Дэниел не стал спешить со всех ног в главный дом после того, как помахал на прощание епископу и его капеллану (стеклянная перегородка между ними начала подниматься еще прежде, чем Гарет отпустил сцепление). Прежде он совершил несколько телефонных звонков, выдержал изматывающий разговор с братом про то, как нижестоящие церковные чины относятся к вышестоящим, и наконец заявил, что должен написать проповедь. Только услышав, что Тео уехал, он вышел из дома и направился через парк к господскому дому. Войдя через черный ход, он увидел за столом на кухне миссис Шорли; она подняла глаза на Дэниела.

– Вы к его светлости?

– Да, миссис Шорли.

– Он у себя в кабинете. Сообщить ему, что вы пришли? У него посетитель, ваш друг полицейский.

Интересно, зачем это Нилу Ванлу понадобился Бернард?

– Да, сообщите, пожалуйста.

Она сняла трубку телефона, панель которого пестрела кнопками – с помощью этого телефона осуществлялась коммуникация между кухней и самыми отдаленными уголками поместья. Пока она звонила, Дэниел заметил, что позади ее стола стоит неглубокий шкаф, в эти минуты как раз открытый, а внутри на крючках висят десятки, если не сотни, ключей – их было так много, что, казалось, несведущему человеку невозможно было бы отыскать ключ от купальни, павильона для крикета, сарая с газонокосилками, церкви, входной двери…

– К вам ректор, милорд… Хорошо, милорд. – Она повесила трубку. – Он просит вас пройти к ним. Вы знаете дорогу?

Дэниел немного наугад прошел по темному коридору, который соединял ту часть дома, где располагалась кухня, с жилой его частью, мимо заурядных на вид дверей, порой ведущих в роскошные покои, порой – в другие коридоры, в которых легко было заплутать. Миновав салон, он прошел в кабинет Бернарда. Бернард и Нил Ванлу изучали лежащую на столе кипу бумаг.

– Входите, Дэн. Выпьете что-нибудь? Детектив-сержант не захотел составить мне компанию.

Дэниел решил, что от этого предложения отказываться не стоит, и согласился на виски с содовой. Это дало Бернарду предлог допить свой и подлить себе еще.

– Детектив-сержант Ванлу вернул бумаги, которыми занимался Энтони. В тот самый день, когда его убили.

Дэниел посмотрел на Нила.

– Там есть что-нибудь интересное?

– По крайней мере, я ничего не смог найти. По большей части это акты мастерских, составленные около ста лет назад. Ведомости выполненных работ.

– Энтони изучал золотой век нашего имения, эпоху Виктории, королевы и императрицы, – сказал Бернард. – Тогда в имении были полки слуг, устраивались пышные охотничьи вечеринки, дом был полон садовников, помощников садовника и конюхов. Можно как-нибудь сделать про это выставку на День открытых дверей.

Дэниел подумал, что между бухгалтерскими книгами, ведомостями и реальной жизнью людей, которые их составляли, существовала пропасть: большинство этих людей были никому не известны и не оставили после себя следов, если не считать счетов на их жалованье или описания их работ, крохотного свидетельства для потомков.

– Зачем вы хотели меня видеть, Дэниел?

– Ко мне на чай приходил епископ.

Бернард удивился:

– Какой епископ?

– Наш. У меня для вас новости.

Нил Ванлу выпрямился:

– Мне пора. Рад буду потом с тобой поговорить, Дэниел, если у тебя есть минутка.

– Да, конечно. Подождешь меня у меня дома? Мама тебе откроет.

– Хорошо, спасибо.

Бернард, казалось, почувствовал раздражение.

– Позвольте, я провожу вас, детектив-сержант.

Пока Бернард провожал Нила, Дэниел полистал лежащие на столе книги в тканевых переплетах. На обложках черными буквами значилось: «Конюшни», «Столярная мастерская», «Дворецкий», «Экономка». Внутри они были исписаны прекрасным почерком в стиле «копперфлейт», ровным, но летящим – на заре компьютерной эры такая каллиграфия стала исчезающим искусством. Дэниелу вспомнилось устройство, которое он видел в магазине «Райманс»: при печатании на клавиатуре слова возникали на экране, и их можно было редактировать, а печатало это устройство так же аккуратно, как печатная машинка. Стоило оно каких-то баснословных, неприличных денег. А ведь скоро, подумал Дэниел, все будут печатать и никто не будет писать от руки. Рукописный текст с его индивидуальностью, изгибами, с пометами на полях канет в небытие.

Стойла в конюшнях: починены.

Мебель для церкви: изготовлена, установлена.

Столы для читальни ее светлости: изготовлены, установлены.

