После двух недель молчания Мустафа прислал несколько сообщений, одно за другим.

НЕВОЗМОЖНО ПРЕОДОЛЕТЬ ЭТОТ РАЗРЫВ.

НАША СТРАНА СЛИШКОМ ГЛУБОКО В ПРОШЛОМ,

ЧТОБЫ НАШ БРИТАНСКИЙ ОПЫТ МОГ БЫТЬ ЗДЕСЬ ПОЛЕЗЕН.

МЫ ТЕНИ.

ЗДЕСЬ И ТАМ.

ТЕНИ.

ЕСЛИ ТОЛЬКО МЫ НЕ ВЕРНЕМСЯ.

ТО ЕСТЬ ВЕРНЕМСЯ ПО-НАСТОЯЩЕМУ.

«А как же прогресс?» – написал я. Вопрос должен был прозвучать иронически.

«Иногда, чтобы двигаться вперед, нужно отступить назад», – ответил он.

Я получил от него еще несколько таких же загадочных посланий, и всякий раз, как только пытался выяснить, что же он имеет в виду, Мустафа менял тему или заявлял: «Нужно быть здесь, чтобы понять». Его сообщения стали напоминать прокламации, как будто я был доской объявлений, на которой он вывешивал свои прозрения. Я начал задерживаться с ответом, а порой не отвечал вообще.

Спустя несколько недель затишья я получил вот эти сообщения:

У МЕНЯ МАЛО ВРЕМЕНИ, ЧТОБЫ РАССКАЗАТЬ.

Я ВСТУПИЛ В БОРЬБУ.

СЛИШКОМ МНОГОЕ НА КОНУ.

Я ОСТАВЛЯЮ ВСЕ ПОЗАДИ.

СМОТРЮ ВПЕРЕД. Я СКАЖУ ЭТО ТЕБЕ ТОЛЬКО ОДИН РАЗ.

ПРИСОЕДИНЯЙСЯ К НАМ.

МОЯ СЕМЬЯ БУДЕТ ЗНАТЬ, ГДЕ Я.

ПОЖЕЛАЙ УДАЧИ СТАРОМУ ДРУГУ. ПРОСТИ ЕГО ОШИБКИ.

Я пробовал звонить, но он не отвечал. Больше я не пытался. Какой смысл? Что я мог сказать? Во мне недоставало убежденности, чтобы уговорить его не ввязываться в войну. И я давно поклялся никогда не пытаться убеждать кого-либо в том, в чем не уверен сам. Возможно, сражаться – это самое правильное решение.

Весь тот день прошел как в лихорадке. Я то и дело смотрел расписание поездов и паромов. Даже поинтересовался у директрисы – постаравшись, чтобы вопрос прозвучал максимально гипотетически, – возможностью взять неоплачиваемый отпуск. Когда она, кажется, не поняла вопроса, уточнил:

– Я имею в виду, кто-нибудь когда-нибудь такое делал? То есть я хочу спросить: какова политика школы в отношении неоплачиваемых отпусков?

– Наша политика? – усмехнулась она. – Наша политика заключается в том, что если учитель берет неоплачиваемый отпуск, корабль тонет.

К вечеру я вернулся домой и опять изучал расписание поездов и паромов. Позвонил Хосаму, чтобы посоветоваться. Он сказал, что я псих, что я уже слишком стар и в любом случае мое ранение гораздо серьезнее, чем у Мустафы, и это, по его мнению, делает меня непригодным для участия в боевых действиях.

– Со стороны Мустафы просто безответственно даже предлагать это, – возмутился он.

– Он не предлагал, – соврал я. – В смысле, не всерьез.

– Если хочешь приехать, – сказал Хосам, – приезжай навестить родных и свою прекрасную страну. Приезжай навестить меня. Ты подаришь нам всем очень много радости.

Следующий месяц от Мустафы не было вестей. Я звонил его родным. Мать сказала, с ним все хорошо.

– Приезжает домой раз в две недели примерно, постирать одежду, поесть нормально, отдохнуть. Духом он бодр. Вера в Аллаха сильна. Мы победим.

Убежден, та часть, что про веру в Аллаха, была скорее попыткой выдать желаемое за действительное. Никогда не видел, чтобы Мустафа молился. Мы постились в Рамадан, но больше по привычке и из-за радостных праздников, связанных со святым месяцем. Его отношение к соблюдающим все обычаи мусульманам было скорее критическим, даже уничижительным.

– Оба моих мальчика на войне, благодарение Аллаху, – сказала мать Мустафы. Я спросил, не нужно ли ей чего-нибудь. – Аллах заботится о нас. Спасибо, что позвонил, сынок. Береги себя и дай знать, если тебе понадобится что-нибудь отсюда.