Потому что жизнь, как тебе кажется, требует слишком больших усилий для смертной души.

Сиа

Я толкаю колеса кресла-каталки и подъезжаю к кровати Оливии. Она еще без сознания, спит под шум медицинских приборов. Она такая бледная и слабая. Она пыталась сопротивляться и сильно ударилась головой об пол. Ее череп полностью замотан бинтами.

– Ты должна отдохнуть, ты всю ночь сидишь рядом с ней. – Идгар заходит в палату со стаканчиком кофе в руке.

– Мы с Оливией дали друг другу обещание, – отвечаю я. – Я буду рядом с ней, я ее должница.

Он набрасывает мне на плечи свою куртку. Несмотря на страх и страдания, через которые он прошел, у него все равно остается надежда на лучшее. Это особенность драконов, оставаться теплыми и добрыми даже в самых ужасных ситуациях. Он подбирает слова, чтобы сказать что-то. Я уже знаю, что именно, поэтому перебиваю его. Я не хочу, чтобы он произнес то, от чего я пытаюсь убежать всем своим существом.

– Когда думаешь сделать ей предложение?

– Ну уж точно в каком-нибудь более романтичном месте, чем это. Жаль, что мы не попали на ужин в ресторан, ты так хорошо все организовала.

Я улыбаюсь, вспомнив о празднике, который я подготовила. Фейерверк, живая музыка, поздравления.

– Может, тебе и не нужна вся эта мишура, чтобы признаться в любви. Мы ее чуть не потеряли, – у меня дрожит голос.

Он молчит. Мы все еще не отошли от пережитого ужаса. Полицейские, опрашивавшие меня, смотрели с таким сочувствием. «Мать покончила с собой на ее глазах, подруга чуть не умерла и…»

– Ты как?

– Нормально, – вру я. Мне требуется всего секунда, чтобы успокоиться.

Идгар внимательно всматривается в мое лицо, он научился очень хорошо меня понимать.

– Если от вранья тебе легче, то я не против. Просто имей в виду, что со мной необязательно притворяться.

– Ты стал таким храбрым драконом, – с улыбкой говорю я.

Он опускает голову, явно терзаемый какими-то мыслями. Он выглядит очень усталым, но от него исходит такой гнев, какого я раньше никогда не чувствовала. Когда он поднимает на меня взгляд, я вижу огонь в его глазах.

– Я скоро вернусь, позвони, если что.

– Куда ты? – удивленно спрашиваю я.

– Сделать то, что я давно уже должен был.

Идгар

Я несколько раз стучу в дверь, но никто не открывает. Я слышу внутри оживленные голоса, и меня снова захлестывает волна гнева. Я нетерпеливо топаю ногой по земле. Наконец домработница с приветливой улыбкой открывает мне дверь. Не дав ей даже рта открыть, я быстро иду в гостиную. От роскоши и показухи этого дома я начинаю задыхаться.

– Синьор, вы не можете так врываться! Куда вы? Синьоры Лид заняты!

Я игнорирую слова домработницы, которая взволнованно бежит за мной. Я захожу в большую гостиную, и от увиденного у меня кровь стынет в жилах. Я сразу же узнаю мать Оливии по ее высокомерному выражению лица и дорогим украшениям. Она с презрением смотрит на меня, как на комок грязи, который неизвестно как оказался в ее безупречно чистом замке. Она сидит рядом с мужем, который произносит какой-то радостный тост. Им плевать на то, что их дочь борется со смертью, плевать на ее боль и слезы. Они легкомысленно относятся к собственному ребенку, им незнакомо чувство вины.

Я даже не задумываюсь о последствиях своего поступка, хватаю скатерть и резко ее дергаю. От звона разбитой посуды улыбки исчезают с их лиц. Изысканная еда валяется на полу, бутылки с дорогим вином разбиты. Гости испуганно отшатываются, смотрят на меня как на сумасшедшего.

