Небольшая передышка, и в июле 1944 года Серов получает новое задание. Он командирован в Вильно «для проведения оперативно-чекистских мероприятий». В распоряжение Серова выделено 19 опергрупп, состоящих из сотрудников НКГБ и НКВД, которые приступили к работе 14 июля. Перед Серовым поставлена задача по очистке тыла 3-го Белорусского фронта и разоружению отрядов польской Армии крайовой. В помощь Серову и его опер-чекистским группам приданы войсковые силы: 2 батальона войск НКВД, дивизия внутренних войск и 4 погранотряда — общей численностью 12 тысяч человек[227]. С этого момента Берия регулярно направляет Сталину донесения Серова и командующего 3-м Белорусским фронтом И.Д. Черняховского о «разоружении польских офицеров» АК[228].

Несмотря на то что отряды АК участвовали вместе с Красной армией в боях за Вильно, Серов и Черняховский, руководствуясь указаниями из Москвы, подготовили коварный план по разоружению всех формирований АК в полосе действий фронта и сообщили о нем 17 июля 1944 года в Москву Берии[229]. Под фальшивым предлогом налаживания сотрудничества они вызвали командующего Виленским и Новогрудским округами АК «Вилка» (Кжижановского), который сообщил места дислокации своих полков и бригад и отдал распоряжение своему связному офицеру собрать командиров. Как только он отбыл, Серов распорядился разоружить «Вилка». Присутствующий тут же капитан — начальник штаба АК, взбешенный коварством советских генералов, выхватил пистолет и уже взвел курок. Еще секунда, и он мог застрелить Серова либо кого-то из его свиты, но был обезоружен[230]. Позднее об этом эпизоде Серов так вспоминал в своем обращении в ЦК: «Когда, окружив офицеров этой бригады, мы стали их разоружать, командир бригады генерал “Вилк” (псевдоним) выхватил на меня револьвер и не успел застрелить лишь благодаря генералу Петрову, выбившему у него из рук оружие»[231].

Да, в описании Серова все выглядит куда более серьезно! Не какой-то там капитан, а сам «Вилк» пытался его застрелить. В этом же письме Серов ловко преувеличивает степень усилий по поиску отрядов АК: «Большого труда нам стоило выявить местонахождение штаба бригады и связаться с командиром бригады с тем, чтобы, если возможно, то мирно решить вопрос разоружения»[232]. В действительности, надеясь на признание их роли в Виленской операции, руководители АК сами связались с советским командованием и сами сообщили Серову данные о своих подразделениях. Получив план дислокации отрядов АК и в тот же день собрав командиров АК, «якобы для смотра их командующим фронтом», — как отмечено в донесении Серова и Черняховского — последние провели операцию по их разоружению, а утром следующего дня прочесывание лесов. Как сообщал Серов Берии, всего было задержано и отправлено под конвоем на сборные пункты 3500 бойцов АК, из них 200 офицеров[233].

В июле – августе 1944 года 3-й Белорусский фронт действовал на территории Литвы и занял Вильнюс, затем Каунас. Серов в это время вместе с приданными ему войсками НКВД и органами военной контрразведки в тылу фронта и проводит аресты членов Армии крайовой и местного населения. 2 августа 1944 года Сталину направлена информация Серова о положении в Каунасе и «арестах антисоветского элемента»[234]. Дальше пути Черняховского и Серова расходятся. 3-й Белорусский фронт готовился к наступлению на Мемель в Пруссию, а Серов концентрирует свое внимание на польских проблемах.

Помимо планирования и проведения карательных акций по «очистке тыла», Серов пристально наблюдает за действиями советских руководителей Литвы. Ему очень не понравились настроения и высказывания первого секретаря ЦК компартии Литвы Антанаса Снечкуса, который с возмущением говорил о бесчинствах и грабежах местного населения военнослужащими 3-го Белорусского фронта. Серова задела фраза Снечкуса о том, что в результате такого поведения военных «симпатии к Красной Армии пропадут». Претензии Снечкуса к армии Серов оценил как «политически неправильные» и 20 июля 1944 года написал об этом донесение Берии. Тот счел сигнал Серова настолько важным, что начертал резолюцию: «Переслать сообщение тов. Сталину, т. Молотову и Маленкову. Л. Берия 22.07»[235], что и было сделано 24 июля[236]. Также Берии Серов 30 июля 1944 года послал кляузу на наркома госбезопасности Литвы Александра Гузявичюса, в которой писал, что у Гузявичюса «подозрительные связи» и у него пропали какие-то служебные документы[237]. С такими заместителями, как Серов, Берия мог быть спокоен — вовремя узнает все и про всех. Никто не скроется от внимания.

