…Серов — очень честный человек в своей партийности, и если что за ним и было, как за всеми, так сказать, чекистами, то он здесь тоже стал, ну, жертвой общей политики, которую проводил Сталин.

Именно, по принципу личной преданности, И.А. Серов, на совести которого были тысячи загубленных и который подлежал суду, оказался во главе органов государственной безопасности и стал самым приближенным человеком Хрущева.

Так уж сложилась судьба будущего первого председателя КГБ Ивана Александровича Серова — оставив военную службу в тридцать с небольшим лет, он стал чекистом. И действительно, за ним было много такого, за что других чекистов сталинской формации сажали или расстреливали, по большому счету вполне справедливо. Хрущев все это прекрасно знал и понимал. Тем не менее на переломном этапе советской истории, когда после смерти Сталина вырисовывалась иная конфигурация власти, именно Серову новое руководство доверило возглавить и провести реформирование и чистку госбезопасности.

На руководящий уровень в органах госбезопасности Серов был вознесен Сталиным. И вполне пришелся ко двору и, кстати, подошел по росту. Однажды, оказавшись со Сталиным вдвоем, Серов сделал для себя открытие: «Когда шли, я посмотрел на наши плечи, были почти одинакового роста, Сталин чуть выше»[1269]. И поведение, и манера общения Серова тоже вызывали симпатию кремлевского горца. В глазах окружающих Серов — «невысокий, лысеющий, вечно с шутками и прибаутками на устах», в общем «приятный человек»[1270].

В чем же секрет стремительной карьеры Серова в системе НКВД, куда его направили в числе многих других посланцев партии в начале 1939 года для укрепления кадров наркомата после смещения «железного сталинского наркома» Н.И. Ежова и изгнания его людей? Этот предвоенный взлет Серова объясняется прежде всего тем, что Сталиным были востребованы и особо ценимы надежные и послушные исполнители для выполнения широкого спектра репрессивных мероприятий, от арестов и расстрелов до выселения целых народов.

Шаг за шагом возвышение Серова демонстрирует, что он со всеми сталинскими поручениями успешно справлялся. Проработав около полугода на различных должностях в центральном аппарате НКВД, он перебрался с повышением в Киев. Там с размахом провел репрессии в западных областях Украины, уничтожил тысячи людей и вновь занял теперь уже более ответственный пост первого заместителя наркома госбезопасности СССР в Москве. Весной 1941 года он получает новое «ответственное задание» — провести массовое выселение из республик Прибалтики. За этим «мирным занятием» его и застает война.

Под влиянием сталинских установок сформировались весьма своеобразные представления Серова о людях и работе с агентурой. Наверное, он вообще разучился кому-либо доверять, и это объясняется профессиональной деформацией. Обратное было бы наивностью. На рапорте с предложением поощрить ценного зарубежного агента выплатой в тысячу долларов Серов начертал: «Согласен. Выдайте 500, больше дать нельзя, иначе убежит»[1271].

Сталин поручал Серову важнейшие и довольно сложные участки чекистской работы. Понимал — справится. Например, аппарат советника при Министерстве общественной безопасности Польши, в чьи задачи входила силовая поддержка просоветского временного польского правительства во главе с коммунистами. А затем аппарат уполномоченного НКВД при 1-м Белорусском фронте, преобразованный в аппарат уполномоченного НКВД — МВД в Германии, который проводил широкие полицейские акции, имевшие целью привести к власти на востоке Германии угодных Кремлю руководителей.

В обоих случаях видна решающая роль Серова. В деле советизации Польши «заслуги» Серова, как он сам отмечал в своих позднейших заявлениях, заключались не только в том, чтобы «обеспечить деятельность Польского Комитета Национального Освобождения, работе которого активно противодействовали буржуазные националисты, руководимые из Лондона»[1272], но и в том, чтобы подчинявшихся лондонскому правительству польских руководителей найти и арестовать. Сочетая обман и коварство, Серов всегда достигал поставленной перед ним цели: «После освобождения Варшавы нам пришлось долго разыскивать “министров польского правительства”. Сталин И.В. дважды звонил и требовал быстрее их захватить. Наконец после удачной комбинации мы взяли всех “министров” и генерала Окулицкого, которых по указанию ГКО отправили в Москву, где их Военный Трибунал судил по законам военного времени»[1273].

Немецкий период работы Серова не менее впечатляет. В оккупированной Германии с первых же дней советского присутствия проводились аресты и расстрелы «фашистских» и «враждебных» элементов. Широко практиковались интернирование и вывоз гражданского населения на принудительные работы в СССР, а на месте нацистских возникли спецлагеря НКВД[1274]. На этом фоне Советской военной администрации было проще готовить и проводить социальные преобразования, насаждая политическую систему советского образца. После таких шоковых методов немцы любую «нормализацию», даже с коммунистической подкладкой, должно быть, воспринимали с облегчением.

