Я снова брела по дороге в гору, и ветер дул мне в лицо. Что, всё-таки метель? Вроде же погода наладилась, был момент?

Переставлять ноги становилось всё труднее, и когда я в очередной раз завалилась, то уже не стала подниматься. Вот так меня и заметет тут, весной найдут. А всё потому, что не осилила магическую связь.

Я уже задремала, когда поняла, что кто-то трясёт меня за плечо.

— Просыпайся давай, чего разлеглась? Ум последний растеряла?

Пришлось открывать глаза, шевелиться, поворачиваться — и увидеть старичка-бурундучка.

— Дошла ты, дошла! Нечего тут! Спишь в тепле, и спи себе, и не проворонь то, что никак нельзя проворонить! Потому что в одиночку с походом вперёд и ввысь ты никак не справишься, а вот вдвоём — одолеешь!

Чего? Какое там ввысь? И почему вдвоём?

— Ладно тебе, Пётр Иваныч, говори по-людски!

— Где ж мне по-людски, если я нелюдь? — ещё и смеётся! Помни — вперёд и ввысь! И вдвоём!

Я просыпалась, ощущала тепло, видела темноту, и вроде бы рядом сопел кто-то ещё. Приснится же такое! Я переворачивалась на другой бок и спала дальше. Уже без сновидений с бурундучками.

Я окончательно проснулась в тепле и тишине. Редкость последнего времени — тишина, обогрев-то мы наладили, какой надо, а вот звук… всё ж время кто-то шуршит по дому, не скребётся, так мяукает, не мяукает, так человечьими словами разговаривает. Постойте, но… это ж не моя перина, это ж вообще не перина, а какой-то худой матрас!

Так, стоп. Женя, ты вчера рехнулась и пошла в метель на гору просить о помощи генерала из крепости. Генерал выслушал и отправился в деревню, и сделал это обычным своим магическим путём — потому что раз, и нету. А ты осталась ждать его на горе, в каменной крепости.

Всё так. Меня накормили похлёбкой, дали выпить не Дормидонтовой продукции, но прямо вот красного приличного вина, согретого с пряностями, и уложили спать в какой-то пустой и не самой холодной на свете комнате. Ближний человек генерала Рогатьен не сказал мне, чья это комната, да я и не спрашивала. После почти трёхчасового пути в гору по заваленной снегом дороге, хоть её и утаптывали каждый день, но всё равно — уже не важно, что есть, лишь бы горячее, что пить, лишь бы крепкое, и где спать, лишь бы тепло и тихо.

И вот я проснулась, в окне светло, под одеялом — относительно тепло, а в комнате — тихо. Села, осмотрелась — на лавке и на звериной шкуре, разложенной по полу, навалена одежда. Тяжёлый суконный плащ, высокие сапоги, суконная куртка, кожаная куртка, что-то ещё. Перевязь с оружием — пистолет и тяжёлая шпага. Ремень — из толстой кожи. Так, сюда приходил хозяин комнаты, и как минимум переодевался тут в сухое и тёплое после улицы. Или не только переодевался?

И ведь я знаю, чья это одежда. Господина генерала собственной персоной. Я выселила его из комнаты? Или… не выселила?

Я увидела, что была накрыта не только тощеньким одеялом, но ещё и толстым чёрным плащом — суконным, с льняной подкладкой. И как раз с плащом вышло очень тепло и хорошо — в комнате-то было прохладно. У меня намного теплее. Но у меня дом деревянный, его проще прогреть, чем эту каменную громадину.

Но… что тут было ночью? Я пристально оглядела комнату и кровать. Я спала так, что не слышала ничего — ни как он пришёл, ни как ушёл, ни что было между. Да и было ли?

Впрочем, подушка рядом примята. Ладно, спросим, он вообще человек прямой, наверное, ответит тоже прямо. А пока нужно подниматься и понимать, что теперь как.

Вчера Рогатьен выдал мне некие кожаные башмаки на толстой подошве, потому что в валенках я не могла уже и шагу ступить. Валенки остались где-то внизу у огромного камина сушиться, а сюда я поднималась уже в тех башмаках. Они были мне великоваты, но всё равно достаточно удобны.

Дальше я обнаружила за кроватью отдельный закуток, где мне оставили умывальный кувшин с водой и отхожее ведро. Или оно всё там просто обычно стоит. В общем, я даже умылась, волосы пригладила, как смогла, и одежду тоже разгладила мокрыми руками. Маркиза, как она есть, что и говорить. Та самая, которая была при их короле. Нечёсаная, в простых толстых чулках, и мятой после сна одежде. Ладно, кого это вообще сейчас волнует? Точно не меня.

Глянула в окно, за окном — красота. Белый лес, отроги гор, и наверное, в хорошую погоду виден Байкал вплоть до того берега. Сейчас же погода была отвратительная — всё ещё снег и метель. Интересно, мне удастся попасть домой, как они все делают — мгновенно?

Я с трудом открыла толстую тяжёлую дверь, которая отворилась без скрипа, и вышла в коридор — холодный, на стенах кое-где прямо иней. Прислушалась — вроде дальше по коридору голоса, на них и пошла. И вошла в третью по счёту дверь. Приоткрытую.

За столом собралась вся верхушка здешнего общества — полковник Трюшон, господин маг Асканио, здешний священник отец Реми, которого мне вчера представили, и господин генерал. Видимо, это у них тут завтрак — на столе свежий хлеб, сыр — господи, вот прямо сыр! — и какая-то каша, и что-то в чашках.

— Доброе утро, господа, — вежливо кивнула я.

Поднялись все, полковник и священник разулыбались, маг кивнул, а генерал смотрел как-то испытующе — что это он?

— Проходите, госпожа маркиза, присоединяйтесь, мы вам рады, — полковник показал на место рядом с генералом на лавке, и даже положил туда добытую где-то сбоку плоскую подушечку.

— Благодарю вас, — я села. — Скажите, что внизу? В смысле, у меня дома?

— Анри, докладывай, — рассмеялся полковник.

— Всё в порядке, маркиза. Ваши обидчики извлечены из дома и наказаны, если наказание не пойдёт впрок — повторим. Их должен был забрать господин, который к вам их определил.

— Прохор, что ли?

— Он самый, — подтвердил генерал.

— И он не возражал?

— Ещё бы он возражал, после того, как Анри задал ему трёпку! — полковник успел выйти, вернуться, кого-то кликнуть, и передо мной поставили тарелку с дымящейся кашей, и положили свежий хлеб с кусочком масла, и сыр, жёлтый сыр с таким характерным запахом, сырным, в деревне такой не делают, только творог.

— Спасибо, полковник, — новости слушаем, но о вежливости не забываем. — Но скажите, откуда он взялся-то, что ему пришлось задавать трёпку?

И дальше я слушала, как пришли в деревню, попали в дом, извлекли оттуда захватчиков и наказали. И ещё как отец Вольдемар вытряс всю историю из Прохора и Пахома. Да-да, со сговора на новоселье. Сволочи, короче.

— Спасибо вам, — я посмотрела на них на всех. — А мои девы? Они в порядке?

— И девы, и не девы, и коты, и… кто там у вас есть ещё? — усмехнулся полковник.

— Мари, Меланья, Дарёна и Настёна. И Вася с Мусей.

— Всех видели, все в порядке. Ваши чёрные звери неплохо порвали этих бандитов.

О, хорошо. Зря я на котов грешила — они не только нежить гоняют, но и живых врагов тоже. Молодцы.

— Маркиза, я вынужден оставить в вашем доме охрану, — сказал генерал. — Два или три человека, посмотрим. Будут сменяться каждый день.

— Благодарю вас, генерал, — я благовоспитанно кивнула. — Да, мне это кажется необходимым, я согласна.

— Можете использовать их в хозяйстве, только не всех разом, — благодушно усмехнулся полковник.

— И вам придётся наконец-то научиться пользоваться магической связью, — сказал молчавший до того маг Асканио. — Не могу взять в голову, как вы умудрились дожить до своих лет и не выучить каких-то простейших вещей, вы ведь из приличного рода магов, не какой-то там простец! Если бы вы приложили больше усилий, вам не пришлось бы вчера сюда идти и терять время и силы. Вы понимаете, что это нонсенс — маг-недоучка столь почтенного возраста?

Почему-то его слова оказались мне как нож острый. Я не поняла, стало мне обидно за Женевьев, или за себя саму, которая не смогла отказать мужу, потащилась с ним в путешествие и не вернулась из него, а могла бы дальше жить себе, да и всё. Но что он может знать обо мне и о Женевьев, и о наших с ней обстоятельствах? Да ничего.

— Больше времени на важное, а не на всякое и разное, понимаете? — продолжал тем временем Асканио. — А то у вас там то гости, то ещё какие приёмы, совершенно необходимые в сельской местности, как я понимаю, — язвительно добавил он. — Но если вы желаете выжить — придётся серьёзнее отнестись к магическим искусствам. Вы могли не успеть, точнее, мы могли не успеть.

— А если бы я не была никаким магом? — интересуюсь, просто так, чтобы что-то сказать, потому что мне очень обидно.

— Тогда и спроса бы с вас никакого не было, — поджал он губы. — С простеца и взять-то нечего.

Я поднялась, и не говоря никому из них ни слова, встала и вышла. Снобы проклятые!

В коридоре не было никого, я прислонилась лбом и ладонями к холодной стене, и не сдержала вдруг побежавших слёз. И не услышала, как открылась дверь за моей спиной.

— Маркиза, примите наши извинения, — проговорил генерал за мой спиной.