Читальню открыла одна набожная леди де Флорес в целях народного просвещения, предварительно закрыв паб, дабы рабочие, строящие железную дорогу, не просаживали жалованье на выпивку и оргии. Однако в скором времени алкоголь одержал верх над литературой, паб открыли снова, а читальню переоборудовали в жилой дом.

Бернард вернулся.

– Зачем он хочет с вами увидеться? Я пытался у него это выведать, но он нем как рыба.

– Я правда не могу вам этого сказать, Бернард.

– Зато я могу. Нормана Стейвли вызвали в полицейский участок. Хотите узнать зачем?

– Не горю желанием.

– Он был последним, кто видел Энтони живым. Это было в церкви, в ту самую ночь, когда Энтони убили. Они поссорились. Потом он, по его словам, ушел. Остальное вы знаете: вы обнаружили тело Энтони. Советник, понимаете ли, решил, что эта информация не представляет интереса для следствия. Он всегда был скользким типом.

Дэниел промолчал.

– И в семье у него были скользкие типы – я сейчас о его отце и деде. Они когда-то здесь работали, да и родственники его жены тоже. Но потом резко поднялись. Что-то тут неладно, хотя папа никогда не объяснял нам, что именно. А мама на дух не переносила Стейвли. – Бернард налил себе еще виски; уже третий, наверное, бокал. – Какие новости из Стоу?

– Вам они не понравятся.

И впрямь Бернарду они не понравились. Дэниел видел, что он крайне недоволен, и потому говорил без пауз, не давая ему вставить слово, пока наконец не закончил на том, что епископ любезно согласился совершить похоронную службу в память о Неде Твейте.

– Так что, Бернард, он предстанет здесь перед вами и будет в вашей власти; или по крайней мере в большом долгу. И все здесь соберутся.

– Что за кретин! Как смеет он отказывать мне в моем праве? Мы, де Флоресы, были попечителями этого прихода со времен Войны Алой и Белой розы! И я, черт возьми, дал ему десять тысяч фунтов на его чертов орган или что там ему было нужно! Да как он смеет? Да уж, я напишу ему такое письмо, что мало не покажется.

– Умерьте пыл, Бернард. Давайте еще раз спокойно все обдумаем. Он по понятным причинам хочет объединить Чемптон с Бэдсэдлами…

– С Бэдсэдлами?! Где Чемптон и где Бэдсэдлы? Да они во время Гражданской войны были ЗА ПАРЛАМЕНТ!

– Бернард, я думаю, что без вашего согласия ничего не состоится. Так что епископ пока далек от осуществления своих планов. И, насколько я его знаю, если сделать осуществление этих планов для него неудобным, он отступится.

– О да, уж об этом я позабочусь.

– Ну вот. И начать можно на похоронах Неда. Будет очень к месту, если вы скажете несколько слов по этому трагическому поводу и заодно поблагодарите епископа за его чуткую и неустанную пастырскую заботу о нас.

Бернард обдумал это предложение и счел его дельным.

– Отличный план. Кстати, когда похороны Неда?

– Я думаю, для Джейн и дочерей будет лучше, если мы выждем некоторое время после похорон Энтони. Коронер разрешил забрать тело, можно уже сейчас приступать к подготовке.

– Недели достаточно?

– Я выясню. Все зависит от того, на какой день можно забронировать крематорий. Жена и дочери собираются развеять прах Неда над долиной, откуда он родом.

Когда Дэниел вернулся домой, Нил ждал его в кабинете. Одри нависала над ним, как хищник, высматривающий добычу. Но, как оказалось, это он расспрашивал ее, а не наоборот. Обоюдный обмен любезностями продолжался вплоть до прихода Дэниела, а затем Одри поневоле пришлось удалиться на кухню.

– Если вам что-то понадобится, кричите, – сказала она уже из-за двери.

– Что случилось? – спросил Дэниел.

– У нас в участке сейчас сидит Норман Стейвли. Он заговорил.

– Он и правда был в церкви?

– Да. Он пришел туда из-за Энтони. Он увидел, что Энтони идет закрыть церковь, после того как вышел из паба, и последовал за ним. Он не знал, что его кто-то видел. Энтони молился, но Стейвли его прервал. И начал с ним спорить.

– О чем?

– Энтони разбирал архив и раскопал кое-что, что Норману было важно сохранить в тайне. Счета, согласно которым его дед получил от имения весьма солидную по тем временам сумму. Дед, работавший в Чемптон-хаусе шофером, после этого уволился.

– Это был подкуп?

– Да, и большой. Оказывается, дед Нормана очень серьезно скомпрометировал тетушку лорда де Флорес. Ему заплатили за молчание, он уволился и открыл автомастерскую в Браунстонбери. Эта автомастерская стала потом обслуживать все имение, так что в итоге Норман и Дот смогли вернуться в Чемптон – более того, Норман даже стал членом местного отделения Консервативной партии и советником графства. Председательствовал в совете лорд де Флорес, а Норман был для него постоянным напоминанием о неприятной тайне.

