Путеводитель
В этой главе представлена теория полезных продуктов.
Первоначально это было простое и популярное расширение традиционной модели, призванное компенсировать несоответствия теории Мальтуса фактам при объяснении изменений дохода на душу населения в древние времена. Но эта теория может привести к загадке сбалансированного роста, неразгаданной тайне, которая угрожает самой сути мальтузианской теории.
В главе 3 будут обсуждаться биологические основы теории полезных продуктов, а в главе 4 я опровергну представленные в главе 1 факты, которые на первый взгляд подтверждают мальтузианскую теорию.
Прежде чем вы начнете читать эту главу, позвольте мне объяснить порядок этих трех глав. Первоначально мне стоило бы следовать изложенным в главе 1 доказательствам теории Мальтуса и прямо указать на ошибки в них. Однако, чтобы понять эти недочеты, нам нужны новые теоретические рамки — теория полезных продуктов, основанная на двухсекторной модели. Поэтому в главе 2 я расскажу о теории полезных продуктов, а уже после того, как у меня появится теоретическая основа, в главе 4 укажу на ошибки в доказательствах.
Я рассматриваю биологические основы теории полезных продуктов в главе 3. Если, дочитав ее до середины, читатель захочет узнать, почему я разделяю секторы экономики именно так, почему выбрал именно этот способ разделения ее на два сектора, не волнуйтесь: глава 3 даст вам ответ.
Почему я должен познакомить вас с теорией полезных продуктов, прежде чем обсуждать ее биологическую основу? Потому что модель — смысл и назначение гипотезы. С точки зрения когнитивной психологии смысл должен идти впереди аргументов. Если следовать привычке академических статей и сначала обсуждать гипотезы, а затем представлять модели, обычные читатели будут сбиты с толку и зададутся вопросом: в чем смысл этих дискуссий? Поэтому сначала я представлю модель, а затем, в главе 3, целенаправленно рассмотрю, обоснованы ли ее допущения. Читая о двухсекторной модели в этой главе, не волнуйтесь, что это какой-то воздушный замок. Фактическая основа, доказательства и причины, по которым теория «должна быть именно такой», представлены в главе 3.
Впервые я заметил неадекватность мальтузианской модели после прочтения статьи «Проба ВВП династии Мин» (валового внутреннего продукта), написанной доктором Гуань Ханьхуэем и профессором Ли Даокуем. Профессор Ли Даокуй был моим преподавателем на факультете экономики и менеджмента Университета Цинхуа; Гуань Ханьхуэй учился у него в докторантуре, а затем преподавал в институте экономики Пекинского университета и был в свое время моим коллегой. Гуань Ханьхуэй и Ли Даокуй отметили, что оценка Мэддисоном ВВП на душу населения во времена династии Мин слишком высока[18].
Оценка ВВП древнего общества — работа неблагодарная. Нужно было найти исторические записи, чтобы оценить выходную стоимость различных продуктов. Большая часть информации, которую удалось обнаружить, касалась сельскохозяйственной продукции. После расчета этой части, чтобы получить стоимость продуктов всей экономики, нужно было изучить долю сельхозпродукции в ней. Поскольку достоверных данных для оценки доли промышленности, торговли и сельского хозяйства, а также точного размера ВВП нет, в статье не приведена точная цифра. Без данных оставалось полагаться только на предположения. Кто-то утверждал, что сельское хозяйство составляло 90%, другие — что 50%, и в итоге ни до чего не договорились.
Очевидно, что для оценки ВВП или дохода на душу населения древнего общества важнее всего понять долю промышленности и торговли в экономике. Данных о сельскохозяйственном производстве много, но, какими бы ясными они ни были, ежедневное потребление калорий человеком всегда будет составлять около 2000. Каким бы богатым ни было общество, у людей не может быть больше одного желудка. В итоге величина дохода на душу населения зависит от соотношения промышленности и торговли. Вот простейший пример: допустим, доля промышленности и торговли в династии Сун была выше, чем в династии Мин, и если бы потребление сельхозпродукции при Сун было не ниже, чем при Мин, доход на душу сунского населения, безусловно, был бы выше, чем минского.
В то время я как раз читал книгу профессора Кларка «Прощай, нищета!» и очень увлекся ею, поэтому связал его мысли с мальтузианской теорией. Какими могут быть причины того, что доход на душу населения в одном обществе выше, чем в другом, согласно мальтузианской модели? Если применить факторы, перечисленные Кларком, то можно ли прийти к выводу, что история династии Сун была слишком короткой и демографическое давление не успело проявиться, или причина в том, что люди в династии Сун не любили мыться, поздно рожали, страдали от эпидемий и часто воевали? Все это не кажется разумным.
Китайцы, немного знающие историю, вероятно, скажут, что это очевидно: при Сун была рыночная экономика, а при Мин, по крайней мере на заре династии, — управляемая. Как же Сун могла не быть богатой и как Мин могла существовать? Однако, согласно мальтузианской модели, рыночная экономика в лучшем случае увеличивает плотность населения и общий объем экономики и не оказывает долгосрочного влияния на доход на душу населения. Профессор Кларк даже утверждал, что «Богатство народов» Адама Смита, опубликованное в 1776 г., не имело руководящего значения для роста дохода на душу населения в его эпоху (он употребил слово pointless). Возможно ли, что наше представление о династии Сун ошибочно? Может, на самом деле доход на душу населения при ней не был выше, чем при Мин?[19]
На сердце легла непреодолимая тоска. И поэтому я внес небольшие изменения в мальтузианскую модель, чтобы объяснить разницу в доходе на душу населения между древними обществами: я предположил, что различные товары с малой стоимостью по-разному влияют на рост населения. Например, приготовленные на пару булочки и телогрейки очень важны для роста населения, а золотые и серебряные украшения, диковинные горы и скалы и развлекательное искусство малых форм на него влияют мало. И так я делю продукты традиционной модели на две группы: первая — продукты первой необходимости, для выживания, а вторая — второй необходимости, полезные.
И каков же будет результат такого простого изменения? Здесь нелишне сначала разогреться небольшой аллегорической моделью. Представим себе небольшой остров, где каждый день производится А кокосовых орехов. Если один орех может прокормить одного человека, остров может прокормить А человек. Если будет больше кокосов, то станет больше людей, а если меньше, то и людей тоже. Независимо от того, насколько увеличивается производство кокосов (например, с A до 2A), в итоге каждый человек все равно будет пользоваться одним, потому что население тоже растет (также с A до 2A). Это так называемый мальтузианский эффект: социальное развитие, расширение рынка и технологический прогресс могут лишь увеличить общее количество кокосов, но не равновесное количество плодов на душу населения, т. е. доход на душу населения.