– Вызовите полицию! – орет пожилая женщина, сжимая в руках сумочку.

Я беру первый попавшийся под руку предмет и швыряю его об пол. Никто не смеет подойти ко мне: они боятся безудержного гнева, который нарушил их безмятежный покой.

Гости потихоньку разбегаются, и вскоре родители Оливии остаются передо мной в одиночестве, без своей свиты придворных льстецов.

– Что вы натворили? Вам придется возместить весь ущерб! – Синьор Лид гневно хватается за телефон.

Я вырываю мобильник из его рук, швыряю на пол и несколько раз наступаю на него ногой. Потом хватаю отца Оливии за лацканы его дорогущего пиджака, заставляя смотреть мне прямо в глаза. Он пытается вырваться, но я слегка поднимаю его и встряхиваю. Синьора Лид что-то бессвязно лепечет, умоляет меня остановиться, даже предлагает мне деньги, чтобы я оставил их в покое. Она не понимает, что уже слишком поздно. Им даже в голову не приходит спросить про Оливию, они пытаются защитить только свой собственный комфорт.

Я еще раз встряхиваю обмякшего отца Оливии:

– Возместить ущерб? Ты так сказал, да?

С неистовой силой я швыряю его на пол. Он щупает голову, на руке остается кровь. Теперь он смотрит на меня с ужасом. Еще несколько минут назад он весело пил, и ничто его не беспокоило. Теперь он хнычет на полу, как мерзкое насекомое.

Я поворачиваюсь к синьоре Лид, она застыла от шока.

Я беру целый стакан, наливаю в него вина, подхожу к ней и медленно выливаю содержимое ей прямо на голову.

– Желаете еще немного вина? Что же вы молчите? Что случилось? Неужели вы боитесь такого ничтожного существа, как я? – Она начинает дрожать, ее платье залито вином. Но мне этого мало. Я протягиваю руку к ее шее, она истошно вопит. Она думает, что я хочу поступить с ней так же, как с ее мужем, но она ошибается. Я срываю с ее шеи бриллиантовое ожерелье, кидаю его на пол и с силой наступаю на него. Потом неторопливо снимаю с нее все остальные украшения. Ее глаза наполняются слезами, и я наконец-то чувствую удовлетворение.

– Прошлой ночью вашу дочь отравили, ее пришлось реанимировать несколько раз, потому что сердце постоянно останавливалось. Но что вы, конечно же нельзя отменять свои планы из-за такой ерунды.

Их лица мгновенно меняются. Они потрясены услышанным. Синьора Лид быстро моргает, пытаясь осознать смысл сказанного мной. Как будто и вправду не до конца понимает мои слова.

– Вы вроде ее родители, но на самом деле просто трусы, которым на нее наплевать. Вы когда-нибудь задумывались, что делает ее счастливой? Какой ее любимый цвет? Любимая песня? Вы ее совсем не знаете. Из-за вас она всегда чувствовала себя неподходящей, неправильной, неуместной. Вы должны были поддерживать ее желание жить, а не провоцировать стремление умереть от голода.

Я вспоминаю, как Оливия встревоженно замолкала или переживала, когда думала о родителях. Она пришла к выводу, что она не очень хорошая дочь, потому что недостаточно старалась стать такой, какой они хотели ее видеть.

– Вы внушили ей, что она обязательно должна исполнять желания других людей. Вы худшие, самые подлые, жалкие родители из всех возможных. Теперь я буду рядом с Оливией и не разрешаю ни одному из вас даже пальцем к ней прикоснуться. Вы не смеете больше мучить ее.

Я разворачиваюсь и ухожу из этого дома, не обращая ни малейшего внимания на испуганные взгляды прислуги.

Дерек

Я прохожу по коридору больницы до палаты номер шесть. Сиа положила голову на кровать Оливии и переплела свои пальцы с ее. Они обе спят, связанные нерушимой дружбой. Я достаю из шкафа одеяло и накрываю Сию. Убирая волосы с ее лица, я не могу не заметить, насколько уставшей она выглядит. Врач предупредил меня, что ей потребуется много времени, чтобы выздороветь, и сложнее всего будет вначале.

