Судя по всему, господину Астафьеву пришлось в Дарёнином домике несладко. Дарёна переживала — мол, как же так, государев же человек, вдруг замёрзнет. Мы с Марьюшкой смеялись в ответ — жить захочет, ещё и не так раскорячится. Печка есть? Есть. Крыша есть? Есть. А дворцов ему здесь никто и не обещал, знал, мил человек, куда ехал.

Едой его и команду обеспечивали все понемногу. Кто-то делился уже сваренным, кто-то нёс крупу и лук с морковкой. Рыбу подбрасывали, как я понимаю. Я честно отправляла мальчишек с похлёбкой, Северина и кого-нибудь ещё, Луку или Алёшку. Но Северина обязательно — чтоб посмотрел, чем там вообще пахнет, в том домике. Северина опасались — господин Астафьев был обычным магом-стихийником, и ещё менталистом, и некромант ему определённо не по зубам. Северин рассказывал, что смотрел на них пристально и сурово, и немало тем смущал солдат с ружьями. Ничего, пусть смущаются, им полезно.

Впрочем, солдаты с ружьями вполне перемещались по окрестностям и, как я понимаю, что-то добывали себе у местных сами, и ещё беседовали с людьми. Мне рассказывала Ульяна — она-то, ясное дело, знала всё про всех. О том, что кто-то соглашался разговаривать охотно, кто-то — нет, кто-то говорил о ком угодно, кроме себя. Кто-то вообще прятался — нет, мол, дома, рыбачить ушёл, или в лес.

А потом оказалось, что несли-то господину ревизору не только еду, а ещё и всяческие местные сплетни. И узнала я об этом из самых что ни на есть первых уст — от самого статского советника. Ясным морозным днём он постучался ко мне, вошёл, поздоровался вежливо и попросил дозволения переговорить.

— Проходите, присаживайтесь, — кивнула я.

Что мне, неприятных людей принимать не доводилось, что ли? Ещё как доводилось! Я даже подумала, не предложить ли чаю, но — не стала.

— Госпожа маркиза, будьте добры, расскажите — откуда вы здесь взялись.

— Не своей волей, — пожала я плечами. — Вы на службе и человек подневольный, должны понимать.

— Вы занимали весьма приметное место, а потом вдруг исчезли. И неожиданно оказались здесь. Равно как и его высочество.

— Мы попали сюда разными путями, хоть и отчасти на одном корабле, — это не секрет, это все знают.

— И у вас есть бумаги на вашу здешнюю, гм, собственность? — поинтересовался он.

— Есть, — кивнула я. — Извольте подождать.

Я сходила к себе, принесла бумагу и показала ему. Он смотрел на лист, на меня, потом снова на лист.

— Скажите, а как так вышло, что вы маг? Насколько я слышал, вы магом не были. А если бы были, то мне и вообразить не выходит, как бы вы тогда были влиятельны.

Я рассмеялась.

— Все думают почему-то, что на короля из Роганов легко повлиять. Будто он такой несмышлёный сам по себе, что только и ждёт, что кто-то придёт и расскажет ему уже, что он должен делать.

— А это не так? — усмехнулся в ответ Астафьев.

— Если вы не верите моим словам, то у нас здесь неподалёку, ну, всего в трёх часах пешего хода в горку, есть самый настоящий Роган, младший брат того, о котором мы тут непочтительно беседуем. Да вы знакомы, — глянула я на него. — Так вот, попробуйте повлиять на него. Или посмотрите, как это попробуют сделать другие.

— Думаете, не выйдет?

— Просто попробуйте. От того, что он тут мерзнет, в главном он не изменился.

— У всякого найдётся слабое место. И я слышал, что у его высочества такое место — вы. Он унаследовал вашу благосклонность от покойного брата?

Рассказать ему про любопытную Варвару и её нос? Или сам знает?

— А почему вас это удивляет? — ответила я, немного подумав. — И вообще, какое вам дело до чьей бы то ни было благосклонности?

— Зная о таких вещах, можно добиться очень многого. Даже на краю света у людей есть желания и привязанности, и сердечные склонности.

