В тот же вечер из Граца прибыл сын реставратора картин, хмурый смуглый парень. В его повозке было два больших ящика со множеством картин. От нашего замка до Граца — можно сказать, столицы здешних мест — почти десять лиг, и всякий раз, когда кто-то прибывает из города, все обитатели замка обступают путника, чтобы послушать новости.

В этот раз приезд сына реставратора наделал в нашем уединенном замке много шума. Ящики остались в зале, а гонца передали на попечение служанок, и они покормили его ужином. Затем, вооружившись молотком, стамеской и отверткой, он с помощниками вернулся в залу. Мы собрались, чтобы наблюдать за распаковкой ящиков.

Одна за другой на свет извлекались старинные картины, отреставрированные искусным мастером. Большинство из них представляли собой портреты, приобретенные моей матерью, знатной дамой из старинного венгерского рода. Теперь картины должны были вернуться на свои места в нашем замке. Кармилла равнодушно наблюдала за происходящим.

Отец читал названия картин по описи, а сын реставратора вычеркивал соответствующие номера в своем списке. Не могу судить о художественной ценности этих произведений, но они, несомненно, были очень старыми, а некоторые довольно занятными. Можно сказать, я видела их впервые: от времени, дыма и пыли они настолько потемнели, что до реставрации невозможно было понять, что на них изображено.

— Есть портрет, который я еще не видел, — сказал отец. — В верхнем углу указано имя, насколько я верно прочел, — Марсия Карнштайн. И дата — 1698 год. Любопытно, как он выглядит сейчас.

Я помнила эту картину. Она была небольшого размера, фута полтора в высоту, почти квадратная, без рамы. Едва ли не черная под слоем пыли и копоти — ничего не разберешь.

Мастер с нескрываемой гордостью показал нам ее. На портрете была девушка восхитительной красоты, изображение казалось поразительно живым. И это была Кармилла!

— Кармилла, дорогая, это невероятно! Чудо! На картине ты, живая, улыбающаяся, вот-вот заговоришь. Она прекрасна, правда, папа? Посмотри, даже родинка на шее такая же.

Отец рассмеялся:

— Действительно, сходство поразительное.

Казалось, он вовсе не удивился. Отец обратился к сыну реставратора. Юноша был начинающим художником, хорошо разбирался в искусстве и со знанием дела говорил о картинах, возвращенных к жизни его отцом. А я, глядя на портрет, изумлялась все сильнее.

— Позволь мне повесить этот портрет у себя, папа? — попросила я.

— Конечно, дорогая, — улыбнулся он, — рад, что ты видишь, как они похожи. Я и не догадывался, что здесь скрывалась такая красота.

Кармилла не реагировала на происходящее, словно не слышала восторженных речей в свой адрес. Она сидела, опираясь на спинку кресла, и смотрела на меня, порой взмахивая длинными ресницами. Поймав мой взгляд, она радостно улыбнулась.

— Имя, написанное в углу, теперь можно прочесть как следует, — сказала я, — оно словно выведено золотом. И это не Марсия. Здесь сказано «Миркалла, графиня Карнштайн», сверху небольшая корона, а под именем 1698 год. Мои предки из рода Карнштайнов. По материнской линии.

— Ах! — томно воскликнула Кармилла. — Я тоже из Карнштайнов, они мои дальние предки, это же очень древний род. Скажите, жив ли кто-нибудь из этой семьи?

— С такой фамилией мы никого не встречали, род Карнштайнов давно прервался, последние его представители погибли в гражданских войнах. Руины их замка находятся неподалеку, всего в трех милях отсюда.

— Как интересно, — без эмоций проговорила Кармилла. — Только взгляните, какая красивая луна сегодня!

Она выглянула в приоткрытую дверь.

— Не пройтись ли нам по двору? Полюбуемся на дорогу и реку.

— В такую же ночь ты попала к нам, — сказала я.

Она вздохнула и улыбнулась.

Обнявшись, мы вышли на мощеный двор, в тишине спустились к подвесному мосту, откуда открывался чудесный вид.

— Значит, ты вспоминаешь ту ночь, когда я появилась? — еле слышно спросила моя подруга. — Ты рада, что я здесь?

— Очень рада, дорогая Кармилла, — ответила я.

— И ты попросила повесить в своей спальне портрет той девушки, похожей на меня, — вздохнув, пробормотала она и еще крепче обняла меня.

— Какая ты сентиментальная, Кармилла, — отозвалась я. — Когда захочешь рассказать мне о себе, ручаюсь, ты поведаешь мне историю о своей большой любви.

Она вздохнула, не сказав ни слова.

— Кармилла, я уверена, твое сердце до сих пор не успокоилось.

— Я ни в кого не была влюблена. И никогда не полюблю, — прошептала она.

Какой красивой она казалась в лунном свете!

Она смутилась и странно посмотрела на меня. Потом, задыхаясь, чуть ли не рыдая, сжала мою руку дрожащими пальцами.

— Милый мой дружочек, — пробормотала она, — ты умрешь ради нашей дружбы, я так ценю тебя за это.

Я отшатнулась от нее.

Кармилла посмотрела на меня потухшими глазами. Для нее словно все потеряло смысл, лицо было бледным и ничего выражало.

— Похолодало, не находишь, дорогая? — будто в забытьи спросила она. — Я вся дрожу. Мне мерещится? Пойдем домой. Пойдем, пойдем скорее.

— Ты выглядишь больной, Кармилла, тебе дурно? Нужно выпить немного красного вина, — сказала я.

— Да, да. Мне уже лучше. Еще немного, и приду в себя. Пожалуй, капелька вина не повредит, — ответила Кармилла.

Мы подошли к двери.

— Давай постоим еще немного. Возможно, в последний раз мы вместе любуемся лунным светом.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая Кармилла? Тебе правда лучше?

Я начала тревожиться, не подхватила ли она ту странную болезнь, распространившуюся в окрестностях нашего замка.

— Папа безмерно огорчится, если ты даже слегка заболеешь и не дашь нам знать, — добавила я. — Неподалеку живет очень опытный доктор. Ты его видела, он сегодня беседовал с папой.

— О, ты так добра ко мне! Уверена, он хороший доктор, но, дорогая моя девочка, я совершенно здорова. Со мной ничего страшного не случилось, просто небольшой упадок сил. От природы есть во мне некая слабость, я быстро утомляюсь, не могу пройти больше, чем трехлетний ребенок. И время от времени даже этот небольшой запас сил иссякает, и со мной происходит то, что ты сейчас видела. Однако я очень быстро восстанавливаюсь и вмиг прихожу в себя. Видишь, я уже совершенно оправилась.

В самом деле, она выглядела гораздо лучше. Мы долго беседовали, Кармилла была весела и бодра. До конца вечера ее припадки больше не повторялись. Я имею в виду безумные речи и взгляды, которые приводили меня в смятение и даже пугали.

Но той ночью произошло событие, которое полностью изменило ход моих мыслей. И даже Кармилла на какой-то момент вышла из состояния своей обычной апатии.