Идгар заглядывает в палату и делает мне знак выйти к нему. Его руки все в царапинах, а сбитые костяшки пальцев подтверждают мои опасения. Я узнаю признаки неистового гнева, этой ненасытной, неукротимой волны. Мы садимся на банкетку в коридоре и какое-то время устало молчим, погруженные каждый в свои тяжелые мысли.

Я провожу рукой по волосам. Я только и делаю, что бегаю из одной больницы в другую, заполняю заявления для лечения Тайлера, проверяю состояние Сии. А Идгар практически живет в коридорах этой больницы. Кровь капает с его рук прямо на пол, а он этого даже не замечает. Я достаю из кармана куртки платок и протягиваю ему.

– Кого ты побил? – спрашиваю я. Он берет платок и прижимает к ранам на руке.

– Он это заслужил.

Непривычно видеть Идгара, прибегающего к насилию. Я крайне редко видел, чтобы он выходил из себя. Теперь он, кажется, больше не сдерживает себя, пламя эмоций пожирает его изнутри. Он делает несколько глубоких вдохов.

– Вы с Сией?.. – спрашивает он.

Я перевожу взгляд на белую стену перед собой. Я понимаю, о чем он спрашивает, он хочет знать, говорили ли мы уже об этом…

– Она не говорит мне ни слова. Когда я к ней прихожу, она засыпает, чтобы избежать разговоров. Она словно боится меня.

– Зная ее, думаю, она винит во всем себя.

Я молча киваю. Сиа настолько упряма, невозможно уговорить ее перестать вредить самой себе. Если она решила, что является причиной всего зла, никто не сможет ее переубедить. Я всего лишь хочу объяснить ей, что никогда не буду ненавидеть ее или бояться. Но она не дает мне такой возможности.

– Сначала я выстроил ледяную стену, а она всячески пыталась ее преодолеть. Назойливая психопатка, не признающая никаких правил, – размышляю я вслух.

– Ты убегал, потому что боялся влюбиться в нее. Я не понимал, что эта стена появилась из-за вашего влечения друг к другу, пока ты мне не сказал.

Я намеренно отталкивал ее. Я не мог понять, как она смогла тронуть мое сердце одним только взглядом. Она видела, что у меня в душе, видела, что я пытался спрятать. Из-за нее я чувствовал себя уязвимым.

«Сиа… может заставить меня сломаться и заплакать, а я не могу этого допустить.

Почему?

Потому что тогда все рухнет, Идгар».

Я ненавидел, когда она цеплялась ко мне, ненавидел ее навязчивое внимание, иной раз почти безумное, но при этом нежное и заботливое. Никого и ничего не стыдясь, она выражала свою безрассудную любовь ко мне. И чем больше я отвергал ее, тем терпеливее она становилась.

– Даже когда я боялся сам себя, она никогда не боялась меня. Я и не думал, что смогу когда-нибудь найти кого-то такого… безумно сказочного.

Идгар кладет руку мне на плечо. Нас обоих захлестывает вихрь мыслей, из которого мы не можем выбраться. Так много вопросов без ответов, мы сталкиваемся лицом к лицу с пустотой этого мира, слишком жестокого к нам.

Оливия

Я с трудом могу разлепить веки, в голове туман, в ушах свист. Я прищуриваюсь: передо мной, как видение, выплывает лицо Сии, глаза у нее мокрые и красные от слез.

– Ты очнулась, русалочка.

Я не могу произнести ни слова, тело словно окоченело. Оно совершенно меня не слушается. Я ничего не успеваю сделать, на меня наваливается смертельная усталость, и я снова закрываю глаза. Последнее, что я чувствую, это вздох Сии и ее крепкие объятия.