Вот так, значит. Угрожает, что ли?

— На краю света люди меньше смотрят на узы закона, — заметила я. — И могут неплохо так ответить, если затронуть их желания, привязанности и сердечные склонности. И никто концов не найдёт.

— Есть такая опасность, верно. Но на краю света и я могу позволить себе побольше, чем в столице, понимаете? — смотрит нагло, видимо — чувствует себя уверенно.

Вот только тронь хоть кого из близких мне людей, думала я. Натравлю Алёнушку. На тебя и на всех твоих солдат с ружьями, что Алёнушке ваши ружья!

— Я промолчу, — улыбаюсь, тоже смотрю нагло.

— Тогда вернёмся к тому, с чего начали. Как так вышло, что вы маг?

— На краю смерти с человеком случается всякое. Я была магом, потом не была, потом снова была. Вы бывали на краю смерти?

— Случалось, — кивнул он. — А что с вами случилось? Вам не подходит здешний климат?

Мне-то подходит, я, можно сказать, всю жизнь так жила. Ничего особенного, вариант нормы. А Женевьева бы страдала, примерно как Асканио, я так понимаю.

— Я упала в воду. А плавать не умею.

— И что же после?

— Выжила — с господней помощью и благодаря расторопности его высочества.

И ещё благодаря кое-каким местным силам. Чистая правда, если вдруг он меня проверяет.

— И очнулись магом?

— И ощутила себя магом некоторое время спустя.

— Наверное, так тоже бывает, — я отчётливо понимала, что он не верит мне, но не может придумать, за что бы ещё уцепиться и на чём бы меня подловить.

— И вы прибыли сюда в одиночку? — смотрит испытующе.

— Нет, с камеристкой Мари. Мы вместе с детства, с детства нас обеих. Она выросла в доме моего отца, отправилась вместе со мной, когда я вышла замуж, сама вышла замуж в моём доме, а когда оказалось, что я более не придворная дама, но узница, а потом приговорённая к ссылке неугодная особа, она осталась со мной. Её муж давно покинул наш мир, а дочери замужем. Она рискнула отправиться со мной на край света, и я ей за это благодарна. И забочусь о ей нуждах — как могу, как это вообще здесь возможно.

— А кто такая госпожа Трезон? — поинтересовался он, как ни в чём не бывало.

Ну вот ещё, вспомнил. Точнее, послушал кого-то.

— Эту особу приставил ко мне кардинал Фету. Увы, она нашла здесь свой конец.

— И что случилось с особой?

— Её увела тёмная тварь.

Он нахмурился.

— Что ещё за тёмная тварь?

— Вам не насплетничали ещё? У нас тут осенью, до снега ещё, было невероятное приключение. Спросите отца Вольдемара и господина Ильина — они оба маги, и оба принимали самое живое участие в борьбе с супостатом.

— И кто же тот супостат?

— Да сосед мой покойный, Валерьян, в домике которого вы живёте.

— Почему-то никто не видел, как он умер. И тела тоже не видел никто, — сощурился и смотрит пристально.

Я прямо ощутила давление… набрала в грудь побольше воздуха и скинула его с себя. Как наброшенный на плечи тулуп. Тяжело, но реально.

— Вот поэтому я и говорю — спросите Ильина. Он участвовал и в процессе поимки, и в финальной битве. А отец Вольдемар участвовал в битве с его жертвами, которые оказались законсервированы в здешнем подвале. К слову, я не видела смерти Валерьяна, я как раз пыталась не дать госпоже Трезон увести его жену и дочь. Его победили мужчины. Господин генерал, господин маг, господин полковник, господин некромант. И Ильин. Утром осталась кучка пепла, а все его жертвы лежали в виде хладных тел. Их похоронили, как подобает, а кучку пепла развеяли над водой, господин маг сказал, что так надо. Он учёный, знает много. Расспросите. А не верите — дело ваше.

— И что же жена и дочь? Остались живы?

— С господней помощью, вестимо, — кивнула я. — Живы и благополучны… насколько в этих краях вообще можно быть благополучным.

— И вы взяли их под свою руку, так? Они ведь не подданные вашего короля?