Теперь предположим, что еще на острове каждый день выращивают B роз, которые увядают с каждым днем. Они могут приносить удовольствие, но не утолять голод. Очевидно, что когда мальтузианский эффект ограничивает каждого человека возможностью наслаждаться только одним кокосом, уровень счастья на душу населения будет полностью определяться количеством роз на человека. Поскольку население в долгосрочном периоде будет равно числу кокосов А, количество роз составит отношение B к А (B/A), т. е. роз к кокосам. Когда оно увеличивается, равновесное благосостояние на душу населения растет; когда уменьшается, то падает.
Мальтузианский эффект может ограничить только количество кокосов на душу населения (1), но не количество роз. Основная гипотеза мальтузианской теории — так называемый технический прогресс не влияет на долгосрочное благосостояние — подтверждается только тогда, когда A и B изменяются одновременно. Пока корректировки в производстве кокосов и роз не синхронизированы, равновесное благосостояние на душу населения будет меняться и существует слишком много факторов, вызывающих эти асинхронные перемены. Например, рост производства роз (технический прогресс) может увеличить благосостояние на душу населения, но и сокращение производства кокосов (технологический спад) тоже. Поскольку люди предпочитают розы, они превращают землю, где раньше выращивали кокосы, в розовые сады (культурные изменения), которые могут дополнительно улучшить благосостояние на душу населения.
Если считать кокосы сельхозпродукцией, а розы — метафорой для обрабатывающей промышленности и сферы услуг, то причина богатства Древнего Рима и династии Сун заключалась в том, что отношение роз к кокосам там было относительно высоким. Мальтузианский эффект невозможно устранить из-за высокого благосостояния, вызванного смещенной структурой производства.
Моделирование с помощью аллегорий полезно для развития интуиции, но в ущерб точности, поскольку большинство продуктов влияют на рост населения очень мало. Хотя по насыщенности говядина на единицу стоимости не так хороша, как картофель, это тоже продукт питания. Повлияют ли эти факторы на вывод из модели? Аллегорической модели на этот вопрос ответить трудно. Итак, ниже я представлю геометрическую версию двухсекторной мальтузианской модели. Эта геометрическая модель станет основой для дальнейших рассуждений, и я буду шаг за шагом знакомить вас с ней. Если позволяют условия, читайте, выводя эту модель в уме, чтобы гарантированно понять ее и научиться применять. Если оставить в стороне утилитарную цель, вывести эту модель — все равно что полчаса играть в судоку. Это само по себе очень увлекательное занятие.
Читателям, изучавшим экономику, рис. 2.1 очень хорошо знаком. Однако, учитывая, что некоторые с ней не сталкивались, дам краткое пояснение: рис. 2.1 — система координат, в которой показан объем производства и потребления человека. При допущении, что все в обществе одинаковы, система координат представляет объем производства и потребления во всем обществе — причем именно на душу населения. Предположим далее, что в этом обществе есть только два вида продукции: сельскохозяйственная и промышленная. Горизонтальная ось представляет сельскохозяйственную, потребляемую типичным человеком (аналогично кокосу), а вертикальная — промышленную (аналогично розам). Просто возьмите произвольную точку в этой системе координат, например (1, 1). Она будет означать, что «среднестатистический человек» потребляет 1 единицу сельскохозяйственной продукции и 1 единицу промышленной.
Рис. 2.1. Бинарная модель
На рис. 2.1 изображены две сплошные кривые. Восходящая называется границей производственных возможностей (англ. production possibility frontier — PPF). Как следует из названия, она отражает производственные возможности. При наличии технологий, ресурсов и населения производство может осуществляться только в точках нижней левой области, но не в верхней правой. Граница производственных возможностей выпукла и изогнута вправо, потому что я следую общему предположению в экономике: средства производства имеют разную применимость к различным продуктам. Например, горные районы больше подходят для добычи полезных ископаемых и производства промышленных товаров, а равнинные земли — для посадки и производства сельхозпродукции. Если такой разницы в применимости нет, промышленные и сельскохозяйственные продукты всегда можно обменять в фиксированной пропорции — например, если произвести на 1 единицу сельскохозяйственной продукции меньше, допустимо произвести на 10 единиц промышленной продукции больше. Тогда граница возможности производства должна представлять собой прямую линию с наклоном –10. Но поскольку разные ресурсы подходят для производства различных вещей, если сейчас будет издан приказ о том, что и горные, и равнинные земли должны использоваться для производства сельхозкультур, то, несмотря на все потери промышленной продукции, на нее уже не выменять значимого увеличения производства сельскохозяйственной. Поэтому, чем ближе граница производственных возможностей к оси координат, тем больше она сворачивается внутрь и приобретает дугообразную форму.
Модель предполагает, что все члены общества равны, нет классовых или региональных различий и необходимости торговать друг с другом, поэтому возможность производства эквивалентна возможности потребления. Серая зона — совокупность не только производственных возможностей «типичного индивида», но и потребительских. В какой же точке в пределах производственных возможностей этот типичный индивид стал бы потреблять?
Все зависит от предпочтений. Для их описания в экономике используются кривые безразличия. Это не одна линия, а многочисленные контурные линии. Что такое кривая безразличия? Вы можете себе представить, что в первом квадранте индивиду больше всего нравится положительная бесконечная сельскохозяйственная продукция плюс положительная бесконечная промышленная, а больше всего его раздражает, конечно, (0, 0). Если между этими крайностями мы воспользуемся кривой, соединяющей все точки потребления с одинаковым удовлетворением (степенью полезности), образуется целый кластер кривых безразличия. Они также называются кривыми равной полезности. Например, кто-то считает, что три сельскохозяйственных продукта и два промышленных (3, 2) обеспечивают такую же полезность, как один сельскохозяйственный и шесть промышленных (1, 6). Тогда точки (3, 2) и (1, 6) должны находиться на одной кривой безразличия. Если это нормальный человек и ему больше нравятся оба товара, то все кривые безразличия должны иметь наклон вниз и не пересекаться. Чем выше они, тем больше полезность.