Я опять просыпаюсь. Из-за сильной головной боли я двигаюсь очень медленно. В палату заходит Идгар и чуть не падает от радости. Он кидается ко мне, сжимает в объятиях и осторожно гладит по голове.

– Спасибо, спасибо, спасибо, – шепчет он. Слезы текут по моему лицу, я утыкаюсь носом в его шею и вдыхаю его знакомый запах. Я поднимаю взгляд и вижу ледяные глаза. Дерек стоит на пороге палаты и улыбается мне, согревая мне душу и прогоняя все страхи. Я так растрогана, что не могу вымолвить ни слова: они оставались рядом, как верные воины. Идгар выпускает меня из объятий и крепко сжимает мою руку. Дерек подходит и нежно целует меня в лоб.

– Ты напугала нас, Оливия, – признается он.

Я открываю рот, хочу спросить о матери Сии, узнать, что случилось потом, как они меня нашли… но вижу счастливое лицо Идгара и решаю подождать с расспросами.

Наконец он встает и уходит за врачом. Дерек садится на край кровати.

– Хочешь знать, что там случилось, да?

– Сиа… где она? Она в порядке? – шепчу я хриплым голосом. При каждом слове у меня словно взрывается что-то в голове. Я подношу руку к затылку и только сейчас замечаю, что вся моя голова забинтована. Дерек помогает мне лечь поудобнее.

– Тебе больно? Тебе здорово досталось.

– Сиа? – повторяю я.

Я вспоминаю, что видела ее здесь перед тем, как опять уснуть.

– Она в своей палате, ее осматривает врач. Она просидела рядом с тобой всю ночь. Ни на секунду не отходила.

Я сгораю от желания побыстрее ее увидеть. Но у Дерека такой встревоженный вид, словно есть какая-то мрачная новость, которую он мне еще не рассказал. Сердце начинает колотиться в груди.

– Дерек, что случилось? – испуганно спрашиваю я.

Меня беспокоят боль и страдания в его глазах, что-то его мучает, и это что-то тяжестью наваливается на меня. Он начинает рассказывать, его слова, одно за другим, застревают в холсте боли, который меня окутывает. Я сжимаю пальцами одеяло, пытаюсь подтянуться и сесть. Я хочу пойти к Сии, хочу увидеть ее и обнять. Но ноги не выдерживают моего веса, я наклоняюсь вперед, и Дерек подхватывает меня, чтобы я не упала. Он помогает мне сесть обратно на кровать, и в этот момент в палату влетает запыхавшийся Идгар.

– Ребята! Она пропала… ее нигде нет!

Дерек тут же вспыхивает от злости.

– Что за чушь? С ней сейчас врачи…

– Врачи? Я пошел к ней в палату, а там никого нет, и вещей ее нет. Медсестра сказала, что она подписала отказ от дальнейшего лечения и уехала из больницы примерно час назад, – объясняет он дрожащим голосом.

«Уехала из больницы?»

Дерек достает телефон, пытается дозвониться ей, но безуспешно. Все время включается автоответчик. Я выдергиваю все провода, которые опутывают меня, Идгар пытается меня успокоить, убедить, что мне нужно отдыхать, уверяет, что они сами найдут ее, но я никому не позволю меня остановить.

– Либо вы мне помогаете, либо я сделаю это без вас, – решительно заявляю я.

Дерек хватается за волосы, бегает взад-вперед по палате. Тем временем Идгар берет меня на руки и сажает в кресло-каталку, стоящее рядом с кроватью.

– Давайте проверим ее дом, – предлагаю я, закутываясь в одеяло, чтобы не замерзнуть.

– Полиция опечатала его, это место преступления, зачем ей туда возвращаться? – спрашивает Идгар.

Дерек, кажется, уже нашел ответ, он решительно выбегает из палаты. Идгар несется за ним по коридору, толкая перед собой мое кресло. Мы не обращаем внимания на окрики персонала, которые возмущены, что я покидаю больницу, не подписав никаких бумаг. Все наши мысли заняты тем, чтобы найти человека, который смог неразрывно связать себя с каждым из нас.

