Геката взяла предметы, пробормотав слова благодарности, затем жестом пригласила остальных.

— Идите сюда. Мы должны запечатать яму, пока Титаны не начали действовать.

Вместе они вчетвером двигались по обширным коридорам Подземного мира. Ветер завывал в арках, украшенных древними символами. Они проходили мимо покоев упокоенных душ, склепов с забытыми именами и мостов через реки, говорящие на разных языках. Когда они приблизились к двери в яму Титанов, воздух сгустился от давления и воспоминаний, словно сам мир затаил дыхание.

Дверь была огромной и зловещей, выкованной из чёрного камня с красными прожилками. Она слабо пульсировала, словно живая. Позади нее зашевелились титаны.

Геката вышла вперёд одна, её чёрный плащ развевался вокруг, как дым. Она открыла флакон с лунной водой и вылила её в круг у порога, напевая на древнем языке.

Воздух замерцал.

Она подбросила чёрную соль в воздух. Её крупинки сверкали, как гаснущие звёзды.

Она положила асфодель на камни, затем прошептала имя, затерянное во времени.

Наконец, она подняла чешуйку Гидры. Та обожгла холодом её ладонь.

— Я призываю бездыханную пустоту, — произнесла она нараспев, и её голос отозвался неестественным эхом. — С отсутствующей искрой. Безмолвие пламени. Пусть это место забудет о жаре огня. Пусть не вспыхивает свет. Пусть не поднимается дым.

Земля завибрировала от низкого гула.

Теперь Гермес стоял рядом с ней, тихий и почтительный.

— А теперь, — сказала Геката, поднимая обе руки, — я призываю клинки.

Внезапно в ворота ямы ворвался ветер — не снаружи, а изнутри. Он нёс с собой ужасную музыку: скрежет металла, лязганье, скольжение по камню. Мечи, кинжалы, осколки бронзы и железа поднялись из глубин в вихре стали и ярости, будто она втянула их поглубже в землю под ямой и снова подняла над головой.

Они подлетали к ней, один за другим, пока не окружили её ореолом разрушения.

Гермес смотрел на неё в благоговейном страхе.

— Святые Титаны.

Буря клинков медленно сгущалась, сворачиваясь, пока они не превратились в единую сферу из серебра и железа, которую она подарила Аиду.

В яме воцарилась тишина.

Искры перестали вспыхивать. Жар не поднимался. Волшебство укоренилось.

Она отступила назад.

— Готово.

Гермес глубоко вздохнул.

— Ты не шутила.

Аид посмотрел на неё с торжественной гордостью.

— Благодаря тебе Подземный мир стал безопаснее.

Персефона коснулась руки Гекаты.

— Ты изменила баланс сил в нашу пользу.

Гермес повернулся к ней, и теперь его глаза были полны чего-то более мягкого, чем восхищение.

— Если я могу что-нибудь сделать для тебя взамен — хоть что-нибудь…

Геката посмотрела на него, его чёрные кудри были взъерошены, губы потрескались от скорости и ветра, в кои-то веки его сердце было открыто выражению его лица. У неё возникло искушение попросить, чтобы её отпустили домой, но внезапно ей пришло в голову, что ей нравится жить в Подземном мире. Здесь было что исследовать, чему научиться и чем заняться. К тому же, остаться означало быть рядом с Гермесом.

Она одарила его редкой искренней улыбкой.

— Просто не попадайся больше ни в какие заговоры.

Он ухмыльнулся, как всегда, развязно.

— Только если ты пообещаешь прийти и спасти меня снова, если я попадусь.

Аид неловко прочистил горло, и они вчетвером повернулись к длинному пути домой, тяжёлая дверь ямы Титанов закрылась за ними — тихо, бездыханно и холодно.

Но тепло между ними — между ней и им — тлело, как угли, отказывающиеся гаснуть.

8. Рыбалка

Через месяц после своего прибытия в Подземный мир Геката стояла на краю сада асфоделей, скрестив руки на груди и устремив взгляд в туманный коридор, ведущий в царство живых. В Подземном мире всегда было тихо — не совсем тихо, но как-то приглушённо, словно слишком долго задержанный вздох. За исключением Тартара, конечно. Там по залам разносились стоны и даже вопли.

Сегодня, однако, Геката слышала, как бьётся о рёбра её собственное сердце, пока она ждала его.

Она почувствовала его прежде, чем увидела. Низкий гул крылатых сандалий. Аромат кипариса и свежего воздуха.

Гермес.

Он появился из-за поворота со своей обычной улыбкой, но она смягчилась, когда их взгляды встретились.

— Персефона шлёт своё благословение, — сказал он, отвешивая лёгкий поклон. — Пойдём?

Сначала она не ответила. Вместо этого она изучала тени за его спиной — просто чтобы убедиться, затем кивнула и шагнула вперёд.

— Давай.