Никому из нас не нравится иметь только один продукт. Жизнь, основанная только на сельхозпродукции, слишком однообразна, а на одной промышленной трудно выжить. Лучше всего иметь всего понемногу и «искренне придерживаться срединного пути». Это предпочтение умеренности проявляется в виде «живота» кривой безразличия, выпирающего вниз и влево. В экономике это называется «убывающей предельной нормой замещения»: когда потребление одного продукта заменяет потребление другого, ценность второго продукта относительно первого уменьшается. В результате можно отказаться от одной единицы первого продукта, если взамен получаешь большее количество второго продукта. То есть комбинацию «всего по 2» (2, 2) можно смело заменить на (1, 5) или (5, 1), которые принесут такое же удовлетворение.
Какие выводы мы можем сделать в рамках этой модели? Прежде всего типичный человек выберет для потребления точку на границе производственных возможностей, поскольку для любой точки потребления ниже границы и в серой зоне есть точка, которая содержит больше и сельскохозяйственной, и промышленной продукции одновременно. Умные люди такой разницы не упустят. Во-вторых, этот человек обязательно выберет на границе производственных возможностей точку с наибольшей полезностью: точку потребления, которая максимально касается самой высокой кривой безразличия. Точка, удовлетворяющая этому условию, представляет собой точку касания между границей производственных возможностей и самой высокой кривой безразличия (точка E на рис. 2.1). Поскольку эта точка отсечения — оптимальный выбор для типичного человека, она содержит всю информацию о благосостоянии на душу населения: сколько потребляется сельскохозяйственной и промышленной продукции.
На данный момент в книге представлено содержание основ экономики для первокурсников бакалавриата. Единственная разница в том, что в университетском курсе эта координата обычно представляет общий объем производства и общего потребления всей экономики, а здесь — производство и потребление на душу населения.
В этой небольшой разнице и проявляется мальтузианский эффект: объем производства и численность населения не могут изменяться пропорционально в краткосрочной перспективе, поэтому увеличение или уменьшение популяции повлияет на положение границы производственных возможностей на душу. (Приведенная ниже «граница производственных возможностей», если не указано иное, относится к показателю на душу населения, а не к общему количеству.)
Если население увеличится, общественное производство может несколько расшириться, но коэффициент расширения не способен угнаться за темпами роста населения (например, если оно увеличится на 10%, производство вырастет только на 5%). В результате ресурсы на душу населения сократятся, граница производственных возможностей, она же граница возможностей потребления, сузится, и оптимальная точка потребления, конечно, также снизится. А если население уменьшится, граница возможностей производства на человека расширится вовне, а оптимальная точка потребления повысится следом.
Изменения в потреблении на душу, в свою очередь, повлияют на рост населения. Охарактеризуем это третьей линией, которая не встречается на занятиях по основам экономики. Как только мы нарисуем ее, модель станет живой. Это линия баланса численности населения (рис. 2.2).
Рис. 2.2. Линия баланса численности населения
Поскольку темпы прироста населения зависят от потребления сельскохозяйственной и промышленной продукции на душу, мы естественным путем можем найти набор точек в системе координат. В этих точках темпы прироста равны нулю — население находится в равновесии. Справа от этой линии потребление на душу превышает потребность в поддержании численности населения, и оно будет увеличиваться; слева потребления недостаточно для поддержания баланса численности населения, и оно будет уменьшаться. Эта линия круче, чем кривая безразличия, и близка к вертикали, ведь сельскохозяйственная продукция важнее для роста населения, чем промышленная (если кривая безразличия круче линии баланса населения, это эквивалентно обмену позициями между промышленными и сельскохозяйственными продуктами; если поменять местами маркеры вертикальной и горизонтальной осей, это не повлияет на анализ). В случае с кокосами и розами последние никак не влияют на прирост населения, и соответствующая линия баланса численности вертикальна. Эта геометрическая модель позволяет наклонить данную линию, чтобы обеспечить универсальность: в конце концов, некоторые промышленные продукты также имеют определенную ценность для выживания и воспроизводства, но они не столь эффективны, как сельскохозяйственные. Линия баланса численности населения на рисунке слегка выпукла к началу координат по той же причине, почему и кривая безразличия выдается вниз и влево: это тоже «снижающаяся предельная норма замещения»[20].
С помощью этих трех линий мы выстраиваем нашу модель. Как показано на рис. 2.3, а, мы проводим границу производственных возможностей, кривую безразличия и линию равновесия населения на одной картинке. Это позволяет сделать первое предположение: экономическое равновесие должно находиться выше линии баланса населения. В этом состоянии кривая безразличия касается границы производственных возможностей, а точка касания попадает точно на линию равновесия населения.
Рис. 2.3. Почему равновесие должно быть выше линии баланса населения
Почему так происходит? Представьте, что точка потребления на душу населения (точка касания между кривой безразличия и границей производственных возможностей) появляется на правой стороне линии баланса. Как показано на рис. 2.3, б, в точке касания E’ двух пунктирных линий потребление на душу населения превышает количество ресурсов, необходимых для поддержания баланса численности, в результате последняя увеличится, граница производственных возможностей сократится, а точка потребления на душу переместится в левый нижний угол, пока не достигнет линии баланса; популяция перестанет изменяться. А если точка потребления на душу населения будет располагаться слева от линии баланса, потребление окажется недостаточным для поддержания численности населения, и тогда оно начнет сокращаться, граница производственных возможностей станет расширяться, а потребление — уменьшаться, и точка потребления переместится в правый верхний угол, пока не достигнет линии равновесия населения. Следовательно, баланс экономики должен соответствовать балансу численности населения.
Это мальтузианское равновесие, которое содержит основные выводы мальтузианской модели. Например, если сейчас случится голод, то он приведет к сокращению населения, в результате чего граница производственных возможностей расширится наружу (рис. 2.3, б). Точка потребления переместится из исходного положения равновесия E в правую верхнюю часть E’, и в краткосрочной перспективе оно увеличится. Но E’ находится справа от линии равновесия, поэтому по мере роста населения граница производственных возможностей будет сужаться, а экономика вернется от E’ к линии равновесия. Для простоты анализа предположим, что граница производственных возможностей не изменит своей формы при увеличении или уменьшении численности населения (структура производства нейтральна к численности населения), а когда уляжется пыль, экономика все равно вернется в исходное состояние — в точку Е. Стихийные бедствия не меняют потребление на душу населения, доход или благосостояние. Тот же анализ применим к любому технологическому прогрессу, который не меняет форму границы производственных возможностей. Рост численности населения в итоге сведет на нет краткосрочное воздействие технического прогресса на доход на душу населения.
Но что, если появится новая технология, которая повысит эффективность производства промышленной продукции, но не повлияет на сельское хозяйство?