С августа 1944 года Серов переключает свое внимание на занятый войсками 1-го Белорусского фронта город Люблин[238], где начинает активную работу по подавлению независимого от Москвы польского национального движения. Теперь его функции от проведения широких полицейских акций по разоружению формирований АК и задержанию их лидеров переросли в политическое строительство. В его задачи входила организация и приведение к власти в Польше нового промосковского руководства. В это же время в Люблине находился присланный туда Сталиным высокопоставленный сотрудник НКГБ комиссар госбезопасности 3 ранга Г.С. Жуков, отвечавший за польские военные формирования и за работу в Польше в целом. Но неожиданно этот явный конкурент попал в опалу. Причиной стало поступившее 24 августа 1944 года письмо на имя Сталина о том, что Жуков «оказал услугу» англичанам, «ложно информировав» советское правительство о положении в польской армии Андерса, добился ее эвакуации из СССР и в дальнейшем «информировал англичан», а в данный момент, как подчеркивалось в письме, находится по распоряжению Сталина в Люблине, и вновь «англичане ему дают задания»[239]. В письме нет подписи автора. Вообще-то она была, но нижняя часть страницы оторвана, и в таком виде этот документ оказался в архиве. Сталин знал, кто его написал, но, возможно, сам же «обезличил» письмо. Кто автор этого ловкого навета — нам неизвестно, но Серову все это было явно на руку. Весьма характерно и то, что Серов в своих мемуарах совершенно не упоминает имени Г.С. Жукова — своего предшественника, руководившего польскими делами. Может быть, это комплекс вины, не хотел вспоминать, кого утопил? После этого доноса Жукова из Люблина тут же отозвали. И не прошло и месяца, как его вытурили из госбезопасности и отправили с понижением в Новосибирск на полковничью должность — руководить отделом спецпоселений НКВД.

А Серов политически вырос. Он стал правой рукой Николая Булганина, представителя Совета народных комиссаров СССР при Польском комитете национального освобождения (ПКНО), сформированном в Москве 21 июля 1944 года в качестве «временного правительства» Польши и включившем в свой состав кремлевских ставленников[240]. Значение миссии Булганина и Серова в Люблине объясняется в контексте глобальной стратегии Сталина по насаждению просоветских режимов и созданию антизападного блока из стран Восточной Европы, граничащих с СССР. Как вспоминал позднее Хрущев: «У нас уже было Люблинское правительство польское, мы уже создали. А правительство польское было в Лондоне, значит. Возглавлял его Миколайчик»[241]. Замысел Сталина как раз заключался в приведении к власти марионеточного «Люблинского правительства» в противовес Лондонскому. С вполне очевидной целью, как пишет Хрущев, «чтобы Польша была социалистическая… так сказать, советская Польша по форме…»[242] Ему вторит Серов: «Не дать Польшу Миколайчику — это тоже большое дело»[243].

Булганин 2 августа 1944 года получил четкие инструкции Кремля по проведению политической линии: оказывать всемерное содействие ПКНО и «никаких органов власти, в том числе и органов польского эмигрантского “правительства”, на территории Польши не признавать; лиц, выдающих себя за представителей этих органов, рассматривать как самозванцев и арестовывать как авантюристов»[244]. Сталин не замедлил поддержать «Люблинское правительство» материально. 4 сентября 1944 года он сообщил Булганину в Люблин о выделении автомобилей для ПКНО. Сталин обещал дать 350 мотоциклов, 430 грузовых автомобилей и 500 легковых автомобилей марки «Виллис»[245].

