Никто так и не смог точно определить, какой породы Кларенс. Гарри подобрал его на улице – или же Кларенс подобрал Гарри, это как посмотреть. Псом он был некрупным, но все-таки в нем определенно было что-то от лабрадора, а вероятно, и от кого-то еще. С некоторых пор на нем красовался суперсовременный ошейник со встроенным GPS-трекером, синхронизированный с мобильным телефоном Гарри. Прилагаемый к ошейнику коричневый кожаный поводок был явно слишком тонким и длинным, но Кларенс никогда не натягивал его, когда мы гуляли по улицам. Ему никогда не хотелось особо удаляться от Гарри. Был двенадцатый час, ночное небо заполняла огромная картофелина луны, и на тротуарах было тихо. Обычно в это время Гарри и выгуливал Кларенса, а я иногда присоединялся к ним, чтобы подышать свежим воздухом и поболтать.

Остановившись у входа в башню Трампа на Пятой авеню, Кларенс задрал ногу, направив струю мочи в сторону входной двери.

– Молодец, – сказал Гарри, и мы двинулись дальше, в сторону Центрального парка.

Из ближайшего люка с шипением вырывалось облако пара, но Кларенса это не беспокоило. Он был городским псом, привыкшим к превратностям манхэттенской жизни – вроде отбойных молотков, постоянного шума машин, автомобильных гудков и людей. Великого множества людей. Это были очень тяжелые два дня, и я смертельно устал, но уснуть не было никакой возможности. В голове у меня как будто ревел раскрученный до шести тысяч оборотов в минуту мотор хот-рода, готовый под визг резины провернуть широченные колеса на стартовой линии дрэг-рейса[31].

Недавно в наш офис заходила Блок, которая попросила меня добавить к списку погибших от рук Песочного человека еще четыре имени. Двух агентов ФБР, один из которых умер от сердечного приступа. Местного художника, который волею случая проживал в квартире, которая понадобилась Песочному человеку, и Терезы Васкес – одной из свидетельниц по делу Кэрри Миллер. Блок сидела в кресле для клиентов, ссутулившись и опустив голову, что было на нее совершенно не похоже. Обычно она сидит прямо – руки на подлокотниках, кисти расслаблены, взгляд острый и проницательный.

– Вид у тебя усталый, – констатировал я.

Она кивнула.

– Я разговаривал с Биллом Сонгом в здании суда. Он хотел предупредить насчет Гэбриэла Лейка. Похоже, тот соврал нам. Он вовсе не консультирует федералов по этому делу. Чем бы он ни занимался, у него нет никаких полномочий, и вообще-то Сонг считает, что он опасен. Оказывается, во время перестрелки в том доме Лейк малость обезумел и даже не пытался оттуда вырваться. Вместо этого он перебил всех, кто там находился. Целенаправленно, понимаешь?

Пока я все это говорил, каблуки ее ботинок уперлись в ковровую плитку, и она выпрямилась в кресле.

– Я слышала про тот дом, это меня не беспокоит. Он прошел через ад. Ты же сам видел. Но нам его опасаться нечего, – сказала она. – Он соврал насчет федералов, потому что ему нужен был доступ к уликам по делу Песочного человека – который есть у нас, благодаря делу Кэрри. И это единственная причина, по которой он нам солгал.

Крайне экономный способ, которым Блок всегда предпочитала изъясняться, способен отвратить от нее очень многих людей. Однако это обманчивое впечатление. Если б мне предстояло переступить порог ада, то первым человеком рядом со мной была бы Блок. Такую дружбу не купишь ни за какие деньги. Быстрота ее действий равнялась только быстроте ее ума. Я уже знал причину, по которой Лейк солгал нам, и Блок пришла к точно такому же выводу, причем столь же быстро.

– Он не хочет поймать Песочного человека, – сказал я. – Он хочет убить его.

– Если мы найдем его, я прослежу, чтобы этого не случилось.

Меня это вполне устраивало.

– Зайди к Кейт, прежде чем завалиться спать, – попросил я. – Сегодня в суде нам здорово досталось. Она должна знать, что это не ее вина, если все и дальше пойдет наперекосяк. Она сейчас дома, работает.

Развернув кресло, Блок встала и направилась к двери.

– Полегче с ней. Ей сейчас и вправду тяжко приходится. Вдобавок ко всему прочему, она считает, что этот дебил, ее сосед… – И тут я прикусил язык, увидев, как у Блок посуровело лицо. Зря я об этом упомянул.

– И что же сделал этот дебил, ее сосед?

– Она думает, что он стырил у нее телевизор.

Не сказав больше ни слова, Блок ушла. По спине у меня пробежал холодок. Не хотел бы я быть этим соседом Кейт… Внизу давно уже хлопнула дверь, а я все сидел в кресле, погрузившись в размышления. Так продолжалось до тех пор, пока не появился Гарри с Кларенсом и не спросил меня, не хочу ли я прогуляться, чтобы проветрить голову.

И вот теперь я рассматривал ночное небо, нависшее над каньоном из высотных зданий. Гарри и Кларенс шли рядом со мной.

– Надеюсь, Лейк настолько хорош в своем деле, как думает Блок, – наконец произнес я.

– Я тоже, – сказал Гарри. – Но у меня такое чувство, что, каким бы спецом он ни был, Дэниел Миллер всегда будет на шаг впереди. Он очень умен, этот парень. Пожалуй, поумней любого убийцы, какого мы встречали до сих пор.

– Возможно, но умней ли он Лейка и Блок, вместе взятых? Не знаю. Я не стал бы ставить против этих двоих, но все-таки предпочитаю, чтоб у нас была лишняя пара рук в розысках Кэрри Миллер.

– Есть какие-нибудь новости от Пельтье?

