У Гекаты перехватило дыхание.

— Это кажется жестоким наказанием за посещение бала.

— Верность и послушание — это всё для Аида, — сказал Гермес, глядя ей в глаза из-под маски. — Он не относится к таким вещам легкомысленно.

Она отвела взгляд. Её сердце бешено колотилось, сотрясая грудную клетку. С каждым мгновением, проведённым в его обществе, она рисковала больше, чем могла вынести.

— Раз уж ты здесь, — он протянул ей руку, — потанцуешь со мной?

Она приняла её.

Толпа расступилась, и по знаку Зевса музы заиграли. Арфы, флейты и лиры наполняли зал музыкой.

Гермес ввёл её в ритм, нежно кружа под своей рукой, направляя так, словно танцевал с ней тысячу раз.

— Итак, — пробормотал он, — я в затруднении, понимаешь? Мой отец ожидает, что я выберу невесту из числа присутствующих здесь сегодня вечером. — Он опустил её пониже, затем снова поднял. — Но той, которую я люблю, было приказано не присутствовать.

— Ты любишь её? — спросила Геката, затаив дыхание.

— Да, уже давно, — сказал он серьёзно. — И я начал думать, что она испытывает ко мне те же чувства.

— Уверена, что так и есть, — сказала Геката, её глаза сияли под маской.

— Почему ты так уверена?

Она улыбнулась, и в её груди разлилось тепло.

— Ты красивый, остроумный и добрый. Как такого можно не любить?

Он издал низкий смешок, в его глазах плясали огоньки.

— Ты умна, маска.

— Так говорят. Однако она слышала о тебе такие вещи, которые поколебали её уверенность в себе.

Он наклонился ко мне.

— Не хочешь ли пойти куда-нибудь в более тихое место?

Она кивнула.

Взявшись за руки, они выскользнули с танцпола и через арочный дверной проём оказались в золотом внутреннем дворике. Неподалёку журчал золотой фонтан, его воды рассыпались призмами в лучах вездесущего солнечного света.

Здесь, под вечным голубым небом, Гермес повернулся к ней лицом.

— Что она слышала? — спросил Гермес.

— Что поездки на рыбалку — это его обычный приём, когда он хочет переспать с богиней. Что у него на ремне много зарубок от таких выходок.

Гермес покраснел.

— Хотя это правда, что у меня были хорошие отношения с другими людьми и что рыбалка — моё любимое занятие, которым я делился с ними, я не считаю их недостатками, особенно когда дело касается тебя. Ты завладела моим сердцем. Я клянусь тебе, Ведьма из Золы, клянусь рекой Стикс. Я люблю только тебя.

Геката оглянулась, шикая на него.

— Ты не знаешь, кто я, помнишь?

— Я хочу тебя, — повторил он, — но как я могу объявить о своих намерениях сегодня вечером своему отцу, не рискуя навлечь на себя гнев Повелителя Аида?

Она подняла на него глаза, затаив дыхание, всё ещё думая о его признании в любви. Его слова снова и снова прокручивались у неё в голове.

— Что мы будем делать, любовь моя? — спросил он, и в голосе его прозвучала боль от тяжести невозможного.

Слёзы навернулись ей на глаза — от радости и волнения.

— Выиграй нам больше времени.

В этот момент со ступеней дворца донёсся голос. Аид и Персефона, окутанные тенью и весной, стояли и тихо разговаривали. Персефона коснулась руки своего мужа и повернулась, чтобы уйти.

— Мне нужно идти, — быстро сказала Геката. — Прежде чем они обнаружат, что я покинула свой пост.

Гермес подошёл ближе и обхватил её лицо обеими руками.

— Подожди. У меня есть идея.

Она остановилась, поражённая.

— Дай мне одну из своих туфелек.

Она в удивлении приподняла брови, но повиновалась. Хрустальная туфелька, слабо светящаяся от волшебства, казалась удивительно изящной в её руке, когда она передавала её ему.

— Что ты собираешься с ней делать?

— Я поклянусь своему отцу, что женюсь на богине, которая наденет её сегодня вечером, — сказал Гермес. — Но я скажу, что она ушла до того, как я смог узнать её имя. Это, по крайней мере, даст нам больше времени, чтобы решить, что делать дальше.

У неё перехватило дыхание.

— Ты рискнёшь навлечь на себя гнев Зевса и Аида ради меня?

— Я бы рискнул всем ради тебя. Ты можешь наложить на неё заклятие, чтобы никто другой не смог на неё претендовать?

И тогда она поцеловала его, крепко и трепетно, сжав в кулаках ткань его туники. Ощущение его влажных губ на своих губах, тепло его дыхания глубоко взволновали её. Ей хотелось остаться в его объятиях навсегда.

Но шаги раздавались совсем рядом. Персефона спускалась по ступенькам, её глаза уже осматривали внутренний двор.

— Я должна идти, — прошептала Геката. Она повернулась и убежала, юбки развевались вокруг её лодыжек.