Выполняя указания Москвы, Серов взялся за организацию подчиненных ПКНО польских органов госбезопасности. Уже 28 августа 1944 года Булганин сделал официальное заявление о том, что «все вопросы, связанные с репрессированием поляков, за исключением шпионажа, передаются руководителю Отдела государственной безопасности ПКНО С. Радкевичу»[246]. Но в действительности собственные органы безопасности ПКНО только создавались. Для них катастрофически не хватало проверенных и надежных людей. Органы контрразведки Войска польского, сообщал из Люблина Серов 16 октября 1944 года, укомплектованы только на 50%, из-за их слабости наблюдается «массовое дезертирство из польской армии» (ежедневно 40–60 человек с оружием в руках), и начальник Департамента общественной безопасности ПКНО Радкевич жалуется на нехватку кадров и их низкую квалификацию. Между тем, писал в этом донесении Серов, «аковцы» в районе Люблина активны, сильны и проникают в аппарат Радкевича и в Войско польское[247]. Серов предложил укомплектовать контрразведку польской армии до полного штата, для чего просил прислать 500 оперативных работников СМЕРШ и провести разоружение и арест всех бывших «аковцев» в польской армии и направить их в лагеря. А для оказания практической помощи аппарату Департамента общественной безопасности ПКНО Серов просил командировать в Польшу 15 квалифицированных работников НКВД — НКГБ[248].

Серов, при участии начальника ГУКР СМЕРШ Виктора Абакумова и начальника 2-го управления НКГБ Петра Федотова, разработал предложения об оказании помощи в работе органов безопасности ПКНО. Берия утвердил представленный Серовым документ 24 ноября 1944 года. Согласно этим предложениям к начальнику Департамента общественной безопасности ПКНО подполковнику Радкевичу и к управлениям безопасности в воеводствах прикрепили присланных из СССР опытных чекистов. Это стало нормой и на послевоенный период, и с этого времени при воеводских управлениях и самом аппарате Радкевича имелись представители советской госбезопасности, числившиеся советниками. Они опекали «польских товарищей», давая им указания и рекомендации по работе. Хотя важно уточнить, что «польские товарищи» при ближайшем рассмотрении оказывались не совсем польскими. т. е.кадровый состав будущего МОБ Польши под руководством Радкевича тоже первоначально формировался преимущественно за счет поляков, прибывших из Советского Союза, до тех пор, пока не были подготовлены собственные кадры.

В соответствии с предложениями Серова 24 ноября 1944 года произведены следующие назначения:

— к начальнику Департамента общественной безопасности ПКНО Радкевичу прикреплен Павел Мешик (зам. нач. ГУКР СМЕРШ), и ему в помощь выделены еще 4 советских чекиста, ранее действовавших в Люблине: полковник ГБ Николай Смирнов (нач. УНКГБ по Тамбовской обл.), майор Григорий Зуев (зам. нач. отделения 2-го упр. НКГБ СССР), Графский (старший оперуполномоченный 2-го упр. НКГБ СССР), Николай Кайдала (старший оперуполномоченный 2-го упр. НКГБ СССР);

— к Управлению безопасности по Люблинскому воеводству прикреплены подполковник ГБ Марк Петров (зам. нач. УНКГБ) и капитан ГБ Сергей Патракеев (зам. нач. отделения 2-го упр. НКГБ СССР);

— к Управлению безопасности по Белостокскому воеводству прикреплены подполковник ГБ Семен Давыдов (зам. нач. УНКГБ по Пензенской обл.) и майор ГБ Грицаюк (старший оперуполномоченный 4-го упр. НКГБ СССР);

— к Управлению безопасности по Жешувскому воеводству прикреплены подполковник Василий Ермаков (зам. нач. УНКГБ) и майор ГБ Вениамин Балашов (старший оперуполномоченный 4-го упр. НКГБ СССР);

— к Управлению безопасности по Варшавскому воеводству прикреплены подполковник ГБ Борис Коршунов (зам. нач. УНКГБ) и майор ГБ Виктор Брусов (старший оперуполномоченный 4-го упр. НКГБ СССР);

— к Управлению безопасности по Келецкому воеводству прикреплены подполковник ГБ Михаил Лебедев (зам. нач. УНКГБ) и старший лейтенант ГБ Федор Бакин (старший оперуполномоченный 4-го упр. НКГБ СССР);

— к начальнику Управления информации Войска польского Петру Кожушко для оказания помощи в работе прикреплен полковник Михаил Безбородов (начальник отделения ГУКР СМЕРШ) с группой работников СМЕРШ из 3 человек.

Б.П. Коршунов.

[РГАСПИ]

Н.В. Смирнов.

[РГАСПИ]

М.С. Безбородов.

[РГАСПИ]

М.П. Петров.

[РГАСПИ]

М.Ф. Лебедев.

