренов?

Пальцы у него были толстые, пухлые и кожа сухая – Максу они представились пончиками, присыпанными сахарной пудрой.

– Дак камеры везде, товарищ капитан, – меланхолично ответил Чалышев. – Куда он там побежит? В наручниках тем более.

– Как дал бы тебе по голове твоей бестолковой, – пробурчал Товарищ Капитан, листая что-то в мобильнике и хмурясь. Благо, что чаты с Куратором и прочими «коллегами» очищались ежедневно. Правда, сегодня Макс не успел толком проверить их, не до того было. Только с Улей диалог.

– Уже месяц с тобой вожусь, а мозгов все не прибавляется. Сказано: особый клиент!.. На Военвед отправила наряд? – спросил он у кого-то. – Там какая-то внештатка происходит.

– Да. Что за жесть вообще сегодня творится? – послышался женский голос. – У меня все телефоны разрываются. Уже патрулей почти не осталось. К больнице Чижов уехал, но теперь не отвечает.

– Вспышки на солнце, – флегматично ответил Чалышев. – Вот, еще один. И второй на подходе. Его там медики зашивают. В телефоне у него лютая жесть, конечно. Зачем он все это снимал, ну чистый шиз. Даже доказательства не нужны дополнительные.

– Болтай поменьше, Чалышев! Вспышки на солнце… – пробормотал Товарищ Капитан. – То, что Чижов не отвечает, это плохо. Тяжелый случай, видимо. Сейчас разберемся с этими и поедем.

– Мы опять? – взмолился Чалышев. – Я сегодня хоть поесть могу? Я даже не завтракал!

– Тебе лишь бы пожрать – одна тема на уме! – рявкнул Товарищ Капитан.

– Чалышев, у меня есть пирожок с мясом, – сказала дежурная. – Возьми, если хочешь. А то как же так, без завтрака и мотаешься по всему городу. Не хватало еще голодного обморока.

– Ой, спасибо тебе, Диночка, щас…

– Чалышев!

– Потом заберу, – приуныл толстяк.

Второй – это он про Джаббу. Получается, его тоже везут сюда.

Что, если их запрут в одной клетке?

Макс представил это на секунду. Тесное пространство, чужие тела рядом. Запах пота, старой одежды, перегара. Влажные стены, облупленная краска, теплый, спертый воздух, пропитанный тревогой.

А ведь там будут и другие люди, и что, если туда напихали других таких же буйных? Никто разбираться там не будет!

И еще один момент.

Товарищ Капитан назвал его особым клиентом. Попрекал Чалышева недержанием языка, а сам проговорился.

Но почему он особый?

Вполне возможно, что он себя просто накручивает. Может быть, опер имел в виду, что само дело особенное? Не каждый день такое происходит – отрубленная голова и все в таком духе.

Но с другой стороны…

Вдруг Товарищ Капитан уже что-то знает? Может, он нашел в переписках Макса что-то интересное? Чаты чистятся, конечно, но от Куратора-то сообщения были. Вот уж попал так попал!

Макс готов был рвать на себе волосы от досады. Иногда беды наваливаются одна на другую, как снежный ком. Какой же он идиот! Сейчас бы уже ехал к Уле…

Та же самая больница. Военвед. Почему туда тоже отправили наряд? Что там за «тяжелый случай»?

Как он теперь вообще туда попадет?

Как сможет найти Улю?

И про собеседование можно забыть.

Пока Макс варился в своих мыслях, его взгляд зацепился за стекло дежурной части. За ним сидела диспетчер – молодая девушка, лет двадцати, в форме. Она, кажется, разговаривала сразу по двум телефонам, переключая взгляд с одного экрана на другой.

Навстречу им по коридору шла бабка, размахивая шваброй с тряпкой на конце. Синий халат, косынка – на мгновение Максу показалось, что это мать толстяка.

Та самая, голову которой он нашел в раковине.

Глаза сами собой задержались на морщинистом лице, на руках, сжимающих швабру. Но нет, не она. Конечно, не старуха, голову которой он увидел в раковине.

Однако воспоминание обрушилось на Макса с новой силой. Четкое, яркое.

– Ходють, ходють… Третий раз за сегодня мою, а ведь только обед! – Она с яростью звякнула ведром так, что из него выплеснулась вода.

В следующий миг с улицы донесся визг тормозов, а потом звук удара. Запиликала сигнализация. Чалышев отпустил руку Макса, Товарищ Капитан тоже ослабил хватку и потянулся к кобуре. Уборщица замерла, сжимая швабру.

– Куда! – Чалышев своими пухленькими пальчиками схватил за шею Макса.

– Да стою я, стою! Волосы не трогайте, больно.

– Ути, какие мы нежные, – сказал Чалышев, но как-то так беззлобно.

Товарищ Капитан меж тем вышел на улицу и хлопнул дверью. По идее, должны были побежать изо всех щелей и другие дежурные. Но не зря же диспетчер сказала, что нарядов не осталось.

Макс задумался: может, реально какие-то там вспышки повлияли на Джаббу? Конечно, иногда маньяки начинают действовать просто безо всяких причин… ну а что, если не только Джабба сегодня тронулся умом?