Гермес крепко держал туфельку.

— Но заклинание!

12. Тронный зал мёртвых

Держа в руке хрустальную туфельку, Геката спускалась по обсидиановой лестнице медленными, размеренными шагами босых ног. Воздух, всегда насыщенный шепчущимися духами и безжизненным мерцанием призрачного огня, теперь повис, словно затаённое дыхание. Даже мёртвые не осмеливались заговорить.

Они знали.

Хотя она сняла маску и бросила её в реку Стикс, Цербер не встретился с ней взглядом у ворот. Харон, перевозчик, тоже избегал её. Летучие мыши разлетелись, как вороны. Даже тени крались по стенам, не уверенные в своей преданности.

Он знает.

Конечно, он знает.

Перед ней вырисовывались чёрные двери, покрытые древними рунами, которые слабо пульсировали от её собственной магии — магии, которую она когда-то использовала, чтобы запечатать яму Титанов и защитить царство, которое она называла домом. Двери со скрипом открылись прежде, чем она к ним прикоснулась. Аид ждал.

Он неподвижно сидел на своём троне из кости и черного камня, скрестив ноги, с кубком в бледной руке. Его корона из кованого железа мерцала слабым голубым огнем, словно выкованная из умирающей звёзды. Он не смотрел на неё. Просто отхлебнул вина и сказал голосом, от которого реки могли бы остыть:

— Знаешь, что я больше всего презираю, Геката? Удивление.

Она стояла, выпрямившись, расправив плечи и сжимая в руках хрустальную туфельку.

— Я никогда не хотела вас обманывать.

Тихий смешок.

— Нет. Ты хотела ослушаться меня. Что ещё хуже.

Он, наконец, посмотрел на неё, и от тяжести этого взгляда у неё перехватило дыхание. В нём не было ярости — только разочарование, и под ним медленно закручивалось что-то более опасное.

— Я дал тебе место в этом царстве. Силу. Доверие. И ты, моя самая хитрая волшебница, решила ускользнуть под покровом чар и тени, чтобы преследовать — что? Танец?

Она вздёрнула подбородок.

— Если бы я рассказала вам о своих чувствах к Гермесу, это что-нибудь изменило бы?

Кубок слегка треснул в его руке.

— Ты спасла моё царство. А потом рискнула им. Что мне с этим делать?

— Мои знакомые обещали передать мне сообщение, если что-то покажется неладным, — объяснила она.

— Как? — с вызовом спросил он. — Они тоже колдуны?

— Летучие мыши, — ответила она.

Словно услышав её слова, летучие мыши, которые, должно быть, всё это время висели на стропилах, опустились на пол у её ног. Вскоре к ним присоединились крысы, мыши и пауки, а также змеи, ползающие по полу. Наконец Кьюби и Гален вышли из тени и встали рядом со своей хозяйкой.

— Мы защитили её, — объяснил Кьюби. — Мы все на её стороне — и на вашей, повелитель.

За её спиной послышалось ещё какое-то движение — лёгкие шаги. В комнату вошёл Гермес, раскрасневшийся, с широко раскрытыми глазами, будто он прибежал сюда, надеясь только на это.

— Не вини её, — сказал он, без колебаний становясь рядом с ней и другими существами. — Если кого и винить, так это меня. Я узнал её в тот момент, когда она вошла на бал. Я знал о последствиях. Я попросил у неё туфельку.

— Она бросила мне вызов, — пробормотал Аид. Его голос был негромким. В этом не было необходимости. Казалось, сами стены притихли, наклоняясь, чтобы прислушаться.

— Так и есть, — сказала Геката. Её голос был спокоен. — Но не из-за предательства.

— И не из-за преданности, — сказал Аид. Его тёмно-красные глаза сузились. — Ты рисковала всем, чтобы пойти на танцы.

— Это важный танец, — настаивала она, взглянув на Гермеса, — потому что я не вещь, которую можно хранить в своём хранилище. Я богиня с чувствами.

Вошла Персефона, и в её глазах что-то вспыхнуло — возможно, одобрение.

— Зевс использовал нас всех как осколки, но больше всего — своих собственных детей.

Аид склонил голову набок и посмотрел через комнату на свою жену.

— О чём ты говоришь, любовь моя?

Персефона пересекла комнату и села рядом с ним на свой трон на возвышении.

— Зевс устроил бал как публичное зрелище под предлогом «предоставления Гермесу свободы выбора», но его истинной целью было организовать соревнование, которое принесло бы политическую выгоду Олимпу.

— Я верю, что она права, мой повелитель, — сказал Гермес.

Персефона продолжила:

— Он надеялся, что Гермес выберет богиню из верного, амбициозного олимпийского дома — ту, кого он сможет контролировать с помощью брака, возможно, дочь Аполлона или Афродиты. Точно так же, как он хотел, чтобы ты женился на мне, его любимой дочери. Он планирует использовать наш союз в своих интересах.

Аид уставился на свою жену.

— Он не сделает ничего подобного.