– А Норману всегда приходилось помнить, что его успех, добытый, как он утверждал, упорным трудом, стоптанными башмаками, верностью идеалам Тэтчер и стараниями, достойными Ордена Британской империи, на самом деле добыт совсем не таким благородным образом.

– Именно. Норман не мог допустить, чтобы об этом узнали. Поэтому он пошел к Энтони и стал с ним ругаться, предлагал ему деньги, но Энтони деньги не интересовали.

– И что потом?

– Потом, по его собственным словам, он оставил Энтони в церкви и ушел домой. А потом увидел полицейские мигалки. Кто-то позвонил Дот и сообщил ей новость. С тех самых пор он то и дело обливается холодным потом. Что ты обо всем этом думаешь?

– Мотив у него был, возможность совершить преступление тоже… Но я не думаю, что это он. У Нормана раздутое самомнение, но он не убийца. И потом, а как же убийство Неда?

– Я полностью с тобой согласен. Но Норман не единственный, кто стал помогать следствию. Есть еще Нейтан Ливерседж.

– Нейтан? Почему он?

– Из Хэмпширской полиции о нем поступили кое-какие сведения. Грабеж с применением насилия. Кто-то ограбил пожилую леди, отнял у нее пенсию, она стала сопротивляться, он ее вырубил. Стало известно имя этого человека – Джо Блюэтт, он скрылся. Блюэтты и Ливерседжи состоят в родстве, это два старинных цыганских рода. Мы думаем, что Нейтан Ливерседж – это и есть Джо Блюэтт. Когда он приехал в Чемптон?

– Не помню точно. Вскоре после меня. Кажется, шесть или семь лет назад.

– Все сходится. Кроме того, есть его дедушка. Тоже та еще биография.

– Да, я кое-что слышал.

– А что именно ты слышал?

– Кажется, в молодости он участвовал в кулачных боях.

– Да, на ярмарках, а еще, возможно, в подпольных поединках на голых кулаках. А потом занялся выбиванием долгов. И ходят слухи – пока только слухи, – что он не только собирал с должников деньги.

Дэниел никак не отреагировал на эти слова. Нил заметил это и спросил:

– Как по-твоему, может ли быть такое, что Энтони и Нед узнали про прошлое Нейтана и Эджи их убил, чтобы защитить внука?

– Я думаю, вполне возможно, что Энтони и Нед узнали что-то о Нейтане. Но не думаю, что Эджи их убил.

– Почему?

– Как-то не сходится.

– Не сходится с твоими представлениями об этом деле?

– Да.

Нил, казалось, хотел было задать еще один вопрос, но передумал. Он немного помолчал, а потом сказал:

– Дэниел, мне кажется, что это не вся история.

– Никто никогда не знает всей истории.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

Дэниел надеялся, что этого разговора удастся избежать, но увы.

– Мне нужно кое с кем поговорить, – сказал он. – Ты можешь немного подождать?

– Не валяй дурака.

– Ты доверяешь мне, Нил?

Нил посмотрел на него:

– Да. Но это не аргумент для следствия.

– Раз ты мне доверяешь, можем мы ненадолго отложить этот разговор? Мне нужно всего полчаса – полчаса погоды не сделают.

– Ты многого хочешь, Дэниел.

– Я знаю.

Детектив вздохнул.

– Хорошо. Даю тебе полчаса.

– Спасибо.

Дэниел оставил Нила у себя в кабинете. Он старался не греметь ключами, чтобы его не услышала мать, но собаки все равно услышали, а она пришла вслед за ними.

– Дэниел!

– Да, мам?

– Я уже слышала про Нормана. Весь Чемптон об этом говорит. Так что, он убийца?

– Пока что я не могу ничего тебе сказать.

– Если Норман Стейвли – убийца, я съем свою шляпу. Но давай лучше поедим твои любимые почки в хересе. Я послала Тео в лавку к Деннису.

Мысли о посмертной награде в виде почек в хересе, с детства любимой его еды, отогнали мысли об овсянке с чаем, которыми ему придется довольствоваться, если его затею расценят как воспрепятствование следствию.

– Давай чуть позже, хорошо?

– Давай. Брат твой все равно еще в пабе. – Она посмотрела в окно и увидела, что рядом с «Гольфом» припаркована еще одна машина. – А этот детектив до сих пор тут?

– Он у меня в кабинете. Я ненадолго. – Дэниел снял с крючка пальто.

Закрывая за собой парадную дверь, он услышал громкий голос Одри:

– Детектив-сержант, я слышала, вас можно поздравить!