Точку в карьере Серова поставил арест полковника ГРУ Олега Пеньковского, задержанного в Москве 22 октября 1962 года. Он оказался агентом английской и американской разведок, как утверждалось на судебном процессе, состоявшемся 7–11 мая 1963 года[1198]. Серова обвинили в том, что он способствовал устройству Пеньковского на работу в ГРУ.

О.В. Пеньковский.

[Из открытых источников]

С.С. Варенцов.

[РГАСПИ]

Уже в январе 1963 года Серов понял, что над ним сгустились тучи. Пытаясь объясниться, он 10 января написал заявление в Президиум ЦК. Но остановить развитие событий было уже не в его силах. Расследование дела Пеньковского в КГБ давало все больше доказательств, что обширная информация, переданная англичанам, являлась результатом его знакомства с главным маршалом артиллерии Сергеем Варенцовым и частых посещений его дома.

По некоторым свидетельствам, Хрущев не собирался строго наказывать преданных ему Варенцова и Серова. В их виновности и необходимости крутых мер убедил его член Президиума и секретарь ЦК КПСС Ф.Р. Козлов. Именно он рассказал Хрущеву, что Пеньковский сопровождал жену и дочь Серова в поездке в Англию[1199].

Председатель КГБ В.Е. Семичастный вызвал к себе маршала Варенцова и лично побеседовал с ним, однако с Серовым «из принципа» не стал встречаться. «Ведь это был бывший председатель КГБ!» — пишет он в воспоминаниях и поясняет, что не располагал ничем, что могло бы смягчить вину Серова[1200]. Тем не менее следователи КГБ с Серовым беседовали[1201].

В итоге в недрах КГБ был подготовлен пространный отчет о роли Варенцова и Серова в деле Пеньковского, в который председатель КГБ В.Е. Семичастный по своей инициативе добавил материалы о виновности Серова в «выселении мирных народов — калмыков, ингушей, поволжских немцев и других» и внес предложение его наказать[1202].

Позднее Серов оправдывался в своих многочисленных заявлениях в Комитет партийного контроля при ЦК КПСС. Писал, что не подписывал приказа о восстановлении Пеньковского в ГРУ, что ему не докладывали ни о поведении Пеньковского, ни о возникших в отношении него подозрениях (о расхождениях в биографических данных в анкетах и т. п.). Но больше всего Серова возмущало коварство КГБ. Ведь Пеньковского разоблачили еще в апреле 1962 года и, тем не менее, оставили на работе в ГРУ, попросив Серова им «подыграть»:

«Когда мне стало известно о предательстве Пеньковского в апреле [19]62 года, я дал указание т. Смоликову о том, чтобы он вызвал Пеньковского и объявил, что перспективы использования его в ГРУ не имеется, поэтому уволить его из ГРУ.

В мае месяце т. Смоликов вызвал его и предложил перейти на преподавательскую работу на кафедру иностранных языков, от чего Пеньковский отказался. Об этом стало известно работникам КГБ, которые пришли ко мне и стали просить не переводить предателя из ГРУ, с тем чтобы не сорвать разработку, при этом сослались на записку КГБ в ЦК по этому вопросу.

Я вынужден был согласиться, хотя и возражал, мотивируя тем, что уже достаточно было данных, чтобы его допросить и изобличить, т. к. к тому времени было известно, что он у себя на квартире фотографирует “миноксом” сборник. Я до сих пор считаю эту “доработку” в течение 4,5 месяцев неправильной, т. к. за это время он на глазах у контрразведки продолжал собирать и передавать врагу шпионские данные»[1203].

Серов уверял в заявлении, что честно следовал линии КГБ, а после разоблачения Пеньковского провел все необходимые мероприятия. Тем не менее наградой ему стали увольнение и позорное расследование:

«Начиная с конца апреля [19]62 года о всех мероприятиях по предателю меня информировали работники КГБ, и по их просьбе я оказывал всяческое содействие в успешном разоблачении предателя и одновременно принимал необходимые меры по предотвращению провалов в разведке (отзывы офицеров, которых мог выдать предатель, переброска агентов и др.).