[РГАСПИ]

С.В. Патракеев.

[РГАСПИ]

Этим работникам была поставлена основная задача: «принять необходимые меры в деле организации борьбы с подпольем “Армии Крайовой” и иными нелегальными формированиями, проводящими подрывную работу против ПКНО»[249].

В первую очередь Серов и его аппарат проводят аресты бойцов и активистов Армии крайовой, составлявших серьезную конкуренцию польским коммунистам. В середине октября 1944 года начата масштабная операция против АК. Уже 22 октября 1944 года Серов сообщал Берии о проведенных 14–20 октября широких арестах на территории Польши. Всего, писал он, сотрудниками НКВД арестовано и задержано 944 человека, а польскими отделами безопасности — 915 человек[250]. В дальнейшем Серов отчитывается перед Берией о проведенных арестах раз в пятидневку, указывая нарастающим итогом общее количество арестованных с 15 октября, т. е.с даты начала операции. Согласно очередному сообщению Серова от 6 января 1945 года, число арестованных составило 13 142 человека[251].

Сталин держал под контролем работу Серова в Польше и придавал ей большое значение. Он регулярно получал информацию об этом от Берии. В течение октября — декабря 1944 года последний направил Сталину 6 докладных записок с информацией Серова. Сталинский рецепт борьбы с антисоциалистическими силами отличался особой жестокостью и характеризовался крайней степенью беззакония. В своих демонстративных проявлениях предлагаемые Сталиным методы расправы возвращались к архаике террора. Как пишет Серов в своих мемуарах, Сталин в октябре 1944 года велел «бандитов, которые убивают представителей местных польских органов власти или нападают на бойцов Советской Армии, судить военным трибуналом и тоже вешать на видных местах с надписями об их преступлениях»[252]. Сталин передал это указание через Булганина. Он требовал «подготовить в ближайшую неделю в 4–5 городах такие операции и повесить», добавляя: «Передайте Серову мое указание»[253].

В октябре 1944 года Серова срочно вызвали к Сталину. Советский военный представитель при штабе Тито в румынском городе Крайова генерал-лейтенант Н.В. Корнеев прислал сообщение о том, что в городе неспокойно, а на него самого было покушение, бросили бомбу под автомобиль. Сталин ознакомил Серова с сообщением Корнеева и сказал: «Нужно вылететь на место, разобраться, коменданта и мэра арестовать, навести там такой порядок, чтобы наших боялись. А то там, видно, румыны распустились, хотя и вышли из войны с нами»[254].

Серов 7 октября 1944 года вылетел в Крайову. По прибытии он быстро выяснил, что покушения на Корнеева не было. Он петарду принял за нечто более серьезное. Серов переговорил с охранявшим Тито комиссаром госбезопасности Д.Н. Шадриным, который сообщил, что комендант румынского гарнизона «ведет себя хорошо», все требования советских войск выполняет, мэр города тоже исправно выполняет просьбы по поставке продовольствия и претензий к ним нет. Представитель ГУКР СМЕРШ при 4-м Украинском фронте Н.Н. Селивановский в разговоре с Серовым подтвердил сказанное Шадриным[255].

М.И. Калинин вручает И.А. Серову награду. 1942.

[Серов И.А. Записки из чемодана…]

Тем не менее Серов указания Сталина выполнил неукоснительно. В город ввели войска НКВД — полк и две маневренных группы общей численностью 2000 человек. Коменданта города, начальника полиции, мэра города и ряд других руководителей Серов арестовал и направил в тюрьму в Бухарест. Потребовал вывести румынские войска из города, назначил комендантом города советского офицера и установил в городе «военный режим»[256]. Серов донесениями отчитывается о проведенных арестах, а Берия пересылает его докладные Сталину. По крайней мере пять записок о положении дел — 6, 9, 10, 11 и 12 октября были направлены Берией Сталину, причем к последней приложен предлагаемый Серовым план поддержания порядка в городе Крайова[257].

