— Сэр Каллум, я знаю, что еще не всему у вас научился, но не сочтете ли вы за честь позволить мне самому проводить принцессу домой?

Рыцарь кивнул — серьезно и быстрее, чем Арчи мог ожидать.

— Проследи, чтобы она добралась в целости и сохранности.

Арчи улыбнулся, готовый отвести Эйнсли на прогулку к реке, попытаться найти цветок, который мог бы сравниться с её красотой, а затем найти новое применение тому самому дубу со следами от стрел — прижать свою принцессу к его коре и целовать её до самого восхода луны.

23. Кот выбирается из мешка

Прежде чем поцелуи начались, Лео уже оставил Замковый город далеко позади. Возможно, он и смирился с неизбежностью того, что его сестра предпочла сына мельника, но смотреть на это зрелище у него не было ни малейшего желания.

Особенно теперь, когда слова сестры звенели в его чутких и острых ушах.

Эйнсли сказала, что Лео был высокомерен. Безрассуден. Что ж, справедливо. Испытаний последних нескольких лет было более чем достаточно, чтобы вдохновить на критическое самопознание. Кое-какие воспоминания всё еще были недосягаемы, но Лео родился с осознанием того, что однажды он станет королем, и, похоже, это было то самое знание, которое невозможно полностью стереть — то, что он будет помнить еще долго после того, как забудет собственное имя.

Ему не нужно было, чтобы кто-то другой признавал его право по рождению и врожденное величие, чтобы видеть это в самом себе.

Так что, возможно, он и был высокомерен, но это пришло к нему в равной мере с чувством долга и обязательствами. Лучший способ удерживать себя на вершине — это угождать тем, кто внизу. Используя пряник гораздо чаще, чем кнут. Этот идеал диктовался скорее практичностью, чем простой привязанностью. Человек, который забил свою лошадь (или своего человека-питомца) до смерти, далеко не уедет, и никто не должен претендовать на власть над землей или народом, который он не готов защищать, даже ценой собственной жизни.

Четыре года назад лекари были в растерянности. Его королевство и даже его собственная мать пали жертвой новой чумы, и именно он должен был это остановить. Эта мысль была настолько естественной, что ему почти не требовалось подтверждение словами Эйнсли. Когда возникала любая таинственная и опасная угроза, Лео всегда был тем, кто бежал прямо ей навстречу.

Он видел себя прежнего, тайно выбирающегося из замка глубокой ночью — этот образ был достаточно ясным, чтобы он мог восстановить тот же путь даже в теле кота.

Всё глубже и глубже в самое сердце Сумрачного леса.

Королевские лекари говорили, что ничего не могут поделать с чумой; матроны и святые оракулы называли это темной магией. Они работали над лекарством, но это занимало слишком много времени, а в голове у Лео крутилась история из последнего визита его дяди Кигана — всего за несколько дней до того, как его мать и многие другие в замке впервые подхватили смертельное проклятие.

— Слышал, ты теперь настоящий охотник, — сказал он тогда, словно всё еще считал Лео мальчишкой на десять лет моложе. — Ты когда-нибудь пробовал участвовать в Дикой Охоте? Говорят, есть белый олень, который исполняет желание любого, кто его поймает, и это не так сложно, как ты думаешь.

Киган продолжил свой рассказ, хвастаясь тем, как он якобы подстрелил фейри железной стрелой и запер его в собственном кольце. Он даже рассказал Лео, где юный принц может найти это кольцо.

— Если думаешь, что ты достаточно храбр.

Шестнадцатилетний Лео тогда лишь покачал головой и проигнорировал рассказ. Лишь половина того, что говорил дядя Киган, была правдой, и у Лео не было ничего, чего бы он хотел пожелать. Ничего, ради чего стоило бы искушать судьбу.

Но теперь…

Его лапы замерли перед ведьминым кольцом из серебристо-белых грибов, похожим на то, что нашли Эйнсли и Арчи во время охоты. Шерсть на загривке встала дыбом. Ощущение было одновременно правильным и в корне неверным. Лео знал о фейри — и не только из хвастливых рассказов дяди о Диких Охотах или пьяных кабацких песен о неуловимой Королеве Фейри. И когда Арчи впервые предложил идею заключить сделку, это затронуло утерянные воспоминания Лео и заинтриговало его.

Но они всё равно всё поняли неверно. На самом деле, казалось, они поняли всё с точностью до наоборот. Арчи думал, что Лео — это фейри, повелитель и мастер всех сделок. И, возможно, Лео сам хотел, чтобы это было правдой, отвергая то, что должно было быть ясно как день.

В том, что касалось фейри, Лео не был мастером. Он был простофилей. Жертвой.

Проклятым животным, которое должно было быть принцем.

Части его памяти всё еще были туманными, но Лео узнал смех, раздавшийся следом — преследующий и слишком знакомый. Словно он ждал, когда тот подкрадется к нему сзади все эти годы. Словно это была та самая опасность, которая заставила его бежать обратно в Замковый город, когда его облик впервые изменился, а человеческие воспоминания быстро покинули его.