Сталин явно не ошибся с выбором Серова в качестве своего наместника в Германии. Он обладал всеми необходимыми качествами — непреклонностью в проведении в жизнь самых жестоких сталинских директив, безжалостностью к немецкому населению, опытом в организации репрессивных кампаний. А уже при Хрущеве, в ноябре 1956 года, Серов принял активное участие в подавлении народного восстания в Венгрии. На заседании Президиума ЦК КПСС 1 ноября 1956 года, когда обсуждалась обстановка в Венгрии, Серов высказался наиболее воинственно: «Надо решительные меры принимать. Оккупировать надо страну»[1275].

Каким запомнился Серов всем, кому доводилось с ним встречаться? Сохранилось не так уж много описаний его внешности. Будущий начальник военной контрразведки КГБ А.М. Гуськов, впервые увидевший Серова в 1943 году, описывает его так: «невысокого роста, светлый шатен, очень подвижен, речь быстрая, с небольшим акцентом на “о”»[1276]. Ему вторит ветеран-чекист Борис Есиков: «небольшого роста, но крепкий, подтянутый, уверенный в себе»[1277].

Б.С. Есиков.

[РГАСПИ]

В то же время характеристики и оценки личных и деловых качеств Серова, встречаемые в мемуарной и исторической литературе, как правило, однотипны. Почти все сходятся во мнении о его невысоком интеллектуальном уровне. Причем большинство оценок резко отрицательны. Лишь ветераны-чекисты осторожны в характеристиках, но и они отмечают «крутой нрав» и грубость Серова в отношениях с подчиненными.

По воспоминаниям Евгения Питовранова, Серов «никакими особыми талантами, кроме сильной воли, не отличался. Частенько зарывался»[1278]. А Филипп Бобков вспоминает, что, будучи назначен председателем КГБ, Серов держался «очень уверенно, раскованно, по-хозяйски»[1279]. Вместе с тем, пишет Бобков, «не могу сказать, чтобы к Серову относились с большим уважением. Отсутствие гибкости, штампованное мышление вызывали настороженность»[1280]. Сыгравший роковую роль в судьбе Серова полковник военной разведки Олег Пеньковский в своих записках писал, что Серова «трудно назвать блестящей личностью», и отмечал сложившееся о нем у сотрудников ГРУ мнение: «Он знает, как допрашивать, как сажать в тюрьму и расстреливать. В более сложных материях разведки он разбирается куда хуже»[1281].

Несколько разнятся мнения о характере Серова, от почти нейтральных до резко отрицательных. Тот же Пеньковский, наблюдая, как Серов провожал жену и дочь в аэропорту, «немало удивлен тем, как он растрогался, прощаясь с ними. Трудно было поверить, что этот суровый человек, чьи руки обагрены кровью, мог испытывать такую нежную привязанность к своим близким»[1282]. Вместе с тем наблюдавший Серова исключительно в служебной обстановке В.Е. Семичастный вспоминал, что тот «отличался крутым нравом»[1283].

Ф.Д. Бобков.

[Из открытых источников]

В.Е. Семичастный. 1966.

[Архив автора]

Бывший первый заместитель председателя КГБ Н.С. Захаров пишет в своих воспоминаниях о Серове: «Как оперативный работник он был профессионально грамотен, имел солидный опыт оперативной работы, но по общему кругозору был человеком невысокой культуры, по характеру груб и самоуверен. Свое мнение считал непререкаемым и с мнением подчиненных почти не считался»[1284]. «Пользуясь дружественной поддержкой Н.С. Хрущева, — отмечает Захаров, — он пренебрежительно относился к другим членам Политбюро и секретарям ЦК КПСС»[1285]. Некоторые бывшие сослуживцы Серова из числа его давних недругов и вовсе не стесняются в выражениях. Василий Рясной уже в весьма преклонном возрасте, вспоминая былое, рубанул: «Серов — это брандахлыст, каких свет не видел… Везде пронырнет, найдет, обманет, украдет»[1286]. Оценку Рясного, конечно, можно объяснить и старческим злословием, и переживаемой обидой на обошедшего его по службе коллегу.

Но наиболее резко и зло о Серове отзывается бывший секретарь ЦК КПСС Д.Т. Шепилов: «Это был глубоко аморальный и невежественный человек, прямо и непосредственно причастный ко многим злодеяниям органов госбезопасности в прошлом. Но он в 1939–1941 годах работал на Украине при Хрущеве наркомом внутренних дел УССР и все последующие годы был близок к нему и готов с холопским усердием выполнять любые его противозаконные указания и удовлетворять личные хрущевские прихоти»[1287].

Более единодушны в своих оценках историки и публицисты. В их трудах Серов предстает типичным злодеем сталинской эпохи. Например, Д.А. Волкогонов пишет: «…зловещая и мрачная личность, получившая в свое время самые высшие награды государства за высылку народов и другие омерзительные дела. Достаточно сказать, что он лично провел 150 “заседаний” пресловутых “троек”, отправивших на тот свет многие тысячи людей»[1288].