Серов пишет, что с Тито он встречаться в Крайове не стал, хотя тот приглашал его на ужин. Мотив вполне понятный: «Я вообще был не против этого, однако под серьезным предлогом отказался, т. к. подумал, что мне поручения товарища Сталина встретиться с генералом Тито не было, поэтому я не знал, как будет воспринято в Москве мое самовольство». Однако сопровождавший Серова адъютант Тужлов пишет: «В Крайове мы встречались с Броз Тито и обсуждали совместные действия на югославской земле»[258]. Правда ли это или фантазия мемуариста — неизвестно. По крайней мере, встреча с Тито — не пустяк. Она вполне могла впоследствии поломать карьеру. С охранявшим Тито Шадриным так и произошло. После того как Сталин порвал отношения с Югославией и стал звать Тито не иначе как «фашистом», тень подозрения пала и на Шадрина. В ноябре 1949 года его освободили от должности начальника управления охраны № 2 в Главном управлении охраны, год продержали без дела в распоряжении Управления кадров, а затем назначили на унизительную для генерал-майора должность заместителя начальника Управления МГБ по Куйбышевской области. Но хорошо хоть не посадили.

В поездке в Крайову Серов совместил полезное с приятным. Решил слетать в Софию для встречи с однокашником по военной академии С.С. Бирюзовым. Обернулся одним днем 12 октября 1944 года. Отобедал с Бирюзовым, бегло осмотрел Софию и в три часа дня вылетел в Крайову[259].

В полдень 15 октября в Крайову пришло предписание Серову — срочно вылететь в Польшу[260]. Серов в тот же день прибыл в Люблин, где к тому времени по планам Берии должна была быть сосредоточена сводная дивизия войск НКВД общим числом 8850 человек[261]. Сталин держал под контролем работу Серова в Польше и придавал ей большое значение. Он регулярно получал информацию об этом от Берии. В течение октября — декабря 1944 года тот направил Сталину 6 докладных записок с информацией Серова. Однако в конце октября 1944 года у Серова неожиданно рядом появились сильные конкуренты. В Белосток для проведения арестов отправились начальник ГУКР СМЕРШ Виктор Абакумов и нарком госбезопасности Белоруссии Лаврентий Цанава. Получалось, что Серов уже хозяйничал не на всей территории советских войск в Польше. Это его очень огорчило — подослали врага. С Абакумовым он был в контрах. Абакумов платил ему тем же. В своих донесениях Серов по-прежнему отчитывается об арестах, указывая, что они включают «территорию Польши». Параллельно из Белостока шлют в Москву собственные донесения об арестах Абакумов и Цанава. Правда, их сфера деятельности ограничивалась Белостокским воеводством. Возможно, Абакумов и Цанава в какой то момент сочли свою задачу выполненной, либо Серов интригами добился их отзыва. Как бы то ни было, уже в начале ноября 1944 года они попросили отозвать их из Белостока, и Берия в письме к Сталину 14 ноября поддержал их просьбу[262].

Среди арестованных поляков, с которыми «работал» Серов, встречались люди разного калибра. В декабре 1944 года Серов сообщил в Москву об аресте состоявшего в «аковском подполье» Болеслава Пясецкого. Арестованный был интересным и заметным человеком в польской политике. До войны он стоял на праворадикальных позициях, будучи сторонником «католического тоталитаризма», арестовывался властями Польши, находился в заключении. Во время войны в составе АК принимал участие в боях под Вильно. В подписанной Серовым 20 декабря справке приводилась биография Пясецкого, пояснения о его участии в АК и аресте в варшавском районе Прага. Также Серов 22 декабря написал записку начальнику секретариата НКВД Мамулову с сообщением, что Пясецкий после ареста попросил разрешения написать обзор о недостатках в деятельности ПКНО и предложения об улучшении его работы. К записке Серова, отправленной в Москву, прилагался переведенный с польского языка и отпечатанный на машинке многостраничный обзор, написанный Пясецким. В своем обзоре Пясецкий остановился на истории польского движения сопротивления, описав события, происходившие с 1939 по 1941 год и после 1941 года, пытаясь с помощью экскурса в историю объяснить причины и истоки негативного отношения поляков к ПКНО. По мнению Пясецкого, основной недочет в работе ПКНО заключался в недостаточной разъяснительной работе среди населения о том, чего же на самом деле хочет власть, вошедшая в Польшу на плечах Красной армии. В обзоре приведены наиболее распространенные в ту пору в кругах польской интеллигенции опасения и страхи насчет того, что может принести в будущем настроенное на советский лад новое польское руководство. Патетически восклицая, что Польша не хочет быть 17-й республикой СССР, Пясецкий пишет, что об этом ПКНО должен заявить прямо и открыто! Следует четко разъяснить, что не будут всех недовольных отправлять в Сибирь и что в Польше не будет коммунистического строя, как в СССР. Сам он, давал понять Пясецкий, во все эти опасения не верит и уверен, что ПКНО также не имеет подобных планов. Но ПКНО надо смелее привлекать к себе самые разные силы и представителей других партий — «всех, кто против». Завершал свой обзор Пясецкий прямым предложением своего сотрудничества с новой польской властью и заверением, что готов на любую работу, например в городских муниципальных службах Варшавы[263].