Гермес перевёл дыхание, затем шагнул вперёд, его голос был тщательно взвешенным.

— Мой повелитель, мой отец предполагал, что Геката будет там в качестве подходящей богини, но в его глазах она была лишь второстепенной. Он недооценил её значимость в Подземном мире и не понимал, насколько важной она стала для вас и вашего королевства. Он, конечно, не ожидал, что вы запретите ей посещать бал.

Аид ничего не сказал.

— Итак, когда я взял её туфельку, — продолжил Гермес, — я дал обещание, которое сдержу, а он, по своему невежеству, уже согласился, что я женюсь на её владелице.

— Он разозлится, — заметил Аид.

— Да, мой повелитель, — согласился Гермес.

— Как и я, — сказал Аид голосом, похожим на треск камня. — Она — часть этого царства.

Персефона положила руку на бедро Аида.

— Ты в долгу перед ней, муж мой, — тихо сказала она. — И если ты действительно хочешь её верности, то перестанешь пытаться завладеть ею.

Аид стиснул зубы.

— И что? Отпустить её, чтобы она стала безделушкой на Олимпе? Невестой дипломата?

— Она никогда не предназначалась для того, чтобы быть чьей-то безделушкой, — сказал Гермес. — Только не для вас. Только не для Зевса. В этом весь смысл.

Аид посмотрел на них обоих, в его глазах бушевала буря, одна рука сжимала подлокотник трона, словно решая, раздавить его или оставить в покое. Наконец, он встал и спустился на одну ступеньку к Гекате.

— Мне следовало бы проклясть тебя, — сказал он.

Геката встретилась с ним взглядом.

— Вы могли бы попытаться.

Его губы дрогнули. Это была не то улыбка, не то насмешка.

— Но я не буду. Потому что Персефона права. Я в долгу перед тобой. — Затем, более мягко, — Но, если Зевс когда-нибудь попытается использовать тебя против меня, он узнает, сколько огня на самом деле таит в себе Подземный мир.

— Я бы хотела посмотреть, как он попытается, — сказала Геката.

И с этими словами она повернулась, сжимая протянутую Гермесом руку.

Они вышли из тронного зала бок о бок, выпрямив спины, и их шаги эхом отдавались в зале мёртвых. Животные последовали за ними, полные возбуждения и радости.

Позади них снова сидел Аид, погрузившись в молчание. Персефона с непроницаемым выражением лица наблюдала за удаляющейся парой и их свитой, пока, наконец, лёгкая улыбка не тронула её губы.

— Твоя ошибка, — сказала она мужу, — заключалась в том, что ты думал, что она принадлежит тебе.

Позже Геката стояла рядом с Гермесом на зубчатом выступе, откуда открывался вид на Стикс.

Он взял её за руку.

— Ты знал, — прошептала она. — С того самого момента, как я вошла в бальный зал.

— Я узнал бы тебя где угодно, — пробормотал он. — Я — бог воров, а не дураков.

Она слегка усмехнулась.

— Тогда зачем рисковать гневом своего отца? Разве это не глупо?

Гермес пожал плечами, затем посерьёзнел.

— Потому что какой смысл иметь крылья на ботинках, если не для того, чтобы лететь к тому, чего ты хочешь?

Она внимательно посмотрела на него. В полумраке он был похож не столько на бога, сколько на мальчика, который бросил вызов всему миру, чтобы тот остановил его, и победил.

— Итак. Ты готов связать себя узами с ведьмой из золы? — игриво спросила она.

Он взял хрустальную туфельку, которую она держала в руках, и сжал её обеими руками.

— Только если она пообещает, что никогда не даст мне заскучать.

Она рассмеялась — и на этот раз её смех эхом разнёсся по Подземному миру, словно колокольный звон в полночь.

13. Туфелька

Гора Олимп сияла под сверкающим золотом небом. Её мраморные залы достигали облаков.

В большом вестибюле западного крыла от стены до стены выстроился ряд богинь — у некоторых волосы были заплетены в коронационные косички, другие были задрапированы вуалями с павлиньими перьями или мантиями, расшитыми звёздным светом. Все они были прекрасны. Все они были полны нетерпения. Все они были разочарованы.

В дальнем конце зала Зевс лениво восседал на своём троне, закинув ногу на ногу и подперев кулаком подбородок. Гера сидела рядом с ним и, казалось, наслаждалась раздражением своего мужа. Его слуги, сверкающие и с суровыми лицами, преклоняли колени перед каждой богиней по очереди, чтобы надеть хрустальную туфельку — хрустальный башмачок — на ожидающую ножку.

Или попытаться это сделать.

Пальцы ног первой богини даже не смогли коснуться каблука, прежде чем туфелька зашипела, демонстрируя серебристое сопротивление. Ступня второй выглядела идеально подходящей, пока стекло не стало молочно-белым и мягким, опадая в сторону, как переваренный воск. После седьмого испытания один из слуг попытался надеть ее насильно, пробормотав себе под нос какую-то команду.