За окнами ректорского дома вспыхивали голубые полицейские мигалки: церковь Святой Марии теперь была местом преступления. Полицейские опечатали все входы, включая дверь ризницы и калитку, а вокруг толпились криминалисты, часть в белых комбинезонах (и обуви, напомнившей Дэниелу дедушкины галоши), часть без них.

Одри возилась в ванной с собаками: отмывала с лап и мордочек засохшую кровь Энтони Боунесса. На кухне рядом с «Агой» стоял в который уже раз вскипяченный чайник, и рядом еще один, заварочный: Дэниел предложил чаю двум констеблям, которые примчались из города всего через несколько минут после вызова и сразу же потребовали одежду, которая была на нем, когда он обнаружил тело. За ними приехали скорая, бригада криминалистов и врач, который засвидетельствовал, что церковное кладбище скоро примет нового постояльца.

Констебль Скотт сидел за кухонным столом с чашкой приторного чая.

– Все это ужасно, сэр.

– Да. Страшно. Наверное, вас нечасто вызывают по таким поводам, констебль?

– В Чемптоне нечасто, сэр. Даже и не припомню, когда в последний раз случалось что-то подобное. Впрочем, такова человеческая природа: рано или поздно неминуемо происходит страшное. Вы-то, наверное, по долгу службы это знаете.

– Да. Но когда оно происходит так рядом и так неожиданно, это ощущается иначе.

Констебль Скотт кивнул и отхлебнул чаю.

– А сейчас там что творится?

– Сейчас за дело взялись криминалисты, они работают на месте преступления. Они должны собрать все улики, чтобы начать расследование. Поскольку умерший был родственником лорда де Флореса, рискну предположить, что этим делом заинтересуется начальство. И пресса. Я знаю, что вы не будете раньше времени ни с кем разговаривать, сэр. Нам нужно будет допросить вас официально, я думаю, завтра. Вы ведь никуда не собираетесь?

Дэниел покачал головой.

– Вы в доме один, сэр?

– Нет, еще моя мать. Она сейчас с собаками. И еще у нас гостит мой брат, но он пока не вернулся из паба.

В открытую заднюю дверь постучался Бернард де Флорес.

– Я не помешал, Дэн?

В руках у Бернарда был виски. «Макаллан» двенадцатилетней выдержки. Какой хороший человек, подумал Дэниел.

Полицейский вскочил и чуть ли не вытянулся по стойке смирно.

– Сэр!

– Констебль Скотт, я полагаю, вы знакомы с лордом де Флоресом, кузеном мистера Боунесса? – спросил Дэниел. – Вам нужно будет с ним побеседовать?

– Да, мы знакомы, сэр.

– А, это вы, Скотт. Хорошо. У вас уже есть какие-то соображения? Насчет всего этого ужаса.

– Пока мне нечего сообщить, милорд.

Дэниел пододвинул Бернарду стул.

– Чаю, Бернард?

– Чаю вряд ли. Выпьете с нами, Скотт? – и он со стуком поставил на стол бутылку виски.

– Нет, спасибо.

Дэниел пошел в гостиную за бокалами и сифоном для содовой.

Когда он вернулся в кухню, Бернард разговаривал с констеблем Скоттом, причем не в той покровительственной манере, в которой обычно расспрашивал собеседников о детях или собаках, а четко и по-деловому.

– И еще важно, чтобы сюда не нагрянули журналисты. Как думаете, мне поговорить об этом с главным констеблем [66]?

– Думаю, стоит.

– И хорошо бы, чтобы в деревне об этом не болтали, но тут уже вряд ли что-то от нас зависит…

– Мы сделаем все, что в наших силах, милорд.

– Спасибо, Скотт, это всё, – сказал Бернард, забыв, что перед ним не слуга.

Констебль Скотт поднялся.

– Доброго вам вечера. Если вдруг что-то еще всплывет, вы знаете, где меня искать.

Пока Дэниел провожал констебля, Бернард щедро налил два больших бокала виски.

– Плеснете воды, Дэн? И я знаю, что это варварство, но я виски пью со льдом, не забудьте.

Дэниел достал из холодильника пластмассовую форму для льда, вытряс из нее ледяные кубики, наполнил маленький кувшин водой из-под крана, и они с Бернардом уселись за кухонным столом – рядом, так чтобы не приходилось смотреть друг на друга. По мнению Дэниела, так было удобнее вести трудные разговоры.

– Знаете, ведь он бы вообще не оказался тут, если бы не я. Мне надо было привести в порядок архив, а Энтони как раз не знал, куда себя приткнуть.

– Почему?

– Он все никак не мог устроить свою жизнь. Вечно скитался. Я подумал, если он приедет в Чемптон, это поможет ему как-то обосноваться в мире.

– А в каком смысле он скитался?

Бернард явно смутился.

– Ну, не знаю, как сказать. У Энтони, в отличие от меня, не было в жизни своей роли. А ведь роли, которые мы играем, как-то держат нас на плаву, правда?

– А иногда становятся для нас тюрьмой, – заметил Дэниел. – Вы не знаете, может, в своих скитаниях он нажил себе врагов? Может, у него были неприятности? Например, долги? Как по-вашему, могла быть какая-то причина, по которой кто-то захотел от него избавиться?

– Ни одной в голову не приходит, – сказал Бернард. – Но ведь никогда по-настоящему не знаешь, что у человека внутри, правда? Энтони много пил – это, я уверен, вам известно. В какой-то момент он из-за этого опустился на дно. Не мог работать, перестал за собой следить. Все время грохался в обмороки, однажды это вышло совсем некрасиво – на поминальной службе, а мерзавец Демпстер заметил, написал об этом в «Дейли мейл» и опозорил его. А один раз он чуть не погиб по пьяни, это было то еще зрелище. Подрался с сотрудником в Лондонской библиотеке, который, чтобы заставить Энтони встать с кресла, ударил в гонг прямо у него над головой. Когда я об этом узнал, то отправил его просохнуть в больницу святого Луки, а потом он приехал сюда. Ему ведь так подходила должность чемптонского архивиста, не находите?

Дэниел задумался, действительно ли Энтони подходила эта работа – перебирать свидетельства о достижениях предков, невольно сравнивая их с собственными. Эта работа каждый день напоминала ему о том, скольким он обязан великодушию своего кузена.

Бернард прервался, потом налил еще виски, и они какое-то время посидели молча.

– Бедняга Энтони, – сказал Бернард. – Бедняга.

В дверь постучал полицейский.

– Преподобный, тут к вам брат пришел.

– Да, это мой брат, впустите его, пожалуйста.

Тео чуть ли не ввалился в кухню, Дэниел не понял, спешка или пиво «Гиннесс» были тому виной.

– Черт возьми, Дэн, что происходит? Эти копы не хотели меня пропускать, чуть ли не кровь на анализ требовали.

– Я обнаружил в церкви тело Энтони Боунесса.

– Господи! Что случилось?

– Вероятно, я не вправе тебе это сообщать, но ты все равно скоро узнаешь. Его убили.

– О боже!

Бернард наполнил виски еще один бокал.