— Ну и что? Здесь до любого государя достаточно далеко, благодати не дождёшься. Поэтому что можем — делаем сами. Если вы ещё не поняли, что тут иначе никак — увы вам.

— А ещё, я слышал, у вас тут винокурня.

— И что же?

— А то, что нет у вас на такое дело позволения. Это государево право — винокурением заниматься и доход с того иметь.

— Понимаете, всё происходит в недрах этого дома. А это не ваша территория.

Будет зарываться — Северин позовёт сверху подмогу, он где-то тут, с Меланьей болтает, наверное.

Вздыхает, сверлит меня взглядом — смотрит, думает, к чему бы ещё привязаться. Думай, думай.

Крик — громкий, отчаянный, захлебнувшийся — доносится с кухни, подбрасывает меня, я быстро киваю дежурному капитану Плюи — мол, смотри мне тут, чтоб был порядок, и лечу в кухню — потому что там что-то случилось.

Случилось. Один из тех солдат с ружьями, кто прибыл с ревизором, держит за волосы нашу Настёну, а второй приставил нож к горлу Дарёны.

— Немедленно прекратите, так вас и растак, а ну вон пошли и дорогу сюда забыли! — начала я.

— Стойте, маркиза, — холодный голос раздаётся из-за моей спины, оказывается, Астафьев шёл за мной. — Не дурите, и ваши люди останутся живы. Выполните всё, что скажем — и мы их отпустим.

— И что же вам от меня нужно? — поинтересовалась я как можно спокойнее.

— Вы сейчас позовёте сюда здешнюю лекарку. Она послушает вас и придёт.

— Зачем это она вам? — ну вот ещё не хватало, Дуню звать!

Дуне было велено сидеть у себя и носа в деревню не показывать. Но конечно же, о ней разболтали, и сейчас уже не важно, кто. Кто-то бестолковый.

— Не ваше дело, маркиза. Она — не подданная вашего короля, вы не можете её от меня укрыть. А побеседовать с ней необходимо.

— Кому необходимо — идут и беседуют, и не угрожают убийством, — начала было я, но мужик дёрнул Настю за волосы, та заплакала.

Я дёрнулась в сторону своей комнаты за зеркалом — ну, я сейчас вам позову, сами удивитесь, кого позову — но Астафьев тормознул меня.

— Ни с места, госпожа маркиза. Пусть ваша камеристка принесёт вам зерцало, — произнёс он по-франкийски, показывая, что скрыть от него наши переговоры не получится.

— Мари! Мари, принеси зеркало, пожалуйста, — крикнула я.

— Где остальные? — спросил тем временем Астафьев у мужиков.

— Девка сбёгла, и парень ейный тоже, белобрысый. На ровном месте сбёгли, мы их не успели поймать, — сказал тот, что держал Дарёну.

Слава всем высшим силам! Северин приведёт помощь. Я выдохнула, постаралась невербально передать Дарёне с Настёной спокойствие — всё, мол, будет — и взяла зеркало у подошедшей перепуганной Марьюшки.

— Отпустите их, я позову Дуню.

— Вот сначала позовите, маркиза. Эти двое — за вашу лекарку. Придёт — отпустим. Ваше дело — уговорить её прийти. И не вздумайте звать кого-то другого, ясно? — статский советник злобно сощурил глаза. — Убьём на месте.

— И ещё государевыми людьми называетесь, — фыркнула я. — Обыкновенные убийцы. Вот оно какое, ваше истинное лицо.

— А с вами, здешними, иначе нельзя, вы по-доброму не разумеете, — вежливейше улыбнулся он мне.

Может быть, Дуня придёт, и мы вместе что-нибудь придумаем? Я вздохнула и принялась чертить чары вызова.

Она откликнулась сразу же.

— Мне пора, я верно поняла? — вздохнула, улыбнулась. — Ждите, буду.

Кажется, прошло всего лишь несколько мгновений, когда дверь из сеней открылась, и Дуня возникла на пороге. Тот из солдат, что держал Настю, осклабился.

— Явилась, паскуда, нелюдь поганая? Вот теперь поговорим.