Мужчина в элегантном колете из оленьей кожи стоял в центре кольца, появившись в мгновение ока. Вот только он не был человеком. Его скулы были слишком высокими, уши — слишком острыми, а в самой позе было что-то вечное и неземное. Его белые волосы — длиннее, чем у девы — были завязаны сзади в косу, за исключением нескольких прядей с нанизанными бусинами, обрамлявших лицо. Его глаза сверкали, как яркие изумруды, а из головы росли оленьи рога.

— Так ты всё-таки вернулся ко мне, — сказал фейри. — Неужели ты, наконец, понял, что я — твой единственный шанс вернуть человеческий облик? Или ты всё еще борешься со мной, мой маленький принц?

Лео думал, что он сильный. Думал, что он храбрый. Но что-то очень человеческое внутри его кошачьего тела забило тревогу, и сердце пустилось вскачь.

Он поймал себя на том, что непроизвольно сделал шаг назад.

Но Лео был в безопасности. Фейри не мог покинуть кольцо.

По крайней мере, Лео так думал…

Мужчина-фейри покачал головой.

— Ты не помнишь, не так ли? Я предполагал, что так и будет. На самом деле, тебе стоит радоваться, что ты потерял только память. Некоторые смертные не могут прикоснуться к магии, не лишившись рассудка окончательно. И ты так быстро убежал тогда… Ты оставил заклинание незавершенным, и посмотри, как оно тебя истерзало? — Он издал цокающий звук, будто всей этой ситуации можно было избежать — и при этом он расхаживал по кольцу, немного прихрамывая, а в его изумрудных глазах светилось нечто дикое, что делало его еще более угрожающим. Запертый в клетке медведь, который считал, что его пленители станут отличным пиршеством.

Но Лео не собирался приближаться к кольцу.

Он был в безопасности, верно?

Мужчина улыбнулся так, будто подтверждая, что фейри может читать мысли Лео. Всё это время кот мечтал о ком-то, с кем он мог бы общаться яснее, и теперь, когда он это получил, он чувствовал себя лишь оскверненным.

— Ты прав, — сказал фейри. — Я не могу коснуться тебя; я не могу преследовать тебя. Я мог бы назвать твоё человеческое имя полностью, и это не имело бы прежней силы теперь, когда ты принял иной облик. Но я могу ждать, гораздо дольше, чем ты. И однажды ты придешь ко мне, так же, как пришел раньше.

Лео приходил сюда раньше. Он просил магию, чтобы противостоять чуме, как он и думал. И фейри… превратил его в кота? Его разум не мог с этим справиться. Он потерял память. Ладно. Но что теперь? Неужели ему суждено вечно оставаться котом, даже когда большинство верит, что чума сошла на нет?

Эйнсли только что сказала, что некоторые лекари в замке, возможно, нашли собственное лекарство.

— Да, люди никогда не бывают благодарны. Я перестал этого ждать давным-давно, — сказал фейри, небрежно махнув рукой. — Но излечить чуму — не значит покончить с ней. Вы рубили ветви, но не выкорчевали корень. Вы не убили того, кто заманил меня сюда. Для тебя это должно быть достаточно легкой задачей. Человек, которого ты ищешь, не умен, а лишь настойчив. Как безмозглый, бешеный медведь. — Фейри зарычал, словно для пущей убедительности, и на мгновение показалось, что он и впрямь превратился в медведя — белого медведя с изумрудными глазами и оленьими рогами на голове.

И хотя у Лео в памяти всё еще оставались пробелы, он был уверен, что не хочет делать ничего, что позволило бы фейри покинуть круг.

— Твой враг — мой враг, принц, — сказал фейри, обнажив слишком много зубов в оскале. — Как я уже говорил тебе однажды, он назвал мне твоё имя. Он прислал тебя ко мне. И теперь, когда все верят, что тебя нет, кто, по-твоему, станет его следующей целью? Кого твой отец сделал наследником вместо тебя?

Лео покачал головой, снова отступая, пока слова оседали внутри него. Его отец не назначал официального наследника с тех пор, как Лео исчез, но на самом деле выбор был только один. Ей уже исполнилось семнадцать; как только она выйдет замуж — или даже обручится — официальное объявление наверняка последует. Все ужасные возможности пронеслись в его голове, и вскоре он уже мчался обратно к Замковому городу.

И не секундой позже, чем нужно. Как только он пересек последнюю границу терновых деревьев, он почуял вонь бешеного пса, крадущегося к влюбленному сыну мельника и принцессе.

Его сестре.

Эйнсли.

24. Адский кот

Когда одинокая гончая пошла в атаку, у Арчи при себе был лук, но он служил скорее для вида и после первого же замаха сломался, как бесполезный прутик. Арчи не успел ни собрать стрелы, ни найти подходящий шест. Они оставили гвардейцев Эйнсли далеко позади. Они превратили себя в легкую мишень, и Арчи оставалось только надеяться, что он будет единственным, кому придется поплатиться за свою глупость.