На рис. 2.4 показано влияние такой чисто промышленной технологии. Граница производственных возможностей расширится вверх — при наличии определенных ресурсов типичный индивид сможет производить больше промышленных продуктов. В краткосрочном периоде точка касания между границей производственных возможностей и кривой безразличия переместится от E к E’, и полезность на душу населения увеличится (рис. 2.4, а). Поскольку E’ временно находится справа от линии равновесия населения, оно, соответственно, увеличится, граница производственных возможностей пропорционально сузится вниз, а экономика упадет из точки E’ к линии равновесия населения. Поскольку форма границы производственных возможностей становится выше и тоньше, точка падения E’’ (новое равновесие) окажется выше, чем старая точка равновесия E, и полезность на душу населения тоже возрастет (рис. 2.4, б). В отличие от традиционных выводов мальтузианской теории, мы видим, что технический прогресс действительно может влиять на равновесную полезность на душу населения.
Рис. 2.4. Увеличение равновесного благосостояния на душу населения вследствие промышленно-технического прогресса
Серьезных читателей это может не убедить. Причина, по которой E’’ оказалась выше E, заключается в том, что так нарисовали картинку, а если бы работали иначе, то, возможно, E’’ оказалась бы ниже, чем E.
Это хороший вопрос. С таким же успехом вы могли бы попытаться выяснить, есть ли способ сделать новую точку равновесия E’’ ниже точки E после того, как граница производственных возможностей сузится в равной пропорции.
Попробовали? Получилось нарисовать? Вот только вышло криво, да?
В приложении к этой книге есть доказательство: такая аномальная ситуация действительно возможна, но предпосылкой для ее возникновения будет существование множественных равновесий, а предпосылкой такового, в свою очередь, — то, что продуктом для выживания станет товар Гиффена[21]. Товары Гиффена очень редки в экономике, и эти две предпосылки — необходимое, но не достаточное условие, поэтому такие ненормальные ситуации встречаются крайне редко и нам не нужно беспокоиться об общности приведенного выше вывода. Но я продолжу обсуждение товаров Гиффена в приложении.
Вышеупомянутая модель может частично объяснить, почему, хотя и династия Сун, и династия Мин находились в мальтузианском равновесии, доход на душу в первой мог быть выше или даже намного выше, чем во второй. Рыночная экономика может способствовать как промышленному развитию, так и развитию сельского хозяйства, но промышленности все же больше[22]. Пока рыночная экономика меняет структуру производства в обществе и делает его более ориентированным на промышленность и торговлю, она все еще может улучшить равновесное благосостояние на душу населения даже в мальтузианских условиях.
То, что здесь я использую благосостояние (полезность) на душу населения вместо дохода, может казаться подозрительным, поскольку нет единства стандартов. Однако концепция дохода применяется в мальтузианской модели только потому, что доход — приближение полезности, а полезность — конечный объект, к улучшению которого стремится экономика. Традиционная модель стремится использовать «полезность», но не может. Если качественный анализ позволит нам сделать четкие выводы о возрастании и уменьшении полезности, мы, конечно, отдадим приоритет полезности (благосостоянию).
Промышленные технологии повышают равновесное благосостояние на душу населения. Как же должно измениться равновесие с развитием сельскохозяйственных технологий? В отличие от промышленных, они расширят границы производственных возможностей по горизонтали (рис. 2.5, а), в краткосрочной перспективе экономика перейдет от точки E к E’, а благосостояние на душу населения возрастет. Однако увеличение популяции приведет к пропорциональному сокращению границы производственных возможностей, заставляя баланс возвращаться к линии равновесия численности населения (точка приземления — E’’, рис. 2.5, б). Поскольку форма границы производственных возможностей становится более плоской, новая точка равновесия E’’ оказывается ниже старой E, которая также находится на линии равновесия численности населения, и уровень жизни становится хуже. Достижения в области сельскохозяйственных технологий внезапно в долгосрочной перспективе приводят к снижению благосостояния на душу населения. Звучит невероятно, но в истории такое случалось довольно часто.
Рис. 2.5. Снижение равновесного благосостояния на душу населения вследствие прогресса в области сельскохозяйственных технологий
В предисловии упоминалось, что после сельскохозяйственной революции уровень жизни земледельцев значительно упал по сравнению с их предками, занимавшимися охотой и собирательством; собственно, в этом и состоит причина. По совпадению, после завоза в Старый Свет богарных культур из Нового Света, таких как батат, картофель, кукуруза и арахис, усугубилась бедность в некоторых регионах. За два столетия до Великого голода в середине XIX в. население Ирландии увеличилось в 4 раза, и картофель составлял более 90% продуктов питания. Он был очень питательным, и население резко возросло, но это ввергло Ирландию в бедность в первой половине XIX в. [Mokyr, 1981].
Два товара на вертикальной и горизонтальной осях необязательно должны быть сельскохозяйственными и промышленными, на этом графике можно отразить многие аспекты экономики. Например, при обсуждении диетического выбора ирландцев в XVIII в. по горизонтальной оси мог быть картофель, а по вертикальной — более вкусная говядина [Davies, 1994]. При изучении принятия репродуктивных решений в семье горизонтальной осью может быть «количество детей», а вертикальной — «качество образования детей» [Becker, 1960]. При обсуждении разрыва между богатыми и бедными горизонтальной осью может стать доход бедных, а вертикальной — доход богатых; доходы богатых конвертируются в продукты питания в меньшей пропорции, чем доходы бедных[23].
Математически также можно провести строгое различие между этими двумя секторами: пока существует разница в коэффициенте предельной эффективности — отношение предельной стоимости выживания и воспроизводства к предельной стоимости полезности — между различными товарами экономики, категория товаров с относительно высоким коэффициентом предельной эффективности может быть размещена на горизонтальной оси (например, сельскохозяйственные товары, такие как кокосы, картофель, и количество детей), а категория товаров с относительно низким коэффициентом предельной эффективности может быть размещена на вертикальной оси (промышленные товары, цветы, говядина и качество образования детей). Например, билет на цирковое представление стоит 100 юаней, мешок риса тоже. Ценность этих двух товаров одинакова, и это свидетельствует о том, что они приносят людям одинаковую предельную полезность. Однако предельная ценность циркового представления для воспроизводства средств к существованию (математически выражаемая как предельное влияние владения продуктом на душу населения на темпы роста населения) явно ниже, чем у мешка риса за 100 юаней, и поэтому предельный коэффициент экономической эффективности циркового представления ниже, чем у мешка риса. Теоретически все товары в экономике можно измерить по предельным коэффициентам, игнорируя различия между людьми. Упорядочив данные в соответствии с этим соотношением от низшего к высшему, мы получаем последовательность «полезные продукты» («второй необходимости») — «продукты для выживания» («первой необходимости»)[24]. Вопрос о том, относится ли продукт к полезным[25] или к категории «для выживания», относителен. Например, говядина будет полезным продуктом по сравнению с картофелем, но продуктом для выживания по сравнению с бриллиантовым ожерельем. Если разделить эту последовательность на две части, можно назвать одну часть сектором полезных продуктов, а другую — сектором продуктов для выживания. С этого момента я буду использовать горизонтальную ось для обозначения продуктов для выживания, а вертикальную — для полезных продуктов, вместо того чтобы называть их сельскохозяйственными и промышленными.