Дерек запрыгивает на свой мотоцикл, Идгар останавливает первое же такси. Он берет меня на руки и сажает на сиденье, потом складывает кресло-каталку и убирает в багажник. Таксист посматривает на нас с подозрением: я выгляжу как пациентка, сбегающая из больницы, а Идгар похож на серийного похитителя.

– Сент-Флор, 34, пожалуйста. – Идгар пристегивается, и машина мчится по улицам города к дому Сии. Я не обращаю внимания на боль в голове, головокружение и тошноту. Я думаю только о том, чтобы найти ведьму с черными кудрями.

Дерек приезжает к дому на несколько минут раньше нас. Пока Идгар усаживает меня в кресло, Дерек несется к зданию. Мы спешим за ним. Входная дверь открыта, и мое сердце сжимается от нехорошего предчувствия. Ледяной принц идет первым, отчаянно выкрикивая имя Сии. Он лихорадочно ищет ее по всем комнатам.

Во время расследования, которое только что закончилось, полиция перевернула все вверх дном. Только картина Тома в гостиной осталась нетронутой. Я замечаю на полу ноутбук и рядом с ним что-то, завернутое в пластиковый пакет. Я показываю на него Идгару, тот ставит ноутбук на стол. Дерек со страхом смотрит на него, черты его лица заострились, стали жесткими, как туго натянутые струны скрипки. На рабочем столе ноутбука только одно видео, Идгар сразу же включает его, и на экране появляется лицо Сии во всей красе.

– Привет, ребята, вот наша игра и подошла к концу. Я хотела сказать вам кое-что важное. Конечно, я не очень-то сентиментальна… но пару слов сказать надо.

«Что это значит?» Сиа сидит, завернувшись в пальто, на лице пустая, безрадостная улыбка, и при этом она пытается нас успокоить. Мы, затаив дыхание, слушаем ее, пытаясь отогнать одну и ту же мысль, которая не выходит ни у кого из головы.

– Закованный дракон, ты стал надежной опорой, теперь ты по-настоящему храбрый. Иногда тебя охватывал страх и окружали демоны, но у тебя хватило духа подняться и поверить в свои силы. Ты неуклюжий, неряшливый, ну просто ходячая катастрофа. – Сиа улыбается, Идгар всхлипывает.

– Но ты стал потрясающим другом. Единственный мой друг, которому надо выдать награду за огромное терпение. Как насчет магистратуры в Нью-Йорке? Я обо всем договорилась, отправила им всю необходимую информацию. Все документы лежат в белом конверте. Тебе не придется потратить ни цента, все уже оплачено, даже проживание и питание. Спасибо за твою заботу, Чен. Я люблю тебя.

Идгар не может больше сдерживать слезы. Дрожащими руками он вскрывает конверт, на котором написано его имя, и достает оттуда документы, о которых говорила Сиа.

– Русалочка, не забыла наше обещание? Я все время его вспоминаю.

Сердце пронзает боль, и я машинально сжимаю кулаки.

– Знаешь, я не думала, что ты станешь для меня как сестра. Ты такая хорошая и чистая. Сказки говорят, что такие существа злые, но я считаю тебя великолепной. Не пытайся угодить всем вокруг, ты прекрасна такая, какая есть. Умная, трудолюбивая и ответственная. Ты искусна и обаятельна, тебе просто нужно самой это увидеть.

– Сиа… – шепчу я надломленным голосом.

– Я заметила, что ты ищешь квартиру по объявлениям. Прекрати, ясно? В желтом конверте документы, не знаю уж, понравится ли тебе это… но теперь мой особняк принадлежит тебе. Знаю, что у тебя с ним связаны не самые лучшие воспоминания, если хочешь, можешь его продать или перестроить. Делай что хочешь, я договорилась с нотариусом, он тебе поможет, если ты захочешь все продать. А если нет, то, я уверена, ты сможешь вдохнуть в особняк новую жизнь, так же как ты сделала со мной. Спасибо за все, Оливия. Я никогда тебя не забуду.