Они взлетели, как пара воздушных змеев, и Гермес повёл их мимо выложенного драгоценными камнями потолка Подземного мира, сквозь корни деревьев верхнего мира, к омытому золотом рассвету над Делосом.

Свет был ярче, чем она помнила. Геката прищурилась, когда остров открылся перед ними — самый высокий холм с увитым плющом домик сверкал, как маяк.

Дом.

Они приземлились в роще старых лавровых деревьев, где ветер разносил аромат лавровых листьев. Перед ними стояли две фигуры — высокие, древние и до невозможности знакомые. Астерия, её мать, с глазами цвета расплавленной смолы. У Перса, её отца, руки всё ещё были испачканы небесными чернилами после его ритуалов составления звёздных карт.

— Дочь, — сказала Астерия, и грудь Гекаты сжалась от тоски по дому.

— Геката. — Голос её отца, всегда серьёзный, слегка дрогнул. — Рад тебя видеть.

Она шагнула в их объятия, и её холодное самообладание смягчилось лишь на мгновение. Гермес задержался поблизости, сохраняя почтительное молчание.

— Спасибо, — прошептала Геката своим родителям, а затем повернулась к Гермесу. — После нашего визита Гермес поведёт меня на рыбалку.

Астерия приподняла бровь.

— Сейчас?

— У меня есть разрешение, — сказал Гермес, роясь в складках своей туники. — Подписано и скреплено печатью самой Персефоны.

Перс хмыкнул.

— Бог уловок и договоров. Не позволяй ему очаровать себя слишком сильно, Геката.

— Уже, — сухо сказала она, и Гермес моргнул, не зная, воспринимать ли это как шутку или что-то ещё. Ей было приятно, что он не был уверен.

После чая и кусочков пирога с инжиром во внутреннем дворике — Астерия обожала домашние ритуалы — Геката и Гермес попрощались с её родителями и направились к реке, захватив пару резных удочек и корзину с оливками, хлебом и вином. Река текла спокойно и прохладно, в тени ив и дикого жасмина. Это было место, где мир, казалось, благоговейно замирал.

Гермес натягивал леску с осторожностью человека, который знал, что делает.

— Смотри и учись, — сказал он, подмигнув.

Геката прошептала заклинание, чтобы рыба не клюнула.

— Смотрю.

Через несколько минут она добавила:

— Но я ничему не учусь.

Он рассмеялся.

— Рыбалка требует терпения. Разве ты не собираешься порыбачить? Я могу натянуть для тебя другую леску.

— Мне больше нравится наблюдать за тобой, — сказала она с кривой усмешкой.

Он со смешком покачал головой.

— Хорошо, Ведьма из Золы. За всё можно ответить взаимностью.

— Наконец-то ты встретил достойного соперника.

Они сидели в приятной тишине. В камышах пели птицы. Вода журчала о камни. Гермес взглянул на свою леску. Ничто не двигалось.

— Мы уверены, что здесь что-то есть? — спросил он.

— Здесь много всего, — сказала она. — Они просто знают, что лучше не клевать.

Он прищурился.

— Ты заколдовала рыбу?

Она наклонила голову.

— Возможно.

— Геката!

— Мне не нравится идея ловить их только для того, чтобы дать им умереть. — Она говорила со своей обычной невозмутимостью, но в её словах чувствовалась мягкость, которую редко кто проявляет. — Это их река. Мы просто позаимствовали её тень.

— Я не собирался просто так позволить им умереть. Я собирался поджарить их на ужин, — продолжил с преувеличенным трагизмом свою реплику Гермес.

— Переживёшь. Эта рыба — мои друзья.

— Хорошо, хорошо. В следующий раз отправимся порыбачить в другое место.

— Если придётся.

Он отбросил удочку в сторону и лег на траву, закинув руки за голову.

— Итак. Никакой рыбы. Что теперь?

— Побросаем камешки?

Он сел.

— Ты бросаешь камешки?

— Только когда мне скучно. — Она встала, собрала несколько плоских камешков и бросила один лёгким движением запястья. Он заплясал на поверхности — один, два, три, четыре прыжка, прежде чем исчезнуть в тени под корнями ивы.

Гермес попробовал следующим. Его камень опустился с безнадёжным шлепком.

— Не рассказывай Аресу, — пробормотал он.

Она рассмеялась — редким гортанным смехом, который поразил даже её саму. Он посмотрел на неё широко раскрытыми глазами, будто она совершила нечто чудесное.

— Ты смеёшься, как человек, который забыл, что умеет смеяться, — сказал он.

Она удивлённо моргнула.

— Может, так и есть.

Солнце поднималось всё выше, окрашивая мир в золотистый цвет. В конце концов, они отложили в сторону даже камни и вошли в реку, вода скользила по их коже, как шёлк. Геката распустила волосы, и они, словно чернила, поплыли за её спиной. Гермес плавал неподалёку, наблюдая за небом, стрекозами, изгибом её шеи.

— Ты не такая, как я ожидал, — сказал он.

Она медленно плыла по воде.