В приведенной выше модели мы видим, что структура производства способна влиять на равновесное благосостояние на душу населения. За исключением нескольких крайне редких случаев, чем больше структура производства склоняется в сторону полезных продуктов, тем выше равновесное благосостояние на душу; чем больше она склоняется в сторону продуктов для выживания, тем оно ниже.
Эта модель может не только описывать влияние структуры производства, но и демонстрировать культурные изменения. Представьте: в древнем обществе внезапно возникла определенная мода и люди стали больше интересоваться игрой с разными предметами, игорными и публичными домами, что найдет выражение в модели изменением наклона кривой безразличия. Последний отражает степень замещения между полезными продуктами и продуктами для выживания в предпочтениях людей. Если им нравится продукт для выживания и один такой продукт можно выменять за 10 полезных, наклон их кривой безразличия, соответствующий текущей точке потребления, будет равен –10 — кривая безразличия там будет очень крутой. Если же людям нравятся полезные продукты и один из них они обменивают на 10 продуктов для выживания, соответствующий наклон будет равен –0,1 — кривая безразличия в этой точке окажется очень пологой. Следовательно, когда социальная культура изменится и люди будут чаще, чем раньше, отдавать предпочтение полезным продуктам, кластер кривых безразличия станет более пологим. Точка оптимального потребления типичного человека (точка касания между кривой безразличия и границей производственных возможностей) изменится от точки E к точке E’ (рис. 2.6, а).
Рис. 2.6. Ситуация, когда полезный продукт внезапно оказался «бесплатным»
Если сравнить точку E’ с E, можно увидеть, что типичный человек потребляет меньше продуктов для выживания и больше полезных. Но точка E’ теперь на левой стороне линии равновесия населения, поэтому оно уменьшается, а граница производственных возможностей расширяется, пока экономика снова не коснется линии равновесия в точке E’’. Поскольку кривая безразличия становится более пологой, конечная точка E’’ оказывается выше старой E, и благосостояние на душу населения тоже повышается. Количество продуктов для выживания на душу населения снизилось, но ограниченно и ничтожно по сравнению с ростом потребления полезных продуктов. Роскошно и экстравагантно, все довольны.
Когда я сообщил об этом результате своему учителю Джорджу Акерлофу, тот сказал: «Я дам вам название этой теоремы. Она называется “теорема бесплатности полезных продуктов”». Я спросил, что это значит. Акерлоф ответил: «Когда мы говорим, что что-то бесплатно, мы имеем в виду, что, пока вы это хотите, вы можете получить это, не платя ничего». В этой модели полезные продукты в расчете на душу населения в обществе бесплатны. Пока все хотят больше полезных продуктов, они и будут это получать, и сокращение потребления продуктов для выживания будет минимальным. Поэтому профессор Акерлоф и назвал это «теоремой бесплатности полезных продуктов». Классное название.
Полезные продукты, конечно, не совсем бесплатны. Обратите внимание на сдвиг в экономике от E’ к E’’ (рис. 2.6, б). Удовлетворены те, кто выжил, а расплачиваются те, кто мог бы не умирать, но умер, и те, кто должен был родиться, но не родился.
Погодите. Неужели кто-то расстанется с жизнью в погоне за модой?
Действительно, когда встает выбор между модой и жизнью, каждый выберет жизнь, но смысл модели не столь абсолютен. Люди выбирают что-то за счет потери чего-то другого. Иногда общества жертвуют темпами роста населения ради других целей. Отказ от жизни происходит косвенно, поэтому более точной формулировкой будет: «Золотая молодежь не умирает, она просто растворяется во времени».
Даже те, кто находится на грани голода, могут на пособие сначала купить мобильный телефон и телевизор [Duflo, Banerjee, 2011]. Сколько девушек голодает, чтобы добиться осиной талии! А это влияет на их собственное выживание и фертильность. Историческая фраза «Чуский ван любит тонкие талии, и при дворе многие умирали от голода» означает, что люди умирали в погоне за полезным продуктом: тонким станом. Доход современного человека в 10 раз выше, чем у древних, но мы ограничиваемся одним или двумя детьми, поскольку боимся, что не сможем обеспечить им идеальное образование. Акцент на образовании позволил нам активно снижать темпы роста населения, так что оно тоже может быть полезным продуктом.
Более того, в этой модели рассматриваются предпочтения на социальном уровне, которые отражаются не только на выборе отдельных людей, но и на том, к чему правители принуждали свой народ. Ресурсы для строительства дворцов, гробниц и соборов могли бы прокормить больше людей, но общество сделало противоположный выбор.
Поэтому примеров культуры полезных продуктов, «убивающей людей», немало. Когда общество перераспределяет ресурсы с набивания живота на развлечения, с картошки на говядину, с количества на качество детей, оно отдает часть жизней, чтобы оставшиеся смогли жить счастливее.
Если вы сочувствуете этим выброшенным жизням и вам претят вышеприведенные факты, хотели бы вы, чтобы люди отказались от музыки, искусства, деликатесов и всего, что не имеет значения для выживания, просто для того, чтобы максимально увеличить население, а в конце концов все жили как в муравейнике? По мере того как общество и культура становятся проще и отдают предпочтение натуральным продуктам для выживания, среднее благосостояние на душу населения будет снижаться. Я не делал такого вывода, вы можете сами нарисовать модель и посмотреть.
Подведем итог. Приведенная выше модель показывает, что, помимо структуры производства, социальная культура также может влиять на доход на душу населения, но способ влияния будет отличаться от традиционной мальтузианской модели. В традиционной модели единственная культура, влияющая на равновесие, — это культура рождаемости [Clark, 2018a], а в двухсекторной модели культура, влияющая на равновесие, всеобъемлюща. Чем более экстравагантным и роскошным будет общество, тем выше окажется равновесное благосостояние на душу населения, и наоборот. Если бы равновесный доход на душу населения в династии Сун был выше, чем в Мин, помимо влияния структуры производства, должны были также существовать социальные и культурные факторы.