Об этих мероприятиях нач-ки Управл. и зам. нач. ГРУ не знали. После ареста предателя и до опубликования об этом в печати я собрал нач-ков Управлений и зам. нач. ГРУ и проинформировал об аресте и о том, что было уже ранее сделано для предотвращения провалов, затем спросил у них, что еще надо сделать. Посоветовавшись, мы разработали телеграмму за границу с указанием, что надо сделать резидентам и ВАТ [военным атташе. — Н. П.] в связи с арестом предателя, и предложил доложить о принятых мерах. С октября [19]62 года по январь [19]63 года, пока я был в ГРУ, были получены ответы от резидентов и ВАТ, из которых было видно, что провалов или арестов наших людей не было.

На заседании бюро Парткома и на служебном совещании я подробно рассказал о проникновении к нам предателя и потребовал повысить бдительность и усилить конспирацию»[1204].

От работы начальника ГРУ и заместителя Генерального штаба по разведке Серов был освобожден 2 февраля 1963 года решением Президиума ЦК КПСС. Через месяц с небольшим, 7 марта, Президиум ЦК принял решение «О работе ГРУ», в котором, в частности, содержалось поручение комиссии в составе секретаря ЦК КПСС В.Н. Титова, маршала С.С. Бирюзова и П.И. Ивашутина (первого заместителя председателя КГБ, а теперь нового начальника ГРУ) — разобраться в вопросе о С.С. Варенцове, И.А. Серове и других и внести свои предложения. Трудно понять, что успела сделать комиссия, но следующим пунктом решения Президиума ЦК КПСС в тот же день 7 марта «за потерю политической бдительности и недостойные поступки» генерал армии Серов снижен в военном звании до генерал-майора и лишен звания Героя Советского Союза. Решение ему объявили в ЦК Ф.Р. Козлов, Л.И. Брежнев и А.Н. Шелепин. Как вспоминал Серов, Козлов при этом добавил: «ЦК все проверил, и ни к тебе, ни к твоей семье никаких политических претензий не имеется», — а на возражение Серова, что звание Героя он получил за участие в штурме Берлина, ответил: «Ну, вот мы так решили»[1205].

Акт о сдаче И.А. Серовым наград. 1963.

[Серов И.А. Записки из чемодана…]

Особенно активно против Серова выступал заведующий Отделом административных органов ЦК КПСС Н.Р. Миронов — давний недруг Серова. Он также сыграл свою закулисную роль в наказании Серова. Причем известие об отстранении последнего от должности начальника ГРУ настолько обрадовало Миронова, что он даже не в силах был скрыть своего ликования от окружающих[1206]. Оказалось, Миронов давно подбирал материалы, компрометирующие Серова, добиваясь его смещения.

Вопрос о партийной ответственности Серова был передан на рассмотрение Комиссии партийного контроля при ЦК КПСС. Разжалование Серова и лишение геройского звания оформлены 12 марта 1963 года в советском порядке: выпущены указ Президиума Верховного Совета СССР о лишении его звания Героя Советского Союза и постановление Совета министров о понижении в звании.

О наказании Серова Хрущев проинформировал пленум ЦК КПСС на вечернем заседании 21 июня 1963 года. В вину Серову поставили вторичный прием на работу в военную разведку Пеньковского. Хрущев сказал: «Из-за этого Серова наказали, что Серов допустил, его сняли и понизили в звании с генерала армии до генерал-майора»[1207]. Вообще говоря, Серов еще легко отделался. На этом же пленарном заседании Хрущев метал громы и молнии, поставив на голосование вопрос о выводе из кандидатов в члены ЦК КПСС главного маршала артиллерии С.С. Варенцова — покровителя Пеньковского. Заявив, что у Варенцова много заслуг, Хрущев продолжал: «Но, как говорится, ты мне брат, а партия мне мать. Поэтому я не могу иначе. Я ценил его как генерала, как артиллериста, но тут вопросы политические, вопросы партийного порядка, и он не достоин быть среди членов и кандидатов в члены ЦК. Вот мое мнение»[1208]. С возмущением отметив, что Пеньковский «влез в душу» к Варенцову, Хрущев добавил: «Я опять повторяю, может быть, мы малую меру принимаем против него только в партийном порядке, а может быть, надо было бы его судить за это дело, потому что он много болтал и много выболтал. Особенно он не знал, он не знал о стратегических наших ракетах, но о тактических ракетах все рассказал, то, что Варенцов знал, все, собственно, рассказал. Вот каково положение»[1209]. За исключение С.С. Варенцова из кандидатов в члены ЦК КПСС пленум проголосовал единогласно.