Он бросил обломки лука и заслонил собой Эйнсли, готовясь к разрывающему удару инфицированных клыков гончей.

Вместо этого лес прорезала молниеносная тень, заставив листву зашуршать. Лео, словно разъяренный призрак, спрыгнул с дерева, выпустив когти. Он вцепился в спину бешеного пса, намертво зафиксировавшись на нем.

— Мяу-у-у!

— Арчи? — позвала Эйнсли у него за спиной. Ей следовало бежать. Или, возможно, оставаться за ним, используя его как живой щит, пока это возможно? Арчи не знал, что делать, и не пытался ей приказывать. Он видел только одно: Лео сражается с псом, который втрое больше него.

Арчи нужно было оружие.

Он с треском отломил ветку от дерева позади. Она была немногим лучше старого лука: древесина слишком молодая, искривленная и тонкая. Едва ли это можно было назвать шестом. Но он всё равно замахнулся и ударил изо всех сил по мечущемуся впереди клубку.

Пес зарычал. Лео больше не сидел у него на спине, но зверь замедлился. Он словно взвешивал свои шансы, глядя на них своими слишком умными глазами.

Слишком знакомыми глазами.

Это была та самая гончая, которую Арчи видел на Весеннем фестивале. Та, что потеряла ухо от топора Деклана. Но отсутствие уха было единственным следом того боя, да и тот казался старым шрамом. Как он мог исцелиться так быстро? И что привело собаку сюда, в то самое место, где уже погибло столько его собратьев?

Арчи верил, что Лео — волшебный и, в сущности, добрый кот. Пожалуй, этот пес был жестокой противоположностью Лео, порождением самой тьмы. В нем была та же магия, та же хитрость.

И он охотился на него, на принцессу или на кота.

А может, на всех троих сразу.

— Эй! Оставь нашего великана в покое! — раздался знакомый голос, а следом посыпался град желудей.

Арчи был слишком ошеломлен, чтобы среагировать, но желуди продолжали градом сыпаться на шкуру бешеного пса сразу с нескольких сторон. Когда из лесной чащи выскочили гномы с оружием, которое в основном напоминало ржавые железные гвозди, гончая в последний раз бросила расчетливый взгляд назад и решила спасаться бегством.

Арчи обернулся к Эйнсли:

— Ты как..?

— В порядке.

— Эй! Великан! — детский голосок перемещался в пространстве, словно кто-то прыгал по веткам. — Твоя девчонка цела. Теперь иди и посмотри на своего кота.

Арчи проследил за движением и наконец нашел Лео: тот лежал на лесной подстилке, израненный и окровавленный. Глаза его были закрыты, казалось, все силы уходили лишь на то, чтобы дышать.

Должно быть, пес укусил его, когда пытался сбросить со спины.

Эйнсли первой бросилась на помощь Лео, всплескивая руками, как встревоженная колибри.

— Арчи, твой кот… Что нам делать?

Эйнсли знала, что делать. Она достаточно часто помогала лекарям и матронам. Она просто была напугана, как и он сам, но сейчас ей нужно было, чтобы он проявил твердость.

— Остановить кровотечение и… — Арчи заставил себя подавить эмоции, чтобы иметь возможность говорить, двигаться и смотреть на того, кто кидался желудями. На гнома. — Ты можешь ему помочь?

Гном наморщил всё свое морщинистое лицо и демонстративно отступил на шаг.

— Слишком много магии фейри. Мы к такому не прикасаемся.

— Но вы ведь и сами фейри, разве нет?

— Еще чего! Мы гномы! — Он указал в сторону леса, где наверняка прятались остальные. — С чего ты взял, что мы — фейри? Ты же слышал, как я клялся больше не воровать редиску. А сегодня утром я украл целых пять штук, и при этом я держу в руках железный гвоздь!

Арчи покачал головой.

— Ты не фейри… но Лео — да?

Гном пожал плечами:

— Он весь пропитан их проклятой магией, точь-в-точь как тот пес.

— И ты знаешь, откуда взялся этот пес? Куда он делся? — Было очевидно, что зверь не оставит их город в покое.

— Проще простого. Тут неподалеку есть еще одно человеческое поселение. Разве ты не знал? Именно оттуда лезут все проклятые монстры.

«Еще одно человеческое поселение… Карабус».

— Арчи, нам нельзя здесь оставаться, — напомнила Эйнсли.

У них на руках был раненый кот. Принцесса оторвала кусок нижней юбки, чтобы перевязать рану, но этого надолго не хватит.

— Нам нужно идти, — согласился Арчи. — Мы отнесем его к… — К кому? Лео был котом. Бродячим зверем. Сентиментальная матрона могла погладить его или покормить, но ни один настоящий лекарь не станет тратить время или лекарства на животное, когда вокруг полно раненых людей. Оставался единственный вариант: отнести его к тому, кто явно предпочитает кошек людям, и надеяться на чудо.