Британский экономист Лайонел Роббинс в посмертно опубликованной книге «История экономической мысли: лекции на Лондонской фондовой бирже» выразил надежду на будущий прорыв в мальтузианской теории [Robbins, 1998]:
В экономике, когда говорят, что люди не обязательно живут на грани выживания… (на самом деле) имеют в виду, что предел заработной платы в сверхдолгосрочной перспективе — это предел выживания не в физическом, а в психологическом смысле — (но) это очень сложно и его трудно точно смоделировать.
Очевидно, профессор Роббинс смутно осознал вывод этого раздела. То, что он называет «предел выживания… в психологическом смысле», — баланс, определяемый обществом и культурой в двухчастной мальтузианской модели.
Маркс также однажды сказал: «Средства существования, необходимые рабочим, чтобы оставаться рабочими и при этом выжить, конечно, различны в разных странах и цивилизациях»[26]. «Объем так называемых насущных потребностей, как и способ их удовлетворения, сам по себе продукт истории, поэтому в основном зависит от культурного уровня страны…»[27]
Предшественники заметили недостатки мальтузианской теории, но не нашли метода моделирования, который мог бы ее заменить.
Поскольку двухсекторная мальтузианская модель — обобщенная версия традиционной, она, конечно, должна включать и ее выводы. Традиционная модель утверждает, что ухудшение санитарных условий, эпидемии чумы, социальные беспорядки и позднее деторождение приводят к росту равновесного дохода на душу населения. Как это отражается в двухсекторной модели? Не забывайте, что, помимо границы производственных возможностей (структура производства) и кривой безразличия (социальная культура), в нашей модели есть еще линия баланса численности населения.
После ухудшения санитарных условий, эпидемий чумы, социальных волнений, отсрочки или сокращения деторождения темпы прироста населения, соответствующие любой точке потребления, снижаются. Теперь для достижения любого заданного темпа роста необходимо большее потребление. На рис. 2.7 линия баланса численности населения при этом смещается вправо. Если экономика изначально находилась в точке равновесия E (рис. 2.7, а), но теперь линия баланса населения смещена вправо, а точка E расположена слева от нее (рис. 2.7, б), то численность популяции начнет сокращаться и граница производственных возможностей среднего индивида начнет расширяться наружу, пока экономика в точке Е’ снова не встретится с линией баланса населения и равновесное благосостояние на душу не увеличится. Поэтому выводы традиционной модели также включены в двухсекторную модель.
Рис. 2.7. Движение линии баланса численности населения, включающее сравнительный статический анализ традиционной модели
С экономической точки зрения изучение того, как изменения экзогенных переменных вызывают корректировки эндогенных, называется сравнительным статическим анализом (например, «ухудшение санитарных условий приводит к увеличению дохода на душу населения» в традиционной модели). В то время как статическое равновесие традиционной односекторной модели имеет только один набор показателей — линию равновесия населения (которая включает в себя смещение двух кривых в односекторной модели), двухсекторная модель имеет три набора таких показателей: граница производственных возможностей, которая позволяет нам рассмотреть влияние структуры производства; кривая безразличия, которая отражает социокультурные последствия; и линия равновесия населения, которая дает представление о влиянии войн, эпидемий и состоянии здоровья.
Из-за расширения измерений идеи, которые когда-то были неожиданными в традиционной теории, в рамках двухсекторной модели превратились в явные предубеждения. Например, возьмем два парадокса профессора Кларка. Он утверждал, что рецепт Адама Смита для мира XVIII в. ничего не значит для долгосрочного роста дохода на душу населения. С точки зрения традиционной односекторной мальтузианской модели профессор Кларк прав. Справедливая политика, хорошее управление, технологии и рынки не могут изменить равновесный доход на душу.
Однако с точки зрения двухсекторной модели утверждение профессора сомнительно. Рыночная экономика способствует развитию промышленности и торговли, а также сельского хозяйства, но ее вклад в рост промышленности и торговли гораздо больше, чем в сельское хозяйство. Изменения в структуре производства повышают равновесное благосостояние на душу населения. Богатая сырьевая экономика и свободная конкуренция также изменяют обычаи и создают процветающую потребительскую культуру, что, в свою очередь, постепенно повышает уровень баланса. Справедливая судебная система, эффективное государственное управление и льготное налогообложение также имеют сходные последствия. Их вклад в различные промышленные секторы не сбалансирован, и это может изменить равновесное благосостояние на душу населения. Следовательно, Адам Смит по-прежнему прав, но истинная причина его правоты сильно отличается от того, что он ожидал.
Профессор Кларк также сказал, что в мальтузианскую эпоху голод, чума и беспорядки были на самом деле благом. Это справедливо для традиционной модели, но необязательно для двухсекторной. Если чума убьет много людей, в краткосрочной перспективе это расширит границы возможностей производства на душу населения, а доход будет выше равновесного. Но это лишь краткосрочный эффект. Если бы чума вроде «Черной смерти» продолжалась сотни лет, это бы повлияло на долгосрочное равновесие. Долгосрочные последствия были двоякими. С одной стороны, чума сместила линию демографического равновесия вправо и увеличила равновесный доход на душу населения — профессор Кларк заметил только этот аспект. С другой — когда случается такое бедствие, люди бегут из города в сельскую местность, первоначальная торговая сеть разрушается, а разделение труда деградирует. Это может привести к сокращению части сельскохозяйственного производства, но гораздо больше повлияет на промышленность и торговлю. Такой дисбаланс приведет к искажению структуры производства в пользу сельского хозяйства. А это, в свою очередь, может свести на нет изменения, вызванные сдвигом линии баланса численности населения, в результате чего равновесный доход на душу уменьшится. В итоге на доход чума влияет негативно.
То же верно и для войны. Она уничтожает население и увеличивает ресурсы на душу выживших, но при этом разрушает торговые сети. А без них зачем выжившему монополизировать золотую жилу?
Когда речь заходит о том, чем считать чуму — благословением или проклятием, — мальтузианцы любят приводить в пример «Черную смерть». После этой эпидемии в Европе действительно наблюдался рост дохода на душу населения. Я думаю, что этому есть три причины: во-первых, эпидемия вызвала слишком много смертей, баланс населения чересчур сместился вправо; во-вторых, промышленность и торговля в Европе изначально были недостаточно развиты, поэтому эпидемия не слишком на них повлияла; в-третьих, «Черная смерть» разрушила некоторые социальные системы, которые препятствовали росту производительных сил, открыв путь для последующего экономического роста [Jedwab et al., 2022].