Серов очень тяжело переживал случившееся. Он явственно чувствовал за всем этим руку КГБ. Он пишет с уверенностью, что Пеньковский — «агент КГБ». Или, точнее: «Видимо, этот подлец был двойником, работая на американцев. И одновременно был сексотом у КГБ»[1210]. Ну, прежде всего Пеньковский являлся сотрудником военной разведки (ГРУ), остальное, как говорится, факультативно. Понятно, что в системе Министерства обороны и в ГРУ существовала агентура военной контрразведки (3-го управления КГБ). И статус агента КГБ у Пеньковского мог быть, хотя и не обязательно. Работники КГБ, сидевшие «под крышей» в Госкомитете по науке и технике, могли использовать Пеньковского на доверительной основе. И его арестовали, судили и расстреляли за то, что он вел свою игру и обманул и ГРУ, и КГБ.

Серов был возмущен, вспоминая, как неоднократно большое начальство из КГБ просило его не устранять из ГРУ Пеньковского, когда шла его разработка в финальной стадии в 1962 году. Серов не соглашался, но ему говорили, что на этот счет есть даже решение ЦК, — Серов проверил, оказалось — так оно и было[1211]. А еще раньше, полагал Серов, Пеньковский попал в один самолет при поездке в Лондон и свел знакомство с его женой и дочерью — тоже по заданию КГБ. «До чего это бесчестно, низко и мерзко», — негодует Серов[1212].

Безусловно, недруги Серова использовали против него дело Пеньковского на сто процентов. Выжали из дела все до капельки. Но было ли это дело изначально задумано как провокация против Серова? Именно так пишут некоторые авторы, и именно такое впечатление складывается у читателей записок Серова. Ответ на этот вопрос зависит от одной малости — а когда точно в КГБ удостоверились, что Пеньковский ведет агентурную работу в пользу Запада? И есть ли хоть какие-то твердые факты, что Пеньковский работал под контролем и по заданиям КГБ? То есть его как агента КГБ «подставили противнику» и при этом вполне ему доверяли? Конечно, следили, проверяли, но были ли точно уверены, что он следует отработанной ему линии поведения и не двурушничает? Если даже принять за основу мнение Серова о том, что Пеньковский «сексот КГБ», в его возвращении на работу в ГРУ и даже в его попытках свести знакомство с Серовым и его семьей — нет ничего необычного и экстраординарного или необъяснимого с житейской точки зрения. И вопрос, зачем, — здесь лишний. Агенту всегда нужно укреплять свои оперативные позиции. Но нет никаких данных, будто КГБ нацелил Пеньковского собирать компромат на Серова или создать компрометирующую его ситуацию. Известные на сегодня факты противоречат этой убежденности Серова.

Ряд источников указывает на то, что уже в январе 1962 года Пеньковский заметил подозрительную возню наружного наблюдения после своих встреч со связной, а в марте его заграничные поездки стали начальством откладываться, и за границу его больше не выпускали. Вполне понятно — именно тогда он попал под подозрение[1213]. А до этого ему вполне доверяли, и совсем неважно, числился ли он ранее агентом КГБ или нет.