Чалышев усадил Макса на стул – тут их был целый ряд, сцепленных меж собой.

С улицы послышались крики. Чалышев было дернулся к выходу, но потом застыл. Повозился в кармане, вытащил ключ от наручников.

Макс понял, к чему идет дело. Браслет раскрылся на левой руке, и Макс с наслаждением ощутил, как кровь приливает к онемевшему запястью.

– Сейчас, сейчас, – бормотал Чалышев. – Ты смотри у меня… не рыпайся.

Послышался щелчок. Макс промолчал. Отлично, теперь он пристегнут одной рукой к стульям, которые привинчены к полу. Было бы у Чалышева побольше времени, он бы по-другому сделал. Например, спиной бы усадил его и замкнул с руками позади. Но он просто застегнул браслет вокруг одной из труб спинки, тонкой, но металлической.

В этот момент на пороге появился Товарищ Капитан.

Глаза его были широко распахнуты, рот приоткрыт, как будто он увидел на улице что-то чрезвычайно удивительное. Или нечто настолько страшное, что даже не смог сразу осознать.

А потом за его спиной показался пыхтящий Джабба.

И стало видно, что одной рукой он всадил скальпель в шею полицейскому.

Раз – лезвие утонуло в плоти.

Два – резкий рывок, кровь брызнула на стену.

Три – еще глубже, с силой, утопая в чавкающей ране.

А потом он повел скальпель поперек горла, разрезая ткани до самой трахеи в районе кадыка.

Рубашка, голубая еще мгновение назад, моментально потемнела, пропитываясь кровью. Из раны толчками вытекала густая красная жидкость, стекая на пол, капая на сапоги.

Чалышев завозился с кобурой, торопливо, суетливо, но его пальцы будто бы отказывались слушаться. Он матерился, но ничего не мог с этим поделать.

Макс просто глазел на все это.

А Джабба расплылся в ухмылке, показывая приобретенные сегодня пробелы в зубах.

Чалышев наконец справился с кобурой, но Джабба уже опередил его. Просунув руку под мышкой Товарища Капитана, он нажал на спуск два раза.

Оглушительный грохот.

Максу заложило уши. Весь мир будто бы задрожал.

Чалышев завалился на него, как мешок, поскуливая и булькая. Вязкая теплая кровь тут же пропитала одежду Макса, липкой пленкой обволакивая его руки.

Он даже не сразу понял, что сам тянется к кобуре, которую бедолага все-таки успел открыть перед смертью.

Джабба снова нажал на спуск. Пуля ударила в тело Чалышева, прикрывшего Макса.

Тот, задыхаясь, рванул кобуру, стиснул пальцами рукоять и вытащил пистолет.

«Где-то там должен быть предохранитель, нужно нажать, иначе не выстрелит», – лихорадочно думал он.

Может, у Чалышева там вообще пустая обойма?

Джабба меж тем принялся шмалять в сторону дежурной, и стекло, как оказалось, было вполне себе пулепробиваемым: разлетелось вдребезги, осыпав осколками стол, пол и девушку, которая с визгом отшатнулась назад. Запахло порохом и пылью.

Макс пробовал считать выстрелы, но быстро понял, что понятия не имеет, сколько там патронов в обойме. Восемь? Десять? Какая вообще это модель оружия? Он никогда не разбирался в таких вещах.

Джабба заметил шевеление со стороны Макса. Его глаза горели лихорадочным блеском, лицо было перекошено, заляпано чужой кровью. Он зашагал в его сторону, прикрываясь мертвецом, как щитом.

Макс чувствовал, как холодеет внутри. Как вообще Джабба мог оставаться таким активным после ранения в бедро? После всех ударов по голове?

Он видел людей, которые теряли сознание от одного удара по носу. Но этот… он не просто держался – он двигался так, будто его не брали ни пули, ни удары.

Страшная мысль закралась в голову Макса: а что, если Джабба вообще бессмертный?

Пальцы вспотели, дрожащие руки сжали рукоять пистолета. Нужно снять с предохранителя. Быстрее. Черт!

Жирдяй приближался, шаги тяжелые, но уверенные. Макс почти слышал, как натягиваются суставы в его пальцах, как скрипят ботинки по полу, как сипло вырывается воздух из его легких.

Щелчок.

Макс вздрогнул. Сердце ухнуло вниз. Еще один щелчок. И еще.

Джабба продолжал давить на спуск, но пистолет лишь щелкал.

Перекошенное от злости лицо дернулось в непонимании.

Макс сильнее вжался в тело Чалышева, сердце колотилось так громко, что, казалось, его можно было услышать.

Джабба снова нажал на курок.

Ничего.

«Нужно найти ключ от наручников», – вяло подумал Макс. А еще пришла тупая мысль о том, что Чалышев вот так и умер – голодный и без пирожка от дежурной.

В этот же момент его охватила апатия. Он будто бы глядел на себя со стороны: прикован к стульям, прячется за мертвым полицейским и теребит, теребит кобуру.

И вот Джабба отбросил пистолет в сторону, провел ладонью по лицу, размазывая кровь, и, выставив скальпель, произнес:

– Ну что, Максон, недалеко ж ты убег… Я быстгро, не пегреживай. Фьюить – и голова с плеч!