– Он тоже ищет ее – или, по крайней мере, так он сказал по телефону сегодня вечером. Пельтье куда ближе к ее миру, чем кто-либо из нас. В смысле, к миру богатеев. Кто знает, как мыслят богатые люди и куда они могут податься…

– Она не всегда была богата. Не забывай об этом, – напомнил мне Гарри.

Мы дошли до парка, и хвост Кларенса заметался из стороны в сторону. Для прогулок в этой части города было уже поздновато, но Гарри не боялся. В последнее время он взял за правило иметь при себе кое-какие средства индивидуальной защиты. Нью-Йорк, как и вся остальная страна, уже практически дошел до ручки. Казалось, будто существует сразу две разные Америки, разделенные между собой четко начерченной линией фронта. Преступность в городе заметно выросла, особенно вооруженные ограбления. Однако двое мужчин, вышедших погулять с собакой, были нелегкими мишенями, и меня особо не беспокоил какой-нибудь гопник с выкидным ножом в дрожащей руке.

– Где бы ни была Кэрри, она сейчас не способна мыслить связно, – сказал я. – Не думаю, что в данный момент она со своим мужем. Ты же видел ее в тот вечер. Она доверяла ему, любила его, и все это время он был настоящим чудовищем. Как ты можешь опять кому-то довериться после такого? Этот парень изменил всю ее жизнь, когда они встретились. Дал ей все, о чем она только мечтала, – огромный дом, машину и возможность никогда больше не беспокоиться о деньгах. И все это оказалось ложью.

– Может, и не во всем ложью, – поправил меня Гарри. – Может, Миллер и вправду любил ее. Может, он думал, что брак изменит его.

– Понимаю, что ты имеешь в виду… Люди не просто так вот вдруг просыпаются с идеей убить четырнадцать человек. Зло в таких людях зреет очень долгое время. И, однажды начав, они, наверное, просто уже не могут остановиться, даже если захотят. Когда мы с ней разговаривали… ладно, вообще-то это неважно.

– Нет уж, продолжай. Что ты хотел сказать? – не дал мне умолкнуть Гарри.

– Чувствуя себя преданной и всеми ненавидимой, она вдобавок испытывает огромное чувство вины. Отчасти винит во всем этом саму себя. Кэрри знает, что, если б она позвонила в ФБР, эти люди были бы и по сей день живы.

– Последними жертвами были Нильсены, – сказал Гарри. – Нелегко носить такое в душе, зная, что ты мог бы остановить эти убийства – спасти родителей этих детей. Люди прыгали с моста и не…

– Ну давай, скажи это, – подстегнул его я. – Я тоже думал об этом.

Вздохнув, Гарри остановился, наклонился и погладил Кларенса по голове.

– Мне и не нужно этого говорить. Если б береговая охрана нашла ее тело в реке, меня бы это ничуть не удивило. Все мы видели это по телевизору – самая ненавидимая женщина в Америке и прочая такая фигня. Как ее знакомые отзывались о ней в новостях… Господи… Какой кошмар.

– Я просто надеюсь, что она все еще где-то тут, – сказал я.

Некоторое время мы шли молча, объединенные надеждой, что Кэрри Миллер по-прежнему жива и прячется где-то под этим звездным небом. В парке было не так уж много людей – как и всегда в подобное время. Где-то далеко впереди или на других дорожках изредка попадались люди, которые прогуливались под красивыми чугунными уличными фонарями. Мы тоже молча брели куда глаза глядят, довольные тем, как Кларенс радуется возможности побегать вдали от шума и городской суеты.

– Где мы? – спросил я.

Гарри подошел к фонарю, нацепил очки для чтения и с помощью фонарика на телефоне рассмотрел нижнюю часть металлического корпуса на столбе.

– Что ты там делаешь? – удивился я.

– Площадь этого парка – более восьмисот акров, и устроен он задолго до появления телефонов и GPS. Работникам парка требовалось точно определять местонахождение фонарей, чтобы зажигать и обслуживать их. У каждого фонаря в этом парке свой четырехзначный номер. У этого – 7238. Первая цифра обозначает улицу, которую разрывает парк, так что отсюда мы можем выйти на Семьдесят вторую. Последние две цифры указывают, в какой части парка мы находимся. Нечетные цифры обозначают западную сторону, четные – восточную.

– Да, тут уж точно не заблудишься, – сказал я.

И тут вдруг что-то почувствовал. Это было ощущение, которое я испытывал уже множество раз, прежде чем наконец осознать что-то важное. Что-то, что я упустил.

Зародилось оно с жара где-то в самой глубине груди, после чего поднялось к горлу. Словно искра, которая, как оставалось надеяться, в итоге доберется до мозга. Но только не сейчас. Было что-то важное, что-то абсолютно судьбоносное в деле Кэрри Миллер, чего я по-прежнему не видел. Буквально только что это было прямо передо мной, а потом исчезло. Хотя и должно было объявиться снова.

– У тебя был такой вид, будто ты собирался что-то сказать, – заметил Гарри.

– Я тоже так думал… Ладно, неважно, это еще вернется ко мне. Давай-ка двинем назад. Нам нужно выспаться, иначе мы просто не доживем до конца завтрашнего дня.

– Завтра – вступительное слово обвинения. Кейт сейчас репетирует свое. Я уже его слышал – по-моему, очень даже неплохо. Плюс не исключено, что останется время для допроса какого-то одного свидетеля. Не так-то уж много нам предстоит сделать.

– Нам предстоит сделать нечто гораздо большее. Завтра решится, выиграем мы это дело или нет. До сих пор мы только реагировали. Пора это изменить. С утра мы как следует насядем на Дрю Уайта и судью Стокера. Пусть знают, что будет драка не на жизнь, а на смерть.