— А чего ты ожидал?

— Что-нибудь более холодное. Острее. Мрачное. — Он ухмыльнулся. — Ты — Геката. Королева пределов. Владычица магии.

— Я и являюсь всем этим.

— Да. А ещё ты поешь и танцуешь с живыми существами, спасаешь рыб, тоскуешь по дому и бросаешь камешки.

Она подплыла ближе.

— И ты тоже не такой, как я ожидала. Я думала, ты просто ещё один красноречивый льстец с комплексом бога.

— У меня действительно есть комплекс бога, — весело сказал он, его улыбка была всего в нескольких дюймах от её улыбки. — Но я также довольно хороший слушатель.

— Так и есть. — Она взглянула на его губы.

Вода между ними замерла. С деревьев донёсся крик птицы. Ветер зашелестел в камышах, словно нашёптывая секреты.

Гермес посмотрел на неё с каким-то непонятным выражением — слишком уязвимым для бога, который всегда в движении. Геката, со своей стороны, не отвела взгляда.

Их губы соприкоснулись, прежде чем кто-либо из них на самом деле решил сократить дистанцию. Вопрос, сначала мягкий и неуверенный, как солнечный свет, пробивающийся сквозь грозовые тучи. Затем более глубокий, томительный. Река укачивала их обоих, будто весь мир выдохнул.

Когда они отстранились друг от друга, ни один из них не произнёс ни слова. В этом не было необходимости.

В конце концов, Гермес сказал:

— Ну что ж. Я тоже этого не ожидал.

Геката слегка улыбнулась.

— Ты жалеешь об этом?

Он покачал головой, мокрые волосы прилипли ко лбу.

— Нет. Но я, возможно, проведу следующее столетие, гадая, не привиделось ли мне это.

— Не привиделось.

Она придвинулась ближе, проводя пальцами по воде между ними.

— Я не часто это делаю, — призналась она. — Впускаю людей.

— Я не часто сижу на месте, — ответил он. — Но для тебя, я бы сделал это.

Река текла вокруг них, безразличная и вечная. И впервые за долгое время Геката позволила себе поверить в возможность тепла — не только от солнца на лице или воды на коже, но и от чего-то гораздо более редкого.

Общения.

Возможно, даже любви.

Они вытерлись в пёстрой тени, используя ветер и заклинание, которое Геката бормотала себе под нос. Гермес молча наблюдал за ней, прервавшись только раз — чтобы заправить выбившуюся прядь волос ей за ухо. Его пальцы задержались, совсем ненадолго. Достаточно, чтобы заставить её остановиться.

День клонился к вечеру, когда они вернулись на поляну, где между двумя лавровыми деревьями слабо мерцал порог. Здесь, в мире живых, дверь в Подземный мир выглядела совсем не так, — просто мерцание в воздухе, как тепло на камне. Но они оба чувствовали его тяжесть.

— Ты уверена, что готова? — спросил Гермес, перекидывая сумку через плечо. — Мы могли бы остаться ещё ненадолго. Может, навестить твоих родителей? Или неподалеку отсюда, на соседнем острове, есть инжирный сад.

Геката удивлённо склонила к нему голову.

— А я-то думала, ты стремишься вернуться в тень.

— Я всего лишь хочу побыть в хорошей компании.

Сначала она ничего не сказала. Вместо этого шагнула вперёд и осторожно положила руку на завесу между мирами. От её прикосновения завеса расступилась, и магия откликнулась на неё, как дыхание, втягиваемое внутрь.

— Нам нужно возвращаться, — сказала она, подумав, что в следующий раз Персефона может быть не такой щедрой, если они воспользуются её доброжелательностью.

Мир вокруг них изменился. Краски потускнели. Тепло ушло. Они ступили в сумеречное пространство прямо под оболочкой мира, где корни переплетались, как вены, и древние голоса шептались в почве. Крылатые сандалии Гермеса колыхались здесь лишь на лёгком ветерке; Геката шла рядом с ним, словно кто-то возвращался на свой трон.

Пока они спускались по извилистой тропинке к Стиксу, между ними воцарилось молчание — не неловкое, а задумчивое. Только когда вокруг них эхом разнёсся звук капающей воды, Гермес нарушил молчание.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросил он. — Что-нибудь, о чём ты никогда никому не рассказывала.

Она взглянула на него, выражение её лица было нечитаемым в полумраке.

— Зачем?

— Потому что ты уже знаешь обо мне тысячу вещей. Ты можешь прочесть это по тому, как я стою, как я лежу. Но ты… Я мог бы потратить всю жизнь, пытаясь понять тебя.

Она остановилась. Он тоже.

— Раньше я мечтала о звёздах, — сказала она после паузы. — Когда я была младше я хотела составить карту созвездий, как мой отец, назвать их в честь забытых богов, проследить целые истории на небе.

Гермес моргнул, застигнутый врасплох искренностью в её голосе.

— Почему ты этого не сделала?

Она одарила его улыбкой.