Хотя следует признать, что здесь есть определенная неточность. Никаких «троек», существовавших в 1937–1938 годах, Серов не возглавлял. Речь идет о вынесении внесудебных решений, в том числе и о расстрелах, Особым совещанием (ОСО) при НКВД, на котором во время войны Серов иногда председательствовал.

Однако историки, рисуя портрет бериевского опричника, каковым Серов безусловно и был, приписывают ему порой то, чего он, конечно же, не совершал. «Злодейскую» роль Серова, притом совершенно напрасно, ищут и в деле маршала Жукова. Некоторые авторы полагают, что он виноват в послевоенной травле полководца. Они называют Серова «космическим мерзавцем» и почему-то именно его числят одним из виновников бед, обрушившихся на маршала, полагая, что «охота за жуковскими “сокровищами” превратилась в навязчивую идею партийно-чекистской мрази, все пытавшейся скомпрометировать великого полководца», и что люди из МГБ «обратили в свою веру даже Сталина»[1289]. В действительности, и об этом много говорилось выше, Серов и Жуков были на дружеской ноге, и оба стали жертвами интриг начальника контрразведки СМЕРШ Абакумова[1290]. Вне всякого сомнения, Абакумов при этом служил орудием в сталинских руках.

Так в чем же конкретно заключалось участие Серова в сталинских репрессиях и какова его роль в тех или иных громких делах? Надо сказать, что такого рода «послужной список» Серова весьма внушителен. Здесь же отметим лишь бесспорное. То есть репрессивные акции, осужденные еще в хрущевское время, а также в конце 1980-х годов — в период перестройки — и получившие однозначную оценку как преступные.

Прибыв в сентябре 1939 года на Украину, Серов осуществляет широкие репрессии против населения на захваченной Советским Союзом территории Польши. В период с сентября 1939 года по февраль 1941 года в западных областях УССР арестованы 21 449 поляков, 19 982 украинца, 12 695 евреев и 178 белорусов[1291]. Еще большее число, около 170 тысяч человек, подверглось в 1940 году выселению из западных областей УССР в «места не столь отдаленные», а именно в Сибирь[1292]. Более того, в 1940 году Серов проводит в жизнь решение о бессудном расстреле польских офицеров, содержащихся в Старобельском лагере, и гражданских лиц в западных областях Украины в рамках реализации решения Политбюро от 5 марта 1940 года. Сегодня эта акция известна как «Катынский расстрел» — по названию местности под Смоленском, где впервые обнаружены тела казненных. Всего были расстреляны 21 857 человек[1293], из них на территории Украины — 3820 офицеров в тюрьме Харьковского УНКВД и 3435 гражданских лиц в других тюрьмах[1294]. В июне 1941 года, буквально за несколько дней до начала войны с Германией, Серов занят депортацией в Сибирь неугодных советской власти жителей Прибалтийских республик. Всего арестовано и выселено: из Эстонии 10 тысяч человек, из Литвы 17 тысяч человек и из Латвии 16 тысяч человек[1295].

В годы войны список сталинских преступлений множится, и Серов активно в них участвует. Но теперь уже счет иной, и речь идет о тотальной депортации коренного населения ряда республик. Так, Серов участвовал в выселении советских немцев, калмыков, карачаевцев, чеченцев и ингушей, крымских татар.

Но помимо, так сказать, массовых акций Серов выдает и «штучную продукцию». Известна его роль в репрессиях против видных деятелей науки в бытность заместителем наркома госбезопасности в 1941 году. Именно Серов утвердил обвинительное заключение по делу знаменитого ученого-генетика Н.И. Вавилова[1296]. После войны сыграл активнейшую роль в деле коменданта сталинской дачи И.И. Федосеева. Причем не просто вел следствие, но и, выполняя прямые сталинские директивы, усердно избивал несчастного.

И наказанные народы, и отдельные лица, репрессированные Серовым, были уже при Хрущеве реабилитированы. А что же Серов? Он занимал должность председателя КГБ и невозмутимо участвовал в проведении реабилитации, готовил наверх порой весьма интересные и содержательные доклады о тех или иных преступлениях Сталина[1297]. Так как же все это понимать? И как совмещается одно с другим?

В фигуре Серова достаточно выпукло отразилась двойственность хрущевской либерализации. Реформы проводились представителями все той же «старой гвардии», а чистку и реорганизацию чекистского ведомства поручили человеку, чье персональное участие в сталинских репрессиях было всем очевидно. Но, тем не менее, Серова без малого пять лет терпели на этом посту. И причина отнюдь не только в его личной преданности Хрущеву. Просто сказывались привычки командно-административного метода управления, который Хрущев впитал еще при Сталине. В качестве руководителя КГБ ему требовался прежде всего надежный и послушный исполнитель, а вовсе не самостоятельно мыслящий политик во главе столь грозной организации.