С учетом этой специфики вывод, сделанный на основе «Черной смерти», о том, что чума улучшает благосостояние на душу населения, не всегда применим к другим крупным эпидемиям в истории. Например, когда чума пришла в Римскую империю в период ее расцвета, это стало для Рима поворотным моментом от процветания к упадку. Во время правления Марка Аврелия (161–180) в Римской империи разразилась «Антонинова чума», унесшая жизни около 7 млн человек и вызвавшая значительное сокращение численности легионов, дислоцированных на границе [Harper, 2017]. Когда разразилась чума, внешние племена воспользовались ситуацией и возобновили войну на границах империи, которая была стабильной на протяжении почти полувека под властью Адриана и Антонина Пия. Золотые годы древнеримской цивилизации — период «Пяти хороших императоров» — подошли к концу.
Критика мальтузианской теории в этой главе, возможно, несправедлива по отношению к самому Мальтусу. Помимо «Опыта закона о народонаселении», опубликованного в 1798 г., у него есть еще одна оставшаяся в веках работа — «Принципы политической экономии», опубликованные в 1820 г. и переизданные в 1836 г.[28] В этой книге Мальтус, кажется, осознаёт эффект двух секторов: хотя он и не говорит об этом прямо, между строк читается, что он изменил взгляды, изложенные в «Опыте».
Если стране требуется совсем немного рабочей силы для производства продуктов первой необходимости, а численность населения равна объему производства продовольственных продуктов, то время, потраченное не на производство пищи, создавая равную долю богатства, не может не создать у низших классов явное предпочтение удобству и роскоши и соответствующую покупательную способность для создания эффективного спроса на эти товары.
Очевидно, Мальтус начал различать производство продовольственных и непродовольственных продуктов. Первые он называл «необходимыми», а вторые — «предметами роскоши». Более того, Мальтус понимал, что изобилие предметов роскоши приведет к более высокому доходу на душу населения.
Среди крупнейших стран Европы и даже мира Великобритания — самая цивилизованная страна. Хотя ее земли не слишком плодородны по сравнению с другими странами, где преобладает сельское хозяйство, сельское население Великобритании составляет меньшую долю, а большинство занимается производством товаров повседневного спроса и предметов роскоши и живет на денежные доходы.
Почему Мальтус не осознавал этой проблемы, когда писал «Опыт закона о народонаселении»? На самом деле и в этой работе он упоминал предметы роскоши, но сразу привел две причины, убеждая себя, что ему не нужно их рассматривать. Во-первых, предметов роскоши слишком мало, чтобы вести о них речь. Во-вторых, если люди обратятся к производству предметов роскоши, то, хотя доходы и увеличатся, необходимые продукты станут более дефицитными и цены на них вырастут, при этом количество таких продуктов, которыми смогут пользоваться бедные, все равно не увеличится.
Первая причина — ошибка использования явлений для объяснения явлений. Разве проблема бедности, которую Мальтус хотел объяснить в «Опыте закона о народонаселении», по сути, не сводится к изучению того, почему предметов роскоши (полезных продуктов) так мало? Это демонстрирует отсутствие контрфактуального мышления[29].
Вторая причина в том, что подушевое потребление бедными необходимых продуктов приравнивается к благосостоянию общества, что подменяет концепцию.
Почему спустя 20 лет в «Принципах политической экономии» Мальтус обратил внимание на предметы роскоши? Судя по описанию, данному в этой работе, британское общество за эти два десятилетия пережило быстрый экономический рост, в результате чего предметы роскоши появились в больших количествах и вошли в дома простых людей. Должно быть, реальность экономического развития заставила Мальтуса серьезно отнестись к вопросу.
К сожалению, в «Принципах политической экономии» Мальтуса предметы роскоши не рассматриваются как основной объект анализа. Фрагменты, подобные приведенным выше, разбросаны среди вольных дискуссий о ренте и проценте на капитал и не образуют четкого и систематического анализа. Поэтому, за исключением нескольких исследований по истории философской мысли, следующие поколения почти полностью игнорировали эту работу при интерпретации и применении мальтузианской теории.
Понятно, что, когда ученые обсуждают мальтузианство, они имеют в виду не весь комплекс идей, сформированный Мальтусом за всю жизнь, а лишь мнения, высказанные в «Опыте о законе народонаселения». При оценке теории, если это дополнительно не оговорено, книга ссылается исключительно на нее.
К счастью, логика двух секторов настолько очевидна, что многие ученые сделали бы это открытие независимо, даже если бы не обратили внимания на перемены в идеях Мальтуса в «Принципах политической экономии». В конце этой книги я представил нескольких известных мне независимых исследователей эффекта двух секторов.
Открытие этого эффекта стало лишь улучшением традиционной мальтузианской модели и никак не опровергает теорию. Когда сам Мальтус писал «Основы политической экономии», он, очевидно, считал предметы роскоши лишь вишенкой на торте «Опыта закона о народонаселении», поэтому подробно их не рассматривал.
Однако фатальным стал не эффект этих двух секторов, а «загадка сбалансированного роста», порожденная ими.
Рисуя двухсекторную модель, представляли ли вы себе такое? Пока темпы технологического прогресса в секторе полезных продуктов выше, чем в секторе продуктов для выживания, даже если они развиваются очень медленно и разница в темпах технологического прогресса между ними очень мала, — капля камень точит, и такое несбалансированное развитие станет причиной того, что структура производства будет все больше смещаться в сторону полезных продуктов, что приведет к стабильному росту дохода на душу населения, а мальтузианский механизм не сможет сдержать такой непрерывный рост без верхнего предела.
В приложении в разделе «Алгебраическая версия двухсекторной модели» я рассчитал простую алгебраическую модель и получил формулу
gU = β (gB — gA).
Темп роста благосостояния на душу населения gU равен доле спроса β сектора полезных продуктов (определяемой культурными предпочтениями[30]), умноженной на разницу в темпах технологического прогресса сектора полезных продуктов и продуктов для выживания (gB — gA). Здесь B представляет сектор полезных продуктов, а A — сектор продуктов для выживания, g — темп роста (growth rate), U означает полезность (utility).