Серов пишет, что начальник военной контрразведки А.М. Гуськов сообщил ему о «подозрительном» поведении Пеньковского в апреле 1962 года[1214]. В то же время Пеньковский в донесении западным кураторам в апреле 1962 года указывал: «Серов лично предложил мне возглавлять делегацию в Сиэтл»[1215]. Пеньковский не скрывал от англичан своих контактов с работником 1-го главного управления КГБ Евгением Левиным, занимавшим в Госкомитете по науке и технике «должность прикрытия»[1216], и его особо пристрастного внимания к деловым связям Пеньковского[1217]. А в августе он прямо пишет в донесении американцам, что КГБ проявляет к нему «пристальное внимание» и взял его «под колпак», но, тем не менее, он еще рассчитывал на покровительство Малиновского, Варенцова и Серова[1218]. Серов говорит о материалах Пеньковского: «Все, что он передавал англичанам и американцам, можно разделить на две части: шпионские материалы, которые он добывал сам, и дезу»[1219]. Возможно, люди из КГБ создали у Серова впечатление, что сознательно снабжают Пеньковского дезинформацией для передачи на Запад и оттого тянут с его арестом. Но и это не так. В ЦРУ проанализировали материалы, переданные Пеньковским в последние месяцы (последняя передача получена 27 августа), и умышленной дезинформации в них не обнаружили[1220].

И уж совсем противоречит версии работы Пеньковского на КГБ история его намеренного отравления чекистами. Бывший председатель КГБ Семичастный прямо пишет: Пеньковский «с нашей помощью — заболел. Разумеется, это была болезнь, которая помешала поездке, но не нанесла здоровью никакого вреда: некоторые личные вещи предателя обработали специальным составом, в результате у него на ягодицах выступила сыпь, и он был вынужден лечь в госпиталь. В это же время мы оборудовали его квартиру нашей спецтехникой»[1221]. Произошло это в первых числах сентября. В больнице Пеньковский находился с 7 по 28 сентября 1962 года[1222].

И еще, судя по всему, Пеньковский был арестован до 22 октября, то есть до даты оформления ареста. По крайней мере, в выступлении Серова на заседании парткома ГРУ 12 октября о Пеньковском речь идет уже как об арестованном: «в наших рядах оказался предатель»[1223]. Серов призывает усилить бдительность, но предостерегает сотрудников ГРУ от «ненужной подозрительности» и говорит о совещании в КГБ, прошедшем в пятницу, на котором первый заместитель начальника 2-го главка КГБ С.Г. Банников «приводил примеры нездоровых явлений, когда сотрудники начали говорить друг на друга, кто общался с Пеньковским»[1224]. Стоп. Ведь 12 октября — это пятница. Но в пятницу не говорят «в пятницу», а говорят «сегодня», если речь идет о дне сегодняшнем. Получается, совещание в КГБ состоялось неделей раньше и тоже в пятницу, то есть 5 октября. Возможно, публикаторы фрагментов этого выступления Серова на парткоме ГРУ неверно его датировали[1225].

Иначе можно с уверенностью говорить о том, что Пеньковского задержали еще до 5 октября 1962 года.

Тот факт, что Пеньковского расстреляли, вполне доказывает его реальную работу на западную разведку, а мнение некоторых авторов, полагающих, будто после суда его под чужой фамилией оставили в живых, не стоит брать в расчет как выдумку, не имеющую подтверждения[1226]. Что-то не помнится в советской истории примеров, когда кого-то после суда объявляли казненным, а на самом деле оставляли в живых. Вот наоборот — сколько угодно! Например, родственникам сообщали, что вынесен приговор «десять лет без права переписки», а человек уже был расстрелян.

Между тем Хрущев по-прежнему неплохо относился к Серову, хотя и полагал, что тот наказан заслуженно. Позднее в своих воспоминаниях он писал о своем всегдашнем доверии Серову, считая его вполне «честным» и «партийным» человеком, а «если что за ним и было, как за всеми, так сказать, чекистами, то он здесь тоже стал, ну, жертвой общей политики, которую проводил Сталин»[1227]. Серов не оставлял попыток разжалобить Никиту Сергеевича, но успехов они не имели[1228]. Или Хрущев просто не успел что-либо изменить. Заведующий Общим отделом ЦК КПСС В.Н. Малин рассказал Серову, как Хрущев в 1963 году в узком кругу вдруг высказал мысль: «Серова мы чересчур жестоко наказали, он заслуживает снятия взысканий»[1229]. В начале 1964 года Хрущев как будто бы пометил у себя в блокноте что-то о Серове и Жукове. Он явно хотел исправить или, по крайней мере, смягчить сделанное.