На сопроводительной записке Серова к обзору Пясецкого Мамулов наложил резолюцию: «Сталину, Молотову. Тел[еграм]ма Серову»[264]. Трудно сказать, были ли извещены о соображениях Пясецкого Сталин и Молотов. По крайней мере, в архивах не удалось обнаружить следов пересылки им этого материала. А вот Берия откликнулся, направив 8 января 1945 года Серову шифровку в Люблин: «Присланный Вами документ Пясецкого представляет интерес, только форма изложения документа неудачна, учитывая, что это пишет арестованный. Желательно, чтобы он носил характер собственноручных показаний. Прошу сообщить Ваши соображения о возможности использования Пясецкого, <и как лучше его использовать, на официальной ли работе в польских правительственных органах или по линии конспиративной по нашим заданиям>[265]. Если Вы лично не допрашивали Пясецкого, сделайте это, сообщите, какое он производит впечатление, в какой мере ему можно доверять[266] <серьезное дело>»[267]. Судя по дальнейшей судьбе Пясецкого, ему удалось произвести нужное впечатление и убедить Серова в своей полезности и готовности, как принято было говорить о бывших членах оппозиции, «идейно разоружиться перед партией».

В 1945 году Пясецкий был освобожден из заключения и стал основателем и руководителем «социального прогрессивного движения мирян-католиков». Позднее создал ассоциацию ПАКС, ставшую инструментом коммунистических властей Польши для снижения влияния католической церкви. Можно смело сказать, что путевку в новую жизнь Пясецкому дал именно Серов. Интересно, встречались ли они в 1950-е годы, когда Серов уже находился в зените славы и наезжал в Польшу? В декабре 1960 года Пясецкий провел юбилейную конференцию, посвященную 15-летию основанной им организации прогрессивных светских католиков ПАКС, на которой развивал вполне приемлемые для ПОРП идеи. Он утверждал, что руководящая роль ПОРП «исторически обоснована», и считал задачей ПАКС «содействие в вовлечении верующих в социалистическое строительство», особо упирая на важность советско-польской дружбы. Пясецкий ставил знак равенства «между патриотическим сознанием поляка и его участием в социалистическом строительстве». Как отмечал в своем отзыве 2-й секретарь посольства СССР в Польше: «в своей политической части содержание доклада Пясецкого не вызывает возражений», но в то же время, в противовес официальной линии, Пясецкий отверг концепцию создания «национального» католического костела, независимого от Ватикана. А как известно, писал 2-й секретарь советского посольства, «в настоящее время польские друзья прилагают усилия к созданию в стране именно такого костела»[268].

Помимо Серова, действующего в тылу 1-го Белорусского фронта и проводившего полицейские акции и аресты силами подчиненных ему оперативных групп НКВД и подразделений войск НКВД по охране тыла фронта, на территории Польши в зоне ответственности 1-го Украинского и 2-го Белорусского фронтов соответственно действовали уполномоченные НКВД при этих фронтах — Павел Мешик и Лаврентий Цанава. Получающий регулярные донесения о ходе «очистки тыла» этих фронтов в Польше Берия отметил излишнее усердие Мешика и Цанавы в арестах представителей польской администрации. 20 февраля 1945 года Берия направил шифровку Мешику (1-й Украинский фронт) и Цанаве (2-й Белорусский фронт), в которой строго указал: «Работников польских судов и прокуратуры не арестовывать. Необходимо проводить агентурные мероприятия по персональной разработке сотрудников польской прокуратуры и судов, в целях выявления среди них лиц, сотрудничавших с немцами и активно помогавших им. Арестованных вами польских судей и прокуроров, не уличенных в сотрудничестве с немцами, освободите»[269].

Л.Ф. Цанава.

[ГА РФ]

П.Я. Добрынин.