Мальтузианская теория утверждает, что благосостояние на душу населения не имеет тенденции к увеличению, т. е. gU = 0. Чтобы сделать gU = 0, необходимо соотношение полезных продуктов β = 0, или скорость технологического прогресса двух секторов gB = gA: либо человечество вообще не нуждается в полезных продуктах (нет различия между ними и продуктами для выживания), либо необходимо обеспечить сбалансированное развитие между двумя секторами полезных продуктов и продуктов для выживания при абсолютно равных темпах роста. В следующей главе я объясню это с биологической точки зрения: различие между полезными продуктами и продуктами для выживания неизбежно, оно уходит корнями в биологию человека; сектор полезных продуктов не только существует, но и составляет огромную долю. Таким образом, путь β = 0 определенно никуда не выведет. Чтобы мальтузианская ловушка сработала, можно лишь сделать так, чтобы gB был равен gA, а секторы продуктов для выживания и полезных продуктов росли сбалансированно.
Но почему эти два сектора должны расти сбалансированно? Об этом никогда не упоминал ни Мальтус, ни кто-либо другой в течение 200 лет после него[31].
Еще ужаснее то, что, если следовать здравому смыслу, полезные продукты обычно промышленные и коммерческие, а продукты для выживания — чаще всего сельскохозяйственные. Только с точки зрения «приоритета предложения» существуют по крайней мере четыре причины, по которым темпы технического прогресса в промышленности и торговле естественно выше, чем в сельском хозяйстве, т. е. gB — gA > 0. После того как я о них расскажу, сбалансированный рост покажется странным и вам.
Во-первых, рост населения сам по себе сдвинет структуру производства в сторону промышленности и торговли. Ранее мы предполагали, что изменение его численности не влияет на форму границы производственных возможностей. Но в реальном мире из двух основных средств производства — земли и труда — земля относительно важнее для сельскохозяйственного производства, а труд — для промышленного. Из-за нехватки земли сельское хозяйство не может привлекать много новой рабочей силы, и, как только население увеличится, люди перейдут в обрабатывающую промышленность и сферу услуг в количестве, превышающем существующую пропорцию. Следовательно, по мере роста населения промышленность и торговля будут расти быстрее, чем сельское хозяйство.
Во-вторых, поскольку агротехнический прогресс часто выражается в приручении скота и усовершенствовании сельскохозяйственных культур, он подчиняется объективным условиям природы и времени, необходимого для приручения, а технологический прогресс в обрабатывающей промышленности и сфере услуг редко имеет подобные ограничения. В этом смысле промышленность и торговля также должны развиваться быстрее, чем сельское хозяйство.
В-третьих, стимулы к инновациям в промышленности и торговле выше, чем в сельском хозяйстве. В древнем обществе не существовало патентной системы, и изобретатели могли получать монопольную прибыль от новых технологий, только полагаясь на конфиденциальность. Если вы изобрели агротехнику, то сможете использовать ее только на своих полях. Но насколько большим будет ваше поле? Если вы расскажете односельчанам об этой технологии, возможно, вас поблагодарят, но поделятся ли они с вами выгодой, которую принесет новая технология? А с промышленностью и торговлей дело обстоит иначе: если у вас есть новая технология или формула, вы можете нанять много людей и поручить каждому очень небольшое звено производства. Не беспокоясь об утечках, вы расширите производство и захватите весь рынок. Поэтому стимулы к инновациям в промышленности и торговле также выше, чем в сельском хозяйстве; потому люди к ним и стремятся.
Наконец, обрабатывающая промышленность допускает крупномасштабное централизованное производство и более широкое и детализированное разделение труда, которые как раз и представляют собой два основных источника технического прогресса. Сельскохозяйственное производство, напротив, занимает обширную территорию, его трудно контролировать, а эффективность использования рабочей силы низка; в итоге масштабы производства ограничены, а места для разделения труда недостаточно. Все это препятствовало технологическому прогрессу сельского хозяйства. Адам Смит писал об этом в первой главе «Исследования о природе и причинах богатства народов». По его мнению, сама суть сельского хозяйства не допускает такого разделения труда, как в обрабатывающей промышленности, и не позволяет распределить задачи одного предприятия по разным подразделениям. Это объясняет, почему рост производительности в сельском хозяйстве не поспевает за таковым в обрабатывающей промышленности. Самые богатые страны обычно сильнее прочих в обоих сферах, но их преимущества в обрабатывающей промышленности часто выше, чем в сельском хозяйстве.
Если подытожить вышеизложенное, в формуле gU = β (gB — gA) темп технологического прогресса полезных продуктов имеет очень вескую причину быть выше, чем у продуктов для выживания, и β определенно больше нуля. Следовательно, равновесный доход на душу населения должен неуклонно расти. Это противоречит существованию мальтузианской ловушки.
Есть только два варианта.
Первый заключается в том, что долгосрочной ловушки бедности вовсе не существует: она не основана на наблюдениях, это всего лишь набор рассуждений, базирующихся на узком наборе предположений, которые рассматриваются как факт. Глобальный доход на душу населения неуклонно растет, а промышленная революция лишь ускорила первоначальные темпы роста.
Второй таков: ловушка бедности существует, но главная ее причина вовсе не мальтузианский механизм. Она должна быть очень мощной и предельно скрытой. Не будь она мощной, то не смогла бы подавить вышеперечисленные четыре механизма; не будь она скрытой, ее бы давным-давно нашли. Какой механизм может быть таким? За десятки тысяч или даже миллионы лет у всех рас и цивилизаций оба сектора развивались то быстро, то медленно, но они словно соединены невидимой резиновой лентой, поддерживающей синхронное ускорение и замедление в течение долгого времени. Что же это за резинка?
Какой бы ни была истина, как только мы ее найдем и подтвердим, она разрушит мировоззрение и саму историю человечества.
• В двухсекторной модели как структура производства, так и социальная культура могут влиять на равновесное благосостояние на душу населения.
• Чем больше структура производства и социальная культура склоняются к полезным продуктам, тем выше будет равновесное благосостояние на душу населения; чем больше они склоняются к продуктам для выживания — тем ниже.
• Двухсекторная мальтузианская модель теории полезных продуктов наследует все выводы односекторной модели. При переходе от одного сектора к двум размерность сравнительного статического анализа увеличивается с одного измерения до трех.
• Но двухсекторная модель вскрывает загадку сбалансированного роста: пока темпы технологического прогресса в сфере полезных продуктов выше, чем в сфере продуктов для выживания, благосостояние на душу населения будет неуклонно расти и мальтузианской ловушки вообще не возникнет. Таким образом, загадка мальтузианской ловушки — это, по сути, загадка сбалансированного роста. И у нас есть все основания полагать, что технологический прогресс в сфере полезных продуктов происходит быстрее, чем у продуктов для выживания. Поэтому сбалансированный рост — очень странное явление.