Я открываю желтый конверт и лишаюсь дара речи, быстро просматривая документы.

– Мрачный и далекий ледяной принц. Я не знаю, с чего начать, Дерек. Я испачкала тебя, заклеймила, а ты даже не понимаешь этого. Ты говоришь, что паук должен защищать свою ведьму, но это ведьма знает, что вредно для паука. Я причиняю тебе боль, но очень хочу, чтобы это прекратилось, – она вытирает слезу со щеки.

У Дерека дрожат губы, он глубоко дышит, пытаясь хоть немного успокоиться. Его глаза покраснели, он старается сдержать эмоции, взять себя в руки.

– Сказки говорят, что «Проклятие ведьм – убить королевских особ, а если этого не случится, жестоким проклятием королевских особ будет – уничтожить ведьм». Я решила не обращать внимания на этот приговор, укрылась теплом, которым ты меня окутал, считала, что смогу спрятаться в тебе. Я не думала, какой сильной опасности я тебя подвергаю, не думала ни о чем. Ты не уничтожил меня, а я медленно тебя убивала. Прости меня… я и не подозревала, насколько сильно полюбила тебя.

Страдания Сии написаны у нее на лице. Дерек, потрясенный, едва понимает, что говорит Сия. Он отказывается в это верить.

– Если половинки существуют, то ты моя во всех измерениях. Я не смогу полюбить никого другого в этом мире. Это было абсурдно, мрачно, сурово… Но мы такие, какие есть, да? – Она вытирает ладонью слезы, пытается улыбнуться, хотя по ней видно, насколько ей плохо. – Ты стал бы невероятно нежным отцом, милосердным королем. Мы не смогли защитить самое невинное на земле существо. У меня не хватает смелости посмотреть тебе в глаза, я чувствую себя слишком грязной для тебя.

– Прекрати, прекрати, прекрати, – с болью повторяет Дерек.

– Для тебя тоже есть конверт, голубого цвета. Я уже подписала бумаги, уверена, ты отлично справишься, Дерек Хилл. Моим компаниям нужен сильный король, а не истощенная, убитая горем ведьма. Ты станешь отличным командиром моего корабля, я в этом уверена.

Идгар открывает голубой конверт: Сиа передала все свои предприятия Дереку. Когда-то Том управлял ее империей, теперь она доверила ее принцу, которого любила больше самой себя. По моей спине бегут мурашки. Я замечаю, что в конверте есть еще одна бумага.

– Бостонская клиника в долгу передо мной, поэтому они будут рады поддерживать Тайлера на всем пути к его полному выздоровлению. Также они предложили инновационный метод для возвращения зрения твоей маме. Я уже оплатила все расходы, тебе только нужно отправить им все медицинские данные. В конверте ты найдешь адрес квартиры рядом с больницей. Я купила ее для вас: можете жить там, сколько захотите.

– Прекрати! – крик Дерека заглушает слова Сии.

Он вытаскивает из кармана телефон и начинает звонить ей, он отказывается верить в реальность происходящего. Он не в силах взять в руки документы, подписанные Сией, – доказательство того, что она действительно это сделала.

– Держу пари, ты уже перестал меня слушать. Ты пытаешься сдержать себя, чтобы не разнести весь дом. Я верю в мудрость Оливии и терпение Идгара. Надеюсь, вы поможете ему принять это. А теперь пришло время попрощаться с вами… меня ждет самолет, я не могу опаздывать. Я очень долго смотрела на вас перед тем, как уйти, чтобы запомнить ваши лица, чтобы никогда не забыть вас. Я сделаю все возможное, чтобы сохранить вас в своей памяти навсегда.

Я всхлипываю, пытаясь не разрыдаться. Меня охватывает ощущение неописуемой пустоты. Сиа кивает на прощанье, и видео заканчивается. Никто из нас не в силах произнести ни слова.

– Никуда она не уедет, – с бешеной яростью шипит Дерек и выскакивает из дома.

Я вспоминаю ее последние объятия и не могу больше сдерживать слезы. Оказывается, она так прощалась со мной, вот почему у нее были мокрые глаза. Тогда я видела ее последний раз.

– Прошу тебя, Идгар… скажи, что это неправда, – шепчу я.

Идгар, с мокрым от слез лицом, тяжело вздыхает. Он пытается спрятать отчаяние, чтобы поддержать меня.

– Она всегда уважала наши желания, даже самые ужасные. Помнишь ваше обещание? Про то, чтобы положить конец всему? Никто другой, кроме нее, не согласился бы заключить такой договор. Она спокойно относилась к тому, что я странный, сломленный, живу с демонами, которых только я и вижу. Мама сказала, что Сиа с ней говорила, убедила ее вернуться. Она уважала наш выбор, и теперь мы должны отнестись с уважением к ее личному пространству и желанию уйти.

– Это нечестно, я… нечестно, – хрипло шепчу я.

Идгар ласково обнимает меня.

– Мы будем ждать ее, Оливия.

Я сотрясаюсь от плача, словно требуя вернуть мне подругу, которой у меня до этого никогда не было, которая всегда меня защищала, которая приняла меня такой, какая я есть, еще до того, как я сама научилась это делать. Эта безумная, безрассудная, бесстрашная девушка. Она увидела, как призрак Джека съедает мою душу. Она велела мне бороться, если я не хочу умирать, и умереть, если я действительно хочу этого.

Дерек

Я быстро спрыгиваю с мотоцикла, бросаю его прямо на тротуаре, не обращая внимания на недовольные взгляды прохожих, и бегу внутрь аэропорта. Я проталкиваюсь сквозь толпу пассажиров, отпихивая их со своего пути без малейшего колебания. На табло вылетов единственные два рейса на сегодня: один во Францию, второй в Германию.

– Синьор, вам туда нельзя! Слышите? Нельзя! Охрана!

Сломя голову я несусь по указателям к выходу на посадку. Охранники пытаются догнать меня, но я не останавливаюсь ни на секунду. Я сношу все преграды на своем пути. Вокруг меня кричат люди, но единственный голос, который занимает все мои мысли, – это голос Сии.

«Прости меня… я и не подозревала, насколько сильно полюбила тебя».

Она не может уйти. Не может сбежать, исчезнуть, пропасть.

«У меня не хватает смелости посмотреть тебе в глаза, я чувствую себя слишком грязной для тебя».

Ложь. Ложь. Ложь.

Я распахиваю дверь запасного выхода и выскакиваю на взлетно-посадочную полосу. Дождь хлещет меня по лицу. Но мне холодно не из-за него, а из-за страха, который не дает мне сидеть сложа руки, смирившись с тем, что я услышал. Я с отчаянием смотрю на стоящие передо мной самолеты, пытаясь понять, в котором из них она.

Рабочие рядом с трапом с подозрением на меня смотрят, звонят в службу безопасности и просят меня уйти. Когда один из них берет меня за локоть и пытается увести, я без колебаний бью его прямо по лицу. К первому самолету все еще приставлен трап, я взбегаю наверх и громко стучу в дверь, чтобы стюардессы ее открыли.

Пассажиры испуганно смотрят на меня: насквозь мокрое существо с неистовой яростью в глазах и кровью на руке. Я быстро пробегаю по салону, но не нахожу ее.

– Синьор, прошу вас выйти или… – угрожает мне стюардесса.

Я не даю ей возможности договорить: быстро сбегаю обратно по трапу. Охранники почти догнали меня. Осталось проверить еще один самолет: Сиа должна быть там. Я бросаюсь бежать, я должен добраться до нее любой ценой.

– Сиа! Сиа! – кричу я ее имя под мрачным грозовым небом.

Капли дождя бьют по моей коже, рабочие смотрят на меня с ужасом. Дверь самолета вот-вот закроется, я бегу еще быстрее. Кажется, я готов отдать душу, лишь бы только найти ее.

В шаге от первой ступеньки трапа охранники ловят меня и валят на землю.

– Объект обезврежен, повторяю: объект обезврежен. Ведем его в участок.

Они прижимают мою голову к асфальту и надевают наручники, чтобы я больше ничего не натворил. Я тоскливо смотрю на самолет, понимая, что вот-вот потеряю единственный смысл своего существования.

– Сиа! Слышишь меня? Сиа, прошу! Выходи, пойдем со мной! Я никогда не думал, что это твоя вина! Ты не пачкала меня, не убивала! Сиа! – ору я во все горло, пытаясь перекричать звуки грома и вырываясь из хватки людей, которые пытаются заставить меня замолчать. Сейчас я думаю только об одном: я хочу вернуть дерзкую ведьму, способную разрушить любые стены.

– Сиа! Сиа!

Охранник пытается оттащить меня от самолета, но я сопротивляюсь изо всех сил. Я чувствую, как наручники впиваются в мои запястья, а дождь обжигает кожу.

Но ничто из этого не имеет значения. Ничто из этого не волнует и не пугает меня. Ни полиция, ни закон, ни гром, ни ледяной дождь.

Самолет начинает выруливать на взлетную полосу, охранники тащат меня в сторону аэропорта, всячески пытаясь воззвать к моему рассудку. Они не дают мне вырваться и снова убежать на поле. Чуть ли не задыхаясь, с выпученными глазами, в одном из иллюминаторов самолета я замечаю этот дикий, соблазнительный и понимающий взгляд. «Она слышала меня». На ее шее повязан шарф, который я подарил ей на день рождения.

– Сиа! Сиа, спускайся! Прошу, не улетай! Слышишь? Не улетай! Я не могу жить без тебя, мне нужно, чтобы ты была рядом! – Я вырываюсь из рук охранников, которые пытаются удержать меня. Но я не успеваю добежать до нее, меня хватают с двух сторон.

– Синьор, прошу вас сотрудничать. Здесь нельзя находиться.

– Сиа! Прошу! Пожалуйста, не уходи!

Самолет на секунду останавливается. Сиа улыбается мне сквозь слезы, даже не пытаясь вытирать их. Самолет начинает набирать скорость и наконец взлетает. Я беспомощно смотрю на него, и слезы, которые я пытался сдержать, страдания, которых пытался избежать, и боль меня накрывают.

Когда от тебя уходит единственный человек, который никогда тебя не осуждал, ты чувствуешь себя настолько беспомощным, что хочешь исчезнуть. Кажется, ты, обессилевший от тяжелой тоски, потерялся в волнах бескрайнего моря.

Сиа не боялась испачканного кровью чудовища, она не испытывала отвращения от того, как я избиваю других людей, не порицала меня за отсутствие самоконтроля. Ее привлекало все сломанное и разрушенное, потому что она сама была разбита на тысячу маленьких кусочков. С ее помощью я почувствовал себя нормальным и даже смог улыбаться, несмотря на боль. Потому что когда ты страдаешь так долго, то забываешь, как это – страдать не в одиночку. Она поглощает страдания, не боясь испачкаться чужими демонами.

Она всего лишь ребенок, который родился со слишком тугими цепями, которые должны были задушить ее, когда она станет взрослой. Я понимаю, что она спланировала все в мельчайших деталях, это не было спонтанным решением. Она знала, что я не отпущу ее, поэтому ей пришлось молча сбежать. Она оставила неизгладимый след в душах людей, которые никогда ее не осуждали.

Потому что, хотя сама она и уверена, что была главной злодейкой в этой истории, на самом деле она была самой добродетельной.

«Ведьма защищает свой народ даже ценой собственного изгнания».