[РГАСПИ]

Заметим, что Серов таких замечаний от Берии не получал. Видимо, действовал более осмотрительно, не усердствовал понапрасну и, вероятно, был лучше информирован в вопросе — чего хочет Москва. Может, Серов имел более прочные контакты с Берией и не стеснялся чаще просить руководящих указаний. Тем не менее в первые два месяца 1945 года, когда Красная армия перешла в активное наступление, наблюдалась некоторая несогласованность в проведении репрессивной линии в ее тылах. Вероятно, подобные, и отнюдь не единичные, факты, свидетельствующие о разнобое и отсутствии единого подхода в определении категорий «врагов», подлежащих аресту, подтолкнули Москву к необходимости учредить должность советника НКВД при органах безопасности ПКНО, поручив ему координацию всей репрессивной деятельности на территории Польши.

В тот же день, 20 февраля 1945 года, Сталин подписал постановление ГКО № 7558сс «Вопросы Польши», которое ограничивало деятельность аппаратов уполномоченных НКВД при фронтах Красной армии полосой 60–100 километров вглубь тыла, требуя проводить аресты среди польского населения «после должной проверки», непременно информировать польскую администрацию об аресте известных поляков, привлекать к проведению «вражеских элементов» польскую администрацию и органы Министерства общественной администрации и Министерства общественной безопасности. Кроме того, в постановлении содержался пункт о необходимости назначения советских советников при Министерстве общественной администрации и Министерстве общественной безопасности Польши (с указанием, что это делается по просьбе Временного польского правительства)[270]. Берия разослал эти распоряжения ГКО уполномоченным НКВД при фронтах — Серову, Цанаве, Абакумову и Мешику шифровкой 22 февраля 1945 года[271].

Вскоре приказами Берии Павел Мешик 5 марта 1945 года был назначен советником при Министерстве общественной администрации (внутренние дела), а Иван Серов 7 марта 1945 года — советником при Министерстве общественной безопасности (госбезопасность) Польши. Совет народных комиссаров СССР утвердил обоих в этих должностях решением № 486–142с от 17 марта 1945 года. А через два дня утвердил «Положение о правах и обязанностях советника при Министерстве общественной безопасности Польши» (постановление СНК СССР № 503–145сс от 19 марта 1945 года)[272].

Польские руководители не только одобряли деятельность Серова на посту советника, но и спешили сообщить об этом в Москву. Из аппарата НКВД при 1-м Белорусском фронте 7 марта 1945 года на имя Берии была направлена шифровка: «Совместно с тов. Серовым определили порядок работы аппарата советника министерства безопасности и инструкторов при воеводских управлениях. С выдвинутыми тов. Серовым предложениями по вопросам организации оперативных мероприятий в отношении руководящих участников подпольных организаций полностью согласны. 06.03.45. 488/ш Берут, Осубка-Моравский»[273].

Вовлеченность Серова в польские дела огромна. Именно ему Сталин поручил арестовать руководителей Армии крайовой. Как писал об этом сам Серов в 1985 году в ЦК КПСС, напоминая о своих заслугах: «После освобождения Варшавы нам пришлось долго разыскивать “министров польского правительства”. Сталин И.В. дважды звонил и требовал быстрее их захватить. Наконец после удачной комбинации мы взяли всех “министров” и генерала Окулицкого, которых по указанию ГКО отправили в Москву, где их Военный Трибунал судил по законам военного времени»[274]. Удачная комбинация заключалась в том, что польских руководителей обманом, через советских агентов, заманили в ловушку. Сам Серов выступал перед поляками под псевдонимом «Иванов» и как будто бы пригласил их на переговоры[275]. Но данное им слово о неприкосновенности поляков было нарушено, всех их арестовали[276]. В Москве, в ходе следствия, Окулицкий рассказал об этом главному военному прокурору Николаю Афанасьеву. На планируемом открытом процессе такая деталь могла стать скандалом. Сталин, узнав об этом факте, выругался в адрес Серова, обозвав его «лаптем»[277]. Сталину пришлось выкручиваться и отрицать, что «арестованные поляки были приглашены для переговоров с советскими властями»[278].

Н.П. Афанасьев.

[РГАСПИ]

Должность советника НКВД при МОБ Польши Серов оставил 27 апреля 1945 года. К этому времени он с войсками 1-го Белорусского фронта уже находился на окраине Берлина.