9 февраля 1964 г.

Первому Секретарю ЦК КПСС тов. Хрущеву Н.С.

Никита Сергеевич! Несмотря на Вашу загруженность большими международными и государственными делами, направленными на улучшение жизни народов, я все же вынужден побеспокоить Вас ввиду непрекращающихся издевательств и оскорблений в отношении меня со стороны т. Миронова и т. Малиновского.

У меня сложилось убеждение, что я служу в Советской Армии для того, чтобы доставить удовольствие этим руководящим товарищам для личных оскорблений и компрометации меня среди сослуживцев, имея конечную цель затравить меня, спровоцировать на глупость, а затем растоптать меня.

Я заявляю, Никита Сергеевич, что для Серова партия превыше всего в жизни, и я с любым горем пойду в ЦК нашей партии, к Вам, но не поддамся ни на какую провокацию и не осрамлю ни партию, ни себя.

Когда меня направляли в Генштаб на работу, я Вам доложил, что меня т. Малиновский недоброжелательно встретит, так как он уже готовил своего любимца ген. Рогова на эту должность. Так оно и оказалось, но раз ЦК решил, то я 4 года старался изо всех сил, чтобы сделать полезное дело.

Что касается т. Миронова, то я знал давно его неприязненное ко мне отношение в течение ряда лет, чего он не скрывал от окружающих, но я не ожидал, что он из мести мне позволит настраивать против меня подведомственных ему лиц. Чтобы не быть голословным, я приведу факты, которые при надобности нетрудно проверить.

Год назад меня выписали из больницы раньше положенного срока и вызвали в ЦК, где объявили о наложенных тяжелых взысканиях. Когда я вышел из ЦК, убитый горем и больной, меня «догнала» автомашина, а сидевший офицер предложил довезти до дома. Мне было трудно идти, и я сел. Видя, что я молчу, офицер сказал, что это машина маршала Жукова. Я попросил остановиться и дошел домой пешком. Кому понадобилась эта провокация? Возможно, эти люди рассчитывали, что в тяжелый для меня момент жизни они сумеют меня спровоцировать. Глупы и напрасны эти потуги. На следующее утро мне позвонили из кремлевской поликлиники и сообщили, что я откреплен от лечения, несмотря на то что больничные врачи записали продолжить лечение в поликлинике.

Зачем нужно было т. Миронову измываться над больным человеком в такой тяжелый момент, тем более т. Миронов знает, что там лечатся тысячи пенсионеров, писателей, артистов и других лиц. Но месть ко мне т. Миронова затуманила его здравый рассудок, и вместо простого человеческого отношения к больному отдает распоряжение срочно открепить. Кстати сказать, попытка открепить проявлялась и ранее, и для того, чтобы прикрыть это, он вместе со мной открепил генералов Горбатова, Лучинского и др. Только вмешательство министра здравоохранения т. Курашова отвело руку мстителя.

Я хочу также доложить, Никита Сергеевич, о разных слухах, распускаемых обо мне, и я не исключаю, что это делается с ведома т. Миронова, потому что в бытность его работы в КГБ мне дважды приходилось требовать от него объяснений, почему он вместо работы занимается интригами и сплетнями. Это может подтвердить быв[ший] нач. Главного управления генерал-лейтенант Леонов, старый коммунист, б[ывший] член Военного совета фронта, который несколько раз просил меня призвать к порядку т. Миронова (он был заместителем т. Леонова).

Тов. Леонов говорил, что «Миронов не работает, а занимается склоками и интригами и создает нерабочую обстановку в Главном управлении». В последний раз т. Леонов уже просил освободить от должности нач. Главного управления, так как не может больше работать с Мироновым, и добавил: «К тому же он родственник или друг дома т. Брежнева Л.И., поэтому Миронов останется, а мне надо уходить».

После этого, посоветовавшись, в ЦК КПСС было принято решение перевести т. Миронова в Ленинградскую область. Но и там т. Миронов, видимо, продолжал свою «деятельность» в том же стиле, так как мне через 4 месяца позвонил т. Козлов Ф.Р. и с руганью начал меня упрекать за то, что послали плохого руководителя КГБ, интригана и склочника, и просил заменить его. На мое возражение т. Козлов сказал, что обком партии его за это не будет выдвигать кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР.

О том, как работал т. Миронов в Ленинграде, можно привести один пример: пограничники дважды задерживали на границе одного гражданина с картой погранзоны за пазухой. Тов. Миронов дважды проводил «профилактическую» работу с этим изменником, а на третий раз он все же ушел за кордон. Я за такое несерьезное отношение к делу объявил т. Миронову выговор в приказе. Видимо, отсюда вся месть ко мне т. Миронова.

Никита Сергеевич! Я еще раз извиняюсь за беспокойство, но, поверьте, у меня уже больше нет сил и здоровья переносить непрекращающиеся издевательства, поэтому я решил доложить Вам.

В прошлом году я по решению командующего приехал к семье в двухнедельный отпуск, не отбытый в 1962 году. На следующий день посыпались телеграммы: немедленно вернуться на службу, ссылаясь на указание т. Малиновского. Я, к сожалению, в дороге заболел, и была температура 38 градусов. Я тогда обратился к т. Малиновскому, который ответил: «Надо вернуться, или ложись в госпиталь». И действительно меня положили в госпиталь, где я находился на излечении 3 месяца.

Когда выписали из госпиталя, то врачебная комиссия дала освобождение на 10 дней, чтобы я научился самостоятельно ходить. Однако на следующий день прибыл на квартиру офицер из Управления кадров с предписанием через сутки быть на месте, не поинтересовавшись о заключении врачебной комиссии. Когда меня больного привезли на вокзал и под руки довели до вагона, то я поехал в сопровождении наружки, которая через две остановки, убедившись, что я не выскочил из вагона, вышла из вагона.

По приезде в Ташкент меня через две недели отвезли в госпиталь, где после исследования военно-врачебная комиссия округа вынесла заключение немедленно выехать в Центральную часть СССР.

Прибыв в законный отпуск, меня и здесь не оставили, стали терзать звонками и вызовами в Главное управление кадров с тем, чтобы поскорее выполнить указание министра и вытолкнуть куда-либо.

Вот сейчас я работаю в Куйбышеве около 5 месяцев. На днях, воспользовавшись тем, что получилось два дня выходных, я с разрешения командующего приехал к семье на пару дней, и сразу же поднялась тревога. Позвонили ко мне, спрашивают, когда выезжаю обратно, затем снова звонок «какого-то офицера», который хочет со мной в Куйбышев прислать пакет (но никто не приходил). Явившись обратно в срок, командующий говорит, что ему попало — почему он отпустил и т. д. Ведь другие генералы и офицеры также ездят к родным, однако никаких терзаний в отношении их не проводится.

Сколько надо иметь выдержки и терпения, чтобы не поддаться провокации, и какое надо иметь сердце, чтобы все это выдержать. Можно перечислить еще много фактов, но я не хочу.

Никита Сергеевич!

Вот уже пошел второй год, как ЦК КПСС за допущенную ошибку наложил на меня серьезные взыскания. За это тяжелое для меня время я морально и физически много пережил, и мне это будет уроком до конца жизни. За 41 год службы, из них 39 лет в Советской Армии, я впервые получил ряд взысканий: понижение в звании, лишение звания Героя Советского Союза и снижение в должности. Всю свою жизнь я без колебаний отдавал делу партии. Когда фашисты напали на Советский Союз, я не уклонился от выполнения священного долга перед Родиной, а вместе со всем народом участвовал в защите Родины, находясь на фронтах или выполняя задания ГОКО, не считаясь с лишениями и не щадя своей жизни. Неужели я за 41 год служения партии так мало сделал для Родины, что один промах в работе перетянул на чаше весов мои труды и здоровье, отданные на благо народа.

Я счел возможным обратиться в ЦК КПСС и к Вам с просьбой морально поддержать меня и снять наложенные взыскания.

В свою очередь я заверяю ЦК КПСС и Вас, что буду по-прежнему, до конца жизни, предан великим идеям нашей партии по строительству коммунизма и отдам свои силы этому благородному делу.

Никита Сергеевич! Я прошу верить мне, так как доверие партии и Ваше для меня дороже всего на свете.

И. Серов

Член КПСС с 1926 г.

Помета: тов. Брежнев Л.И. — читал. В архив (подпись неразборчива).

РГАНИ. Ф. 5. Оп. 30. Д. 454. Л. 39–43. Заверенная копия; Л. 44–47. Подлинник.