– Алекса, поставь плейлист на паузу, – громко произнесла Кейт.

Ей показалось, будто она что-то услышала. Кейт стояла в маленькой кухоньке своей квартиры. Хотя теперь в партнерстве с Эдди она заколачивала просто несусветные деньжищи, у нее оставалось еще несколько месяцев предоплаченной аренды. Когда арендный договор закончится, съехать будет проще, а значит, предстояло пожить в этой единственной комнатке еще три месяца. Кровать, маленький диванчик, ничем не огороженный кухонный уголок и нечто вроде самодельной барной стойки вместо кухонного стола. Имелась еще отдельная ванная комната, без ванны, только с душем и унитазом. И ни то, ни другое не работало как следует.

По крайней мере, Кейт содержала это свое более чем скромное обиталище в чистоте, без тараканов и прочих вредителей. По правде сказать, она так много работала, что эта квартирка стала просто местом, где можно было поздно ночью завалиться спать, не более того. Сейчас ей явно хотелось именно так и поступить, но надо было еще разок пробежаться по своему вступительному слову на процессе над Кэрри Миллер. Когда Отто Пельтье позвонил в офис с предложением взяться за это дело, как раз она и ответила на звонок. Эдди был в суде. Кейт видела Кэрри по телевизору и знала кое-какие подробности. Больше того: едва только увидев Кэрри, она сразу же приметила в выражении ее лица что-то знакомое.

До того, как начать работать с Эдди, Кейт работала младшим юристом в одной крупной юридической фирме, специализирующейся в основном на корпоративных спорах. Для молодого начинающего адвоката это начало, о котором можно только мечтать. Все, на что только можно надеяться. Хотя вскоре Кейт обнаружила, что, как и многое другое в Америке – работа мечты, автомобиль мечты, жизнь мечты, – в общем, все это не так просто, как выглядит на первый взгляд. В первую же неделю ее работы один из партнеров – владельцев фирмы – начал откровенно похотливо поглядывать на нее. А во время корпоратива с обилием выпивки, состоявшегося в пятницу на той же неделе, одна из ее молодых коллег сказала ей, что уходит из фирмы, поскольку не в силах уже справляться с постоянными подкатами владельцев и прочих своих руководителей, чуть ли не в открытую требующих секса. В итоге Кейт самой пришлось долгие месяцы стискивать зубы, глубоко дышать и изо всех сил стараться не думать о себе как о жертве. И все же на работе ее постоянно затирали, недвусмысленно намекая при этом, что если б она была «чуток подружелюбней с парнями», ее карьерные перспективы сразу заметно улучшились бы.

В итоге Кейт уволилась из этой фирмы и подала на нее в суд. С этого и начался тот проект, которому она была готова страстно посвятить всю свою жизнь, – представлять интересы женщин, подвергшихся сексуальной дискриминации и домогательствам на рабочем месте. Это была ее миссия. И, едва увидев Кэрри, она сразу узнала этот взгляд. Кейт уже видела такой же в своем маленьком треснувшем зеркале в ванной. Хотя далеко не всякий распознал бы, что скрывается за этим взглядом. Кейт было трудно признаться даже самой себе, что она стала жертвой домогательств. Эмоции ее при этом были сложными – гнев, боль, отвращение и, как ни странно, чувство вины. Кейт постоянно сомневалась в самой себе и своих действиях, пока наконец не убедилась, что не сделала ничего, что могло бы спровоцировать такое поведение. Как только она поняла, что ее и вправду всерьез обидели, ей потребовалось некоторое время, чтобы признать, что это не ее вина. Кэрри тоже была жертвой. У нее были все эти эмоции и даже больше. Ее тоже очень сильно обидели. И Кейт была готова на все, только чтобы помочь ей.

Как только музыка из «умной колонки» смолкла, Кейт положила гелевую ручку на стойку, служившую не только в качестве кухонного, но и письменного стола.

«Бум… Бам-бам… Бум!»

Сначала Кейт подумала, что эти звуки доносятся из коридора, но, прислушавшись, поняла, что шум исходит от козла из соседней квартиры.

– Алекса, продолжи, – скомандовала она. – Прибавь громкость.

Маленькую квартирку наполнил голос ее любимой исполнительницы – Тейлор Свифт. Бейонсе ей тоже нравилась, но Тейлор занимала особое место в ее сердце и помогала думать во время работы.

Грохот за стеной послышался снова, и Кейт вырубила музыку. Теперь он звучал громче.

«Бум-бум!»

На сей раз барабанили в ее входную дверь.

Кейт встала и заглянула в глазок.

Перед дверью стояла Блок.

Когда Кейт открыла ей, Блок подхватила большой телевизор с плоским экраном и, не говоря ни слова, занесла его внутрь.

– Это же мой…

Хотя Кейт не была уверена, что хочет закончить эту фразу, припомнив громкие удары, только что доносившиеся из соседской квартиры.

Блок поставила телевизор на пустую тумбу.

Обойдя подругу, Кейт решила подойти поближе и убедиться, что это и вправду ее телевизор. Модель была та же, знакомо выглядела и царапина в левом нижнем углу, где она случайно задела пластик канцелярским ножом, распечатывая коробку. А в противоположном углу экрана виднелось что-то еще.

– Это, случайно, не кровь? – поинтересовалась Кейт, указывая на темные пятнышки в его правом верхнем углу.

Сходив на кухню за тряпкой, Блок протерла экран со словами:

– Потребовалось прибегнуть к кое-каким методам убеждения, прежде чем твой сосед решил признаться в краже твоего телика. Когда в следующий раз будешь уходить, проверь, хорошо ли заперта дверь.

Никаких сомнений не было лишь в одном: вот Блок-то не была жертвой. И никогда ею не будет.

– Хочешь кофе? – спросила Кейт.

Улыбнувшись, Блок сняла куртку и присела на диван.

– Конечно. Сегодня не будут показывать «Коломбо»?

Эти две женщины были подругами с самого детства. Когда они не терроризировали мальчишек в своем районе в восточном Нью-Джерси, то сидели дома у Кейт и смотрели «Коломбо».

– У меня все это есть на дисках. Хочешь посмотреть «Звено в преступлении»?

– Это та серия, где Леонард Нимой[32] играет? – уточнила Блок.

– Та самая. Давай неси подставки под чашки и салфетки.

Квартира была лишь ненамного больше рабочего кабинета Кейт в фирме, и хозяйка ее была буквально помешана на поддержании чистоты и порядка. Даже самый мелкий беспорядок в таком тесном пространстве создавал впечатление всеобщего бардака, и это сводило Кейт с ума.

– Я принесу кофе, – сказала она. – Или ты предпочитаешь…

– Молоко с печеньем, – закончила за нее Блок, и они обменялись теплыми улыбками, напомнившими им о тех дождливых воскресных вечерах, когда они, завернувшись в одеяла, лежали на полу в гостиной в доме родителей Кейт со стаканами холодного молока и тарелками, полными шоколадного печенья «Орео».

Два часа спустя, ближе к полуночи, Блок ушла, а Кейт еще раз повторила свою вступительную речь перед присяжными. Ее главной задачей было перенаправить гнев присяжных в другое русло. Объяснив им, каким образом все улики указывают на то, что Кэрри была лишь еще одной жертвой Песочного человека, и не более того. Кейт хотела, чтобы они знали: ее клиентка уже порядком настрадалась и будет страдать дальше. Аргумент был трудный, но из тех, которые требовалось привести с самого начала.

Сделав несколько исправлений своими любимыми ручками «Мудзи», Кейт почистила зубы, переоделась в хлопковую ночную рубашку и забралась в постель. Сон овладел ею почти сразу.

Всего через пару часов она внезапно проснулась, в полной темноте. Алекса проигрывала какую-то песню. Поначалу, очнувшись от глубокого сна, Кейт не поняла, что происходит. В замешательстве она села прямо в постели, немного испуганная тем, что мир сна и осознанная реальность вроде как столкнулись между собой.

Песня была старой. Поначалу она звучала как какой-то диснеевский трек. Словно инструменты оркестра воссоздавали, в музыкальной форме, звуки ниспадающего с гор волшебного водопада.

После чего подключилась перкуссия. Что-то вроде колокольчиков или, может, ксилофона, после чего зазвучали мужские голоса.

«Мистер Сэндмен, навей ты мне сон…»

Кейт неподвижно застыла, все тело вдруг обдало холодом, словно под порывом арктического ветра.

А затем что-то темное, какая-то тень, схватило ее и прижало к кровати, одной рукой зажимая ей рот. Сверху навалилось что-то тяжелое, и чье-то жаркое дыхание согрело ей шею, прежде чем она почувствовала, как игла вонзилась в кожу. Когда она попыталась сделать вдох, в нос ударил запах кожаных перчаток.

Кейт попыталась повернуться на бок, оттолкнуть от себя этого неведомого человека, сопротивляться. Но все конечности казались какими-то чужими. Как будто весили две сотни фунтов. Она едва могла поднять их. Веки тоже отяжелели, а потом комната начала кружиться. Кейт казалось, будто она проваливается куда-то в глубь кровати и уже никогда не сможет выбраться оттуда.

Он разговаривал с ней. Звучало это так, словно он находился где-то очень далеко от нее.

– А у тебя красивые глаза… Думаю, я сохраню их.

Кейт почувствовала, как ее подняли, а потом опять положили на что-то. Она лежала на чем-то черном. Запахло резиной. Какой-то громкий треск грозил повергнуть ее в панику, но она была такой сонной, что не могла даже пошевелиться. Это был звук застегиваемой металлической застежки-молнии – большой, толстой.

Когда притягиваемые этой молнией черные половинки окончательно сомкнулись, Кейт с ужасом поняла, что оказалась в мешке для трупов.

Тут глаза у нее закрылись, и воцарилась тьма